ЭПИЛОГ

Я убегаю в страхе, но не знаю от чего. Бегу и бегу по бесконечным светло-бежевым коридорам дома Марка Силана. Наконец-то, гостиная! Я даже отсюда вижу дверь на улицу! Посреди огромной пустой комнаты одиноко стоит зелёный диван, это почему-то тревожит… Однако другого выхода нет, и я бегу вперёд, огибаю диван… За ним лежит мёртвый Шмель. Смотрит распахнутыми глазами в потолок, дыра над бровью абсолютно чёрная. И тут же всё вокруг быстро заволакивает густо-коричневым дымом, в котором – я точно знаю – Шмель поднимется с пола и схватит меня, чтобы вытащить на улицу. Не придумав другого решения, я сама несусь в сторону окон, ожидая грохота бьющегося стекла и боли от порезов… Но без всяких проблем, подозрительно легко, выскакиваю наружу. Оглядываюсь на дом, чтобы понять, в чём подвох, – но это уже не особняк Силана, а дом Джанки. Я на ночной улице. Слева – полицейские фургоны, ощетинившиеся оружием, справа – серо-бетонное крыльцо. К моей спине прижимается твёрдый металл полицейского робота, крепко обвившего руками мою грудь. Тёмно-красная дверь открывается до невозможности медленно, и я хочу крикнуть, чтобы он не выходил, но чёрные руки робота сжимают грудную клетку всё сильнее, не давая произнести ни звука. Он выходит из темноты в красно-синие всполохи, смотрит мне в лицо… Но отворачивается с полным равнодушием. Потому что это Рэд. Тогда, в лаборатории, Рэд спас себя, а не его. И сейчас он мне не поможет, ему нет до меня дела, ведь он любит Виолетту. А я осталась одна. То, что сжимает мою грудь, давит сильнее. И теперь уже понятно, что меня обнимает не полицейский робот, а Каракурт. Склонив голову так, чтобы сбоку заглянуть мне в лицо, он улыбается блаженной улыбкой, нежно мурлычет: «”Розовый” – полное дерьмо…» – и вдруг резко зажимает мне рот сильной рукой, проталкивая внутрь капсулу. Я мычу и вырываюсь из его цепкой хватки, понимая, что если он накормит меня «розовым», то я умру, но нет сил сопротивляться удушающей ладони на лице… И в этот момент я вырываюсь из сна. Вздрагиваю всем телом, хватаю ртом воздух, успеваю испугаться, потому что в реальности меня тоже кто-то держит, но через несколько секунд остатки сна в сознании тают, а я понимаю, что металлическая хватка на моей груди – на самом деле тёплые руки Сина. Успокаивающий шёпот над ухом: – Всё нормально, это только сон, дыши… И я дышу. Обмякаю в объятиях Сина, прижимаюсь спиной к его груди, прислушиваюсь к размеренному дыханию. Его сердце рядом со мной стучит так спокойно, будто ничего плохого никогда не было и никогда не будет. Вспоминаю детали кошмара – чтобы убедить себя, что всё это уже прошло. До сих пор помню тот бесконечно долгий день так, словно он был вчера. Наверное, всю жизнь буду помнить. И все эти голоса крутятся, как на заевшей пластинке. Отец: «Эту вещь необходимо уничтожить». Каракурт: «Я аннулирую заказ». Шмель: «Ракета не возьмёт, а мы взрывчаточкой заполируем». Узкая тёмная душная труба – как я вообще решилась туда залезть?! Рваные царапины от металлической сетки, ожоги от плазмореза, потом ещё чёртова перекладина стукнула по лбу. Глаза Шмеля, остановившиеся в бесконечном удивлении. Такой знакомый голос с чужими интонациями: «Ингвар, заставь её подойти ко мне!». Голос дефибриллятора, довольно сообщающий о нарушении сердечного ритма. Беззвучные вспышки сигнальных огней. Ледяная вода под ногами. Тёплое тело и тяжёлое дыхание Сина, когда мы наконец-то легли спать – вместе. А когда я проснулась, Син был холодный и не дышал. Пришлось зажимать рот руками, чтобы не выть в голос, потому что я боялась, что если выпущу наружу эти чувства, то на этот раз точно сойду с ума. Дальше сидела на кухне: накачивалась вином и успокоительным, пялилась в стену и слушала нашу с Дэном любимую музыку. Да, я вспомнила, что Син говорил про анабиоз, но не позволяла себе обнадёживаться. Приняла решение ждать сколько потребуется, чтобы точно убедиться в его смерти. В конце концов, собрав остаток моральных сил, вернулась в гостиную. Села на пол рядом с Сином, взяла за руку и одурело пялилась на него до тех пор, пока в комнате не стемнело. Иногда мерещилось, будто чувствую слабый толчок пульса на запястье или чуть заметное движение ноздрей, но я боялась, что это лишь обман восприятия, к тому же сильно пьяного. И даже если поверить в чудо – что Син пока ещё не умер, – наверняка он просто не выйдет из этой своей комы. Наступила ночь. Я легла рядом с ним, как и накануне, но на этот раз сон не шёл. Хотела добавить снотворного, но испугалась, за день и так перебрала успокоительного вместе с алкоголем. Я не собиралась умереть, оставив Сина просто лежать здесь, без похорон. В голове кружились обрывки мыслей о том, что же мне делать дальше. Денег осталось не так много, хватит ли этого, чтобы дать взятку и устроить похороны без документов? Хватит ли температуры крематория, чтобы сжечь форсированную органику? А если сотрудники догадаются, что с телом что-то не так? Может, проще закопать? Да, и ещё нужно уничтожить все его личные вещи. А ведь ещё остались вещи Дэна, уничтожение которых я малодушно оттягивала. Но теперь больше ждать нельзя. Теперь уже я – последняя оставшаяся – обязана позаботиться обо всём. В какой-то момент меня всё же выключило. А когда я открыла глаза, в комнате, наполненной дневным светом, Сина не было. Обнаружился он на кухне. Под негромкие звуки музыки доедал, судя по пустым банкам, третью упаковку ореховой пасты и запивал её медицинским спиртом. Хихикаю, вспомнив, как в ответ на моё возмущённое недоумение он совершенно спокойно заявил: «В данный момент мне нужны продукты с высокой энергетической ценностью». А сейчас жаркое тело сзади обнимает меня, крепче прижимая к себе, и вопросительно мурлычет в ухо. – Да я что-то вспомнила, как после анабиоза ты пытался вступить в наш с Дэном клуб алкоголиков. – И эта попытка абсолютно провалилась. – Точно. Хреново жить без возможности напиться! Что ты будешь делать в случае проблем? Депрессии? – Мм… Решать проблемы? – О да, суровый деловой подход! Не всё можно решить. Иногда, если проблемы наваливаются, хорошо иметь возможность… отвлечься от них. Расслабиться хоть ненадолго. – Я могу расслабиться с тобой. – Тёплые губы целуют мою шею, а ладонь мнёт живот. – Думаю, это лучше алкогольного опьянения. – Ты ж не знаешь, какое оно. – Я уверен, что алкоголь не сравнится с тобой – ни по вкусу, ни по действию. Уж вкус-то я могу сравнить. Рука Сина с моего живота быстро ныряет между ног и, хоть я со смехом сжимаю бёдра, по-хозяйски устраивается на лобке, согревая его теплом. Но ничего больше не делает, не настаивает, так что я, расслабившись, сама игриво прижимаюсь к телу сзади. – Ты понимаешь, что это самый лестный комплимент в мире? Если мужчина предпочитает тебя выпивке, о чём ещё мечтать? – О мужчине, не имеющем аддикций? – Пф, у всех есть недостатки. Алкоголизм – ещё не самый плохой. – Ну-у… – тянет Син со скепсисом. – Я имею в виду, если выбирать между тем, кто любит выпить, и тем, кто тебя бьёт, ответ очевиден. Он даже перемещает руку с моего лобка на бедро рядом и в целом отстраняется. Тон уже не игривый, а искренне недоумевающий: – Почему непременно нужно выбирать двух плохих вариантов? Разворачиваюсь к нему лицом, кладу ладонь на плечо, но тоже скорее нейтрально, чем соблазняюще. – Я пока только учусь выбирать из чего-то получше. Первая ступень – из двух плохих вариантов выбрать тот, который лучше. – По-моему, это нулевая ступень. Как она должна помочь? – Ну… Видишь, мне же помогла – в итоге я пошла дальше и выбрала тебя. – Ага. Из бракованного армейского имущества. – И что такого? Хорошие варианты могут быть везде, нельзя быть зашоренным. Нужно… – кручу пальцем, подбирая слова, – открыть своё сознание миру. Новым возможностям. И вдруг замираю от внезапной, очень странной идеи. Син тоже напрягается. – Что? Кладу ладонь на его щёку, глажу большим пальцем скулу, вглядываюсь в черты лица, смутные в сумраке спальни. – Давай уедем отсюда? На что он спокойно отвечает: – Давай. – Вот так просто?.. – Хочешь, чтобы я тебя отговаривал? – Наверное, – я улыбаюсь. – Чтобы ты сказал: «Куда?! Зачем?! Это сумасбродство, ведь нам и здесь хорошо»… – Ладно. Почему ты хочешь уехать? – Я никогда нигде не была. Отец, если летел в отпуск, меня не брал. Говорил, что там тоже будет решать деловые вопросы и мне будет скучно. Поехать одной или с подругами – не обсуждается, это слишком опасно. А потом, когда я переехала, мне почему-то казалось… Хм, наверное, что я всё равно должна оставаться неподалёку от него. Что за странная идея? Я раньше даже не замечала её. Мне просто не приходило в голову, что я могу… Что я имею право что-то изменить. Некоторое время мы молчим. – И куда ты хочешь? – Не знаю. Наверное, туда, где тепло и есть море. Или даже океан. Поплавать с дельфинами. Посмотреть на ярких рыбок. – Я бы тоже этого хотел. То есть я бывал в подобных местах, но… Лучше попробовать ещё раз. От того, что подразумевалось под этой запинкой, моё сердце сжимается, и я тороплюсь обнять Сина как можно крепче. – Больше никакого прошлого! Теперь всё будет по-другому! Завтра… То есть уже сегодня поедем в аэропорт и купим билеты. Куда угодно. Куда захотим.