5 ЯНВАРЯ. КАК БЫТЬ НОРМАЛЬНОЙ

Все свои прежние слова беру обратно, идеальное утро, в которое не жалко умереть, – это когда просыпаешься от нарастающего удовольствия, а потом осознаёшь, что твой клитор нежно ласкают языком. И не кто-то, а лучший мужчина в мире. Неужели моя жизнь действительно стала такой? Это не укладывается в голове. После завтрака с удивлением чувствую желание пройтись по улице. Сменить обстановку, попялиться на витрины. Хм, это странно. Очень странно… Словно что-то происходит внутри меня – перемены, перестановки, изменения – нечто размытое, чего не видно прямо, но можно заметить краем глаза. Что ж, хорошо. Я поддержу эти перемены. Прогулка по Зелёному району радует прохладным воздухом, яркими красками и деловито несущимися в небе тучами. Они торопятся к своей важной цели. И у меня может появиться такая. Улыбаюсь этой мысли. Но пока я – лишь в начале пути. Нужно найти что-то, что мне нравится. Понять, кто я. Внимательно разглядываю содержимое витрин, прислушиваясь к ощущениям. Я могу купить эти вещи, но хочу ли я их? С другой стороны, как я могу принять решение, если многого никогда не пробовала? Вообще-то я планировала посмотреть мебель, но случайно забыла об этом. А может – тс-с! – дело в том, что я не хочу давать Сину лишний соблазн сбежать из моей постели. Само собой, мебель можно купить и в сети, но ведь живьём посмотреть лучше? Опробовать, посидеть… Так что займусь покупкой дивана в следующий раз. А пока возвращаюсь домой в ярко-красном платье и таких же ботинках с тяжёлыми квадратными носами – раньше мне бы не пришло в голову даже мерить подобное. На пальцах сияет писк моды – «умные» полимерные ногти в девять сантиметров радужно-переливающейся красоты. Голос-в-голове привычно вставляет: Вот, даже у ногтей ума побольше, чем у тебя. Но я отмахиваюсь. Пошёл к чёрту! Скоро и тебя заменю, будешь знать. В гостиную мы временно переставили серое кресло из спальни. Вот там, у окна, Син и обнаруживается. Читает, как обычно. Гордо демонстрирую обновку, и он щурится с подозрением. – Скажи честно, ты планируешь меня пытать? Я не понимаю, для чего ещё можно использовать такое приспособление. Улыбаясь до ушей, кручу руками, посылая искрящиеся всполохи по обивке кресла. – Красотища! – Выглядит эффектно. Но, наверное, не очень удобно? – Нужно привыкнуть. Кофе хочешь? – Недавно пил, спасибо. На четвёртой попытке попасть в кнопки кофемашины понимаю, что нужно было брать сверкающую красоту покороче. Но нет, мне ж нужно сразу максимум! Тупица. Долго примеряюсь продеть ногти в ручку чашки. А уж когда рву ногтями перламутровую паутинку колготок – тоже очень модных вообще-то! – всего лишь почесав над коленом, осознаю, что это не моё. Что ж, зато я попробовала. Отрицательный результат – тоже результат. Как они снимаются? В салоне говорили, что это просто, достаточно нажать у основания вот этой тонкой штучкой… После пяти минут безуспешного ковыряния в моём голосе прорезается паника: – Син! Они не снимаются! Отложив дисплей, он подходит, изучает злополучные ногти и глубокомысленно изрекает: – Пожалуй, здесь нужен резак… Насмешливо фыркнув при виде моего несчастного лица, Син берёт «штучку» и, примерившись, нажимает у основания ногтя – вроде так же, как я, но на этот раз ноготь тихо щёлкает, отсоединившись. В ответ на мой удивлённый взгляд поясняет: – Видел рекламу. Через пару минут я, освободившись от дурацкий ногтей, сгребаю со стола весь комплект, открываю утилизатор… Но всё же замираю, сомневаясь. Не слишком ли быстро я отказываюсь от нового? Вдруг я не успела распробовать? Понятно, что вернуться к прежнему гораздо проще, слишком соблазнительно… – Может, лучше отдашь кому-нибудь? Да, слова Сина звучат разумно. Но кому? Я никого не знаю. Дать объявление? Отнести на барахолку? А может… Предложить Злате? Не то чтобы я собираюсь с ней дружить, но это самый простой вариант, к тому же, если уж я решила начать новую – правильную – жизнь, то будет правильно извиниться перед ней за прошлую сцену. *** В ответ на звонок дверь открывается быстро. Злата – в коротком розовом кимоно с крупными цветами – при виде меня испуганно напрягается. Ну вот, я уже пугаю людей. Стараясь улыбаться непринуждённо, выпаливаю: – Привет! Слушай, у меня тут есть кое-что. Мне не подошли, так я подумала… – протягиваю упаковку с ногтями. – В салоне сказали, они вроде как модные. Я, честно говоря, в последнее время отстала от жизни. Однако, если судить по восторгу в глазах Златы, они действительно модные. И, объективно говоря, к её внешности эти яркие переливы подходят больше, чем к моей серой. Помявшись, добавляю: – И ещё я хотела извиниться за прошлый раз. Я психанула, но просто… У меня тогда были проблемы. Погиб мой друг, и я была немного не в себе. То есть совсем неадекватная. Очень неловко приплетать смерть Дэна для объяснения моей дурости, но это хоть какое-то оправдание. Других-то нет. – Милосердный Иисус! – Злата распахивает глаза. – Какой ужас! Конечно, я понимаю… – Ты веришь в Иисуса? – я удивлённо поднимаю брови. С чувством собственного достоинства она отвечает: – Да. Вся моя семья – христиане. А ты нет? – У нас все мультикультисты, – качаю головой. – Отец считает, что гражданское общество строится на равном уважении для всех, а тётя надеется, что после смерти попадёт хоть в какой-нибудь рай. Злата говорит рассудительно: – Мне кажется, верить во всех богов сразу – то же самое, что не верить ни в одного. Я равнодушно кривлю губы. – Думаю, я и не верю. Она понимающе кивает. – Может, зайдёшь? Я как раз собиралась пить чай. – Если ты надеешься обратить меня в веру милосердного Иисуса, то лучше не стоит. Хочется ляпнуть: «Я слишком стара для этого», – но сдерживаюсь. Я нормальная и социально приемлемая девушка, я могу вести себя адекватно и избегать сомнительных шуток. – Нет, никакой религии, – Злата улыбается вроде бы искренне. Она приглашающе отступает в глубь прихожей, и я всё-таки захожу. Но о чём мне с ней говорить? Планировка такая же, как у меня, это создаёт диссонанс. Странно видеть на месте моего бара нормальный кухонный уголок, где разложены принадлежности для чайной церемонии. От гостиной он отделён изящным белым гарнитуром: столик и стулья с гнутыми ножками в винтажном стиле. Заняв один из них, ненавязчиво оглядываю обстановку. Вдруг подсмотрю идею для оформления, в конце концов, я не обязана размещать новый диван и телевизор на тех же местах, что и прежние. Здесь пухленькие кресла вдоль стены выглядят уютно, хотя зелёный цвет мне не нравится. Телевизор висит рядом с дверью спальни. На экране беззвучно идёт реклама, сменяющаяся сериалом. Злата не обращает на это внимания. Зачем тогда он включён? Непонятно. – Прошу. Хозяйка с поклоном протягивает мне фарфоровую чайную пару, и я торопливо вскакиваю, чтобы поклониться в ответ. С отцом я иногда попадала на чайные церемонии, и там напиток всегда подавали в керамической пиале, а не в классической европейской чашке. Может, в семье Златы так принято? Голос-в-голове фыркает: Или она не знает, как правильно. Что взять с серебряных? Они же необразованные. Мы садимся за стол, и Злата бросает в свою чашку… сахарозаменитель?! Эта чайная церемония становится всё более странной. Голос-в-голове закатывает глаза: Боги милостивые! Она точно родилась в глухом лесу, где никогда не видели качественного чая! И что только Син в ней нашёл? Так, Лета, успокойся. Хватит беситься от ревности. Подумаешь, чай она не так пьёт. Не будь занудой! Хоть раз попытайся расслабиться и получать удовольствие вместо того, чтобы придираться к деталям. Во всяком случае, чай неплох. – Будешь? – Злата указывает на упаковку сахарозаменителя. – Спасибо, – я качаю головой. – А у меня не хватает силы воли отказаться от сладкого. Потом приходится сбрасывать лишние килограммы, – она вздыхает. Я окидываю взглядом её фигуру в коротком нежно-розовом кимоно. Выглядит потрясающе. Пышная грудь, сочные бёдра, ноги длинные и умеренно загорелые, лодыжки переплетены изящно – как и положено красивой девушке. По-моему, любой мужчина потерял бы голову от желания. Хотя говорить это вслух я не буду. – Да ты, вроде, нормальная. – Я от природы склонна к полноте, нужно постоянно следить за собой. И даже так – до тебя мне далеко. Честно говоря, я так тебе завидую… Ну, по-хорошему, конечно. В недоумении переспрашиваю: – Завидуешь? Чему? Она застенчиво улыбается. – Ну, у тебя фигура хорошая… Можно вопрос? – дождавшись моего кивка, Злата продолжает: – Ты ведь на какой-то диете? Вроде бы ещё похудела в последнее время. Может, подскажешь название? Первый момент недоумения сменяется весельем. Название моей диеты? «Смерть друга и ломка психики подручными средствами». Отлично помогает, всем рекомендую! И это не считая плоской фигуры от рождения – не представляю, чему тут можно завидовать. Однако я старательно изображаю раздумье. – Да нет, у меня нет какой-то особенной диеты. Я даже в этом не разбираюсь. Просто пью много кофе и много курю. Но я бы никому не советовала так делать. Злата вскидывает указательный палец, словно в голову пришла мысль. – И вот ещё! Ты делаешь что хочешь. Выглядишь как хочешь, – она указывает на мои волосы, видимо, подразумевая короткую стрижку. – Куришь сигареты. Не боишься идти против правил. Я такая трусиха, я бы так не смогла. – Ну… Идти против правил – не такое уж удовольствие. Мне кажется, люди это делают не от хорошей жизни. Просто некоторые не вписываются в рамки, и им приходится… жить так, как получается. Но ты ведь сама куришь?.. Она мелко кивает и смотрит несчастными глазами. – Сказать честно, у меня половина зарплаты уходит на косметолога. Расходники для парогенератора слишком дорогие, есть-то тоже хочется. Поэтому курю сигареты. Я с ухмылкой вытаскиваю пачку из кармана штанов, протягиваю ей. Грустно улыбнувшись, Злата вынимает одну длинными розовыми ногтями. Подношу огонёк зажигалки сначала ей, затем себе, и с удовольствием затягиваюсь. – А мне сигареты больше нравятся. Они как бы более настоящие. Да, более опасные, но в том и прелесть, разве нет? Она улыбается. – Я же говорю, ты крутая. Я пренебрежительно фыркаю. Да уж. – Не знаю… А я завидую тебе. Ты очень красивая. Вся такая… – я обрисовываю ладонями её лицо. – Идеальная. Теперь очередь Златы скривиться. – Моя внешность – это огромный инвестиционный провал. Мама вложила все наши сбережения. Я могла бы закончить университет, в школе неплохо разбиралась с математикой и физикой. Но она настояла вложиться в псевдо-органику. Сказала, это поможет успешно выйти замуж, а уж потом можно получить образование. Но план не сработал, так что я работаю в магазине одежды и курю дешёвые сигареты. И уже никогда не соберу деньги на учёбу, – Злата аккуратно тушит окурок о дно чистой белой пепельницы. – Хочешь посмотреть, как я на самом деле выгляжу? Вежливо киваю. Она поднимается, уходит к стеллажу в гостиной, возвращается с раскрытым фотоальбомом и кладёт на стол. – Это мне пятнадцать. Именинница замерла с ножом над тортом и улыбается в камеру. Совсем простенькая, темноволосая, кареглазая. Поднимаю взгляд на прекрасную блондинку, стоящую рядом со столом. По сравнению с фото видно, сколько изменений внесли в её лицо: сузили спинку носа, изменили форму губ, понизили линию волос, чтобы уменьшить высокий выпуклый лоб… – Не очень, да? – Злата отводит взгляд. Действительно, на первый взгляд девушка с фото кажется уродливой – по сравнению с тем идеальным кукольным лицом, которое есть у Златы сейчас. Но если присмотреться, она вполне обычная. Ведь именно так и выглядят люди от природы. – Да нет, в целом нормально… Мой голос звучит неуверенно, и Злата понимающе улыбается и качает головой – мол, не надо лести. Однако я продолжаю более настойчиво: – Понятно, что с хирургами и косметологами природе не поспорить, но вообще-то не так плохо. Нормальная внешность. Просто наше общество разбаловано искусственной красотой, в Особняках вообще уже забыли, как выглядят обычные живые люди. – Но у тебя, кажется, не так много пластики? Проклятье, вот и моя «любимая» тема! Невольно напрягаюсь, хочется огрызнуться, второй порыв требует оправдываться… Но я, сдерживаясь, лишь пожимаю плечами. – Совсем нет. Ресницы покрашены и цвет губ усилен, а больше ничего. – Серьёзно?! Всё своё? От её пристального взгляда хочется закрыть лицо ладонями. Но я держусь. И даже стараюсь удержать нейтральный тон: – По-моему, это очевидно. – Ну… Я думала, может, что-то изменено. Может, задумка такая. Не всем ведь нравится одинаковое. Голос-в-голове презрительно закатывает глаза: Серьёзно? Можно хоть на минуту допустить, что ты пришла к хирургу и сказала: «Сделайте мне вот такое уродство с вот таким носом и рыхлыми скулами»? Да она издевается. – И волосы свои? В смысле, раньше были. – Ну да. Мне кажется, оттенок не очень. Серый, как у мыши. Поэтому покрасила. – Да ты что, классный оттенок! Такой изысканный. Как серебряная патина. А этот мне не нравится, вульгарный. Извини. Но всё равно классно, что ты выглядишь как хочешь. Я думала, у всех золотых девушек есть пластика, это закон. Мама всегда говорила, что приличные люди следят за собой, это отличает золотых граждан от обычных. Они руководствуются правилом «Хорошо выглядеть – показатель твоего уважения к окружающим». И тогда тебя будут уважать в ответ. – Ну нет, с этим я не согласна! В Золотом районе все хорошо выглядят, но мало кто уважает других. Тем более за красивое лицо. Это чушь! – однако тут я замечаю взгляд Златы. – Ой, прости… Я не это имела в виду… Она вскакивает к одному из кухонных шкафчиков, берёт там сигареты и закуривает. Мой стул будто пылает огнём под задницей. Сейчас Злата скажет, чтобы я выметалась отсюда. Но она говорит вполне спокойно: – Нет, ты права. Я знаю. В детстве я верила в это, но теперь… Ты права. Это оказалось чушью. Вот только я не могу вернуться назад и всё изменить. Мама говорила, что красота – это главное, красивых нельзя не любить. И я мечтала, что, когда стану красивой, то встречу мужчину… Такого, знаешь, правильного. Мы будем жить долго и счастливо. Я представляла, какой у нас будет дом, сад – непременно с огненными орхидеями. И будут трое детей, два мальчика и девочка. Будем с ними гулять по Лазурному бульвару, ведь мой муж, конечно, будет из золотых, и я тоже буду… Злата, не глядя на меня, нервно затягивается несколько раз. Возвращается на стул напротив и торопливо продолжает: – Мужчины-то находятся, только потом не перезванивают. Да, говорят, что я красивая, потрясающая, непохожая на других… Что они раньше таких не встречали. А потом исчезают. Знаешь почему? – она наклоняется ко мне и понижает голос: – Потому что я – копия. Копия глянцевых картинок из сети. Во мне не осталось своего. В школе я хорошо решала все эти примеры, задачи, у меня был к этому талант. И мама говорила, что это плохо, потому что мужчины не любят слишком умных, так я никогда не выйду замуж. Тем более, с такой внешностью. Знаешь, я мечтала работать с ищейками… При виде моего скривившегося лица Злата почему-то спрашивает: – Думаешь, женщинам не место в науке? – Нет, конечно! Я вовсе не это имела в виду. Просто эти собаки меня пугают. – Правда? – она смотрит изумлённо. – По-моему, они очень красивые. – Даже районные? Злата раздумывает. – Районные, конечно, своеобразные… Зато очень умные. Знаешь, какие они показывают результаты в тестах на интеллект? Многие знают алфавит, умеют читать короткие слова и считать в среднем до двадцати. – Ничего себе, – я уважительно киваю. – А чем конкретно ты хочешь заниматься? – Да я… – она смущённо улыбается. – Читаю иногда про новые исследования. Например, актуальное направление – улучшение нейронной связи с бронёй. Злата смотрит вопросительно, но я качаю головой. – Совсем не разбираюсь. Что это значит? Она определённо горит этой темой: на мой вопрос просияла так, что я вспомнила Джанки. Та же улыбка – чуть заметная, но освещающая всё лицо. Тот же оживлённый тон. – Например, если камера на броне распознает преступника – если человек есть в базе, – тогда она подаст сигнал прямо в мозг ищейки, и та будет знать, что задержание этого гражданина приоритетно. А броня автоматически вколет стимуляторы. Однако если камера определит наличие оружия, то даст другой сигнал – следить, не вступая в контакт. Я мямлю: – Звучит интересно. Злата вдохновенно кивает. – Да, это очень многообещающее направление. Но теперь уже не для меня, – она грустно улыбается. – Все деньги потратили на пластику, а там нужно полноценное обучение, совмещать с работой не получится. – Но, может, накопить? Постепенно? – И получить диплом в тридцать? Кто меня возьмёт, если есть перспективная молодёжь? Нет, надо было раньше об этом думать, теперь уже что… А я побоялась настоять на своём. Такая трусиха! Предпочла поверить маме, сделать лицо, грудь, ноги… У меня всё переделано. Год жила в больнице. Теперь не узнаю себя в зеркале. А если перестать делать поддерживающие процедуры, будет кошмар. – Подожди, у тебя старая серия органики? Она кивает. – Новое поколение стоит дороже, нам не хватило бы денег и на половину изменений. А мама хотела сделать сразу идеально. Пришлось согласиться на пятую, врач говорил, что у многих приживается нормально… Но мне не повезло, через пару лет всё начало деградировать… Я не люблю прикасаться к малознакомым людям, к тому же боюсь, что получится неуместно, но тут решаюсь: протягиваю руку через стол и сжимаю пальцы Златы. – Очень сочувствую. Но ты ведь действительно умная. То есть ты осталась такой же. Внутри. Может, всё-таки найдётся этот правильный человек – который поймёт. А эти просто тупые, раз не видят дальше внешности. Может, тебе больше знакомиться с теми, кто занимается наукой, этими твоими собаками? Ну, где-то на конференциях, не знаю… Глядишь, если бы такая шикарная девушка появилась на научной конференции, – отпустив руку Златы, я игриво оглядываю её голые ноги, – все учёные рты бы пооткрывали и про тему доклада забыли. Там бы точно оценили! Злата улыбается в ответ. – Спасибо. Хотя я бы предпочла поражать всех умным выступлением, а не короткой юбкой. Но хоть так… Эх, как бы я хотела вернуться назад и всё отменить. Остаться собой. Быть оригиналом, а не штампованной копией. Мама говорила, что это обязательно, иначе я точно никого не найду, но вот у тебя, например, нет пластики, а Син всё равно тебя любит. И вы с ним так хорошо смотритесь вместе… Я имею в виду, подходите друг другу, у вас цветотип схожий. Но ты не подумай, что я… – Злата показывает открытые ладони. – Всё нормально. В конце концов, если Син захочет уйти к другой девушке – или даже к Злате, – он это сделает, так что нет смысла беситься и закатывать сцены ревности. Сейчас, после «ломки костей», постоянное внутреннее напряжение отпустило, и я могу вести себя адекватно. Тем временем Злата подпирает лицо ладонью и мечтательно рассуждает: – Если бы мне так повезло… Он прямо такой… Настоящий мужчина! Я думаю, он не из тех, кто кидает девушку в «игнор» сразу после секса. Я имею в виду, – спохватывается она, – Син тебя любит, и это вдохновляет, хотя бы со стороны посмотреть. Хотя бы увидеть, что бывают другие мужчины, нормальные. Не могут же они все быть такими! Голос-в-голове мурлычет в ухо: Лгунья… Не хочешь рассказать ей правду? Конечно, не хочешь. – Да, Син… Он… – я криво усмехаюсь. – Не такой, как большинство. И мне, наверное, действительно повезло… Естественно, ведь наши отношения изначально построены на везении: что мы встретились на Одде, что ему нужно прятаться от военных, а другого варианта, кроме меня, не попалось, что система у него обычная, а не армейская… Целая россыпь случайностей. Если бы не они, никаких отношений между нами не было бы. Вообще ничего бы у меня не было, сидела бы сейчас в одиночестве и бухала. Злата авторитетно кивает. – Очень повезло. Как бы я хотела найти такого парня! Годы идут, мама постоянно спрашивает, когда уже я кого-нибудь найду, а я… – она кокетливо улыбается, – ну, я ищу идеал. Ты, наверное, понимаешь, как это бывает. Хочется, чтобы это был правильный человек, а не первый встречный. Слушая её болтовню, думаю о том, надолго ли хватит моего везения. Сколько ещё Син будет терпеть мою хвалёную «оригинальность» и «настоящую» внешность? Знала бы Злата, что он просто вынужден жить со мной. Жаль будет её разочаровать, когда в итоге «любовь» Сина ко мне исчезнет, и я погружусь в запой – тоже мне, вдохновляющий пример! Впрочем, Син всё ещё может уйти к ней, может, он скрывает свою симпатию, чтобы я не бесилась. Теперь вот оказалось, что она не только красивая, но и умная, наверняка сможет поддержать интересный разговор, не то что я. Ну вот, я полностью погрузилась в тоскливые мысли, в комнате повисла тишина… Бросаю рассеянный взгляд на экран телевизора – теперь там новости – и говорю: – Что ж, мне пора. Спасибо за чай. Очень вкусный. Поднимаюсь, Злата тоже встаёт. Однако рядом с дверью вдруг говорит: – Как ты относишься к бегу? Может, сходим как-нибудь вместе? Конечно, первый порыв – отказаться. Но стоп, нельзя идти на поводу у привычных реакций. Бег – это полезно. Да и Злата вроде оказалась нормальной. Почему бы и нет? – Давай, – я выдавливаю из себя самую позитивную улыбку, на какую сейчас способна. – Может, завтра? Чтобы я не успела разлениться, передумать… Злата с готовностью кивает. – Завтра выходной, так что я могу в любое время. В девять? Блин, экая рань… Но ладно уж, давайте начнём новую жизнь. – Хорошо, – держу улыбку. – В девять зайду за тобой. *** Пока я поднимаюсь домой по серо-бетонной лестнице, грязной в резком свете ламп, и прислушиваюсь к однообразному шуму улицы, настроение портится окончательно. Снова одолевают тоскливые мысли, что Син может уйти в любой момент, что я не так уж ему нравлюсь, что всё происходящее слишком хорошо для меня и не может продолжаться долго… И вот уже хочется плакать… Нет, нужно взять себя в руки! Не поддаваться. Эти мысли – всего лишь привычка, я могу её изменить. А что, если устроить романтический ужин? Такой, как положено. Со свечами, розами. Даже если Син уйдёт, я буду знать, что сделала всё возможное, сказала, насколько он важен для меня. Да, нужно это сказать. Только без давления, без слов о любви. Разумно, спокойно сформулировать, что я благодарна за всё, что он для меня делает, что ценю его, уважаю его достоинства… Нужно обдумать как следует. Подобрать верные слова. Дома говорю: – Можешь прогуляться часик? До семи. Однако Син хмурится. – Я планировал читать. Но я уже настроилась, даже по дороге полистала товары из раздела «романтика», не хочется отказываться от своей задумки. – Пожалуйста? Я хочу кое-что сделать. – Хорошо, – он поднимается с кресла. – И на обратном пути купи шампанское. Самое дорогое, – улыбаюсь с игривым намёком. Запрошенного времени оказалось слишком мало. Только успела выбрать блюда, дождаться их из доставки, красиво разложить по тарелкам и зажечь свечи – и час уже закончился. Насчёт речи не успела даже подумать. Что ж, придётся импровизировать. Но сначала попрошу Сина успокоить меня, чтобы не паниковать. Ничего, справлюсь. Главное, чтобы слова были искренние. Жду. Жду. Поправляю алые розы в вазе. Банальные, но эффектно смотрятся в моей новой чёрной гостиной. Пишу: «Ты скоро будешь?». Может, я бы успела надеть что-то более красивое, платье там… Тишина в квартире, ответа нет. Проверяю браслет. Сообщение не доставлено. Восемь часов. Свечи уже некрасиво оплыли. Еда наверняка остыла. Сидеть в одиночестве, напряжённо поглядывая в сторону прихожей, глупо. Девять. Брожу по квартире, всё ещё надеясь. Жаль, телевизора нет. Десять. Сдавшись, в спальне включаю фильм и жую «романтический ужин» в одиночестве. Сообщение всё ещё не доставлено. Что ж, писать другое не буду. Как и звонить. Я говорила, что он свободен делать что хочет. Не буду навязчиво контролировать каждый его шаг. Всё нормально. Должно быть нормально. Ему захотелось прогуляться или куда-нибудь сходить – в такое место, где плохо ловит связь. А где такое может быть? Ничего, Син придёт, и тогда уже я – мимоходом – спрошу, где он был. Одиннадцать вечера. Тоскливые мысли вернулись, и паника нарастает. Он ушёл. Определённо. Наверняка обиделся, что я не дала ему почитать – хотя говорила о свободе! Мои слова выглядели как приказ, неуважение к его желаниям? Наверняка. Устроила романтический ужин, называется! Или он понял намёк про шампанское, решил, что я планирую признаться в любви, и сбежал? Чтобы не отказывать в лицо. Исчез и всё. Прямо как Злата говорила о своих кавалерах. Два часа ночи. Хочется спать, однако нервозность лихорадит – заснуть сама я, очевидно, не смогу. Не буду и пытаться, я прекрасно знаю, что меня ждёт: крутишься с боку на бок, в голове бегают по кругу одни и те же мысли, это выматывает до предела, а отдыха всё нет… Какого хрена Син ушёл, не вернув мне таблетки?! Пусть я ему не нужна, но мог хотя бы сжалиться напоследок. Или забыл? Он просто забыл, что я не могу спать без них, вот спасибо! Заказав успокоительное, сжёвываю всю пачку, двадцать таблеток. Травянистые с привкусом мяты. От обиды хочется плакать, однако я не делаю этого, а плещу в стакан пару глотков текилы. Ушёл? Ну и плевать! Справлюсь сама. Раньше как-то жила без него и теперь обойдусь.