45

Всё, я наелась до отвала… Разглаживаю платье на коленях, веду подушечками пальцев по рельефу кружева. И правда красивое. Пусть совсем непривычное – какое-то легкомысленное, романтичное. Но я, может, даже рада, что Син его выбрал, потому что сама бы я и не посмотрела на подобное. Тем временем Син тоже лениво откинулся на стену, разглядывает кухонные шкафчики напротив. Дэн без энтузиазма ковыряет салат, наверняка ожидая, когда я потеряю бдительность и позволю ему бросить это дело. И вдруг, словно вспомнил что-то, говорит: – Видали видео с подземки? Я удивлённо качаю головой. Син не реагирует. Джанки радостно кивает: – Ты ж грила про подземку. Ну, я шерстанул. Он подрывается в коридор и возвращается с дисплеем – и да, по пути, конечно же, непринуждённо отправляет тарелку с большей частью салата в утилизатор. Включает видео, довольно тёмное, но разборчивое. Тоннели подземки. Серые цифры в верхнем углу экрана отсчитывают секунды. Вдруг движение: тёмная фигура быстро движется в темноте. Следующая камера. Третья. Человек бежит, легко перепрыгивая препятствия, почти не замедляясь на развилках. От этого зрелища и так-то не по себе, но следующая камера показывает движущийся поезд – на этот раз цифры, отсчитывающие время, замедляются, и хорошо видно, как тёмная фигура бежит ему навстречу. Моё сердце пропускает удар, и кажется, что падает куда-то – в таком ужасе, словно Син не сидит напротив меня целый и невредимый. И совершенно равнодушный, будто его происходящее не касается. В последний момент – я еле сдерживаюсь, чтобы не зажмуриться, – человек на видео с разбега ныряет вниз, прямо под поезд, и это заставляет меня выдать бессвязно-нецензурную тираду. Я и не задумывалась, насколько это было опасно! Дэн, довольный произведённым впечатлением, толкает меня коленом. – Дальше гляди! Открытый участок между двумя тоннелями – поезда проходят совсем рядом. По левому тоннелю проносится поезд, и вдруг с его крыши что-то падает в соседний, пустой, тоннель. Перекатывается по земле, поднимается – становится понятно, что это человек, – и бежит дальше. Вот тут у меня окончательно пропадает дар речи, так что я просто смотрю на Сина широко распахнутыми глазами – пытаясь передать возмущение, но, кажется, больше иллюстрируя абсолютное офигевание. – Ты совсем… – Запнувшись, всё же решаю использовать слово помягче: – Сдурел?! Зачем ты вообще туда полез? Почему нельзя было сесть на поезд? – Правило номер 8917. – Что?.. Смотрю было на Джанки, но тот в ответ качает головой: он вообще не пользуется подземкой из-за нелюбви к закрытым помещениям. Так что Син поясняет: – На территорию подземной железной дороги роботов пускают только при наличии в техпаспорте отметки об актуальной версии прошивки, содержащей правила поведения на железной дороге. Техпаспорт у меня был, но без этой отметки. Так что моё пребывание там было нелегальным, и поезда ждать я не мог. Бормочу обречённо: – Боги, эта история становится всё хуже. То-то штраф был такой большой. Тем временем Дэн, оказывается, нажавший паузу, тянет меня обратно к экрану и включает продолжение. – И дальше в шоу?.. – ухмыляется. На экране Син – на станции, в ярком свете, его уже хорошо видно – лёгким движением запрыгивает на платформу и обнимает худую блондинку в чёрном – блин, да это же я! Теперь запись ускоряется в несколько раз: тётка дубасит его объёмистой сумкой, подходит сотрудник подземки, разговор, мужчина поднимает девушку на руки и заносит в вагон. Что за пипец, не хватало мне только засветиться в сети в обнимку с мужиком, прыгающим под поезда! Ещё и смотреть на себя со стороны так неловко… Надеюсь, там хотя бы нет той части, где я блевала?! Дэн уже открыто смеётся над моим унылым видом, и я недовольно отмахиваюсь. – Конечно, весело тебе! Не тебя ж на всю сеть таскают на руках, словно какую-то дурочку с кринолинами!.. Кстати. А что с просмотрами? Пролистываю на статистику. Бля… – А если этим заинтересуются военные? Повернув экран к Сину, тычу пальцем во впечатляющее количество просморов. Но он по-прежнему раздражающе спокоен. – Я должен выполнять свои обязанности. Или ты предлагаешь мне не обращать внимания на угрозу для твоей жизни? В поисках поддержки смотрю на Дэна, который стряхивает пепел с папиросы. – Не. Энто ж сеть. Уже есть десяток повторов, двум кишки намотало на поезд. Чёрные не будут шухерить на каждый видосик. – И прям никто не подумал, что это робот? – Пара человек вякали, но так, трёп. Обычные телохранители или секс-модели так прыгать не могут, а у чёрных или шавок нет органики. Да и кто пустит такого под поезд? Так што теория не удалась. – А насчёт?.. – Вариант настолько пугающий, что я даже запинаюсь. – Надеюсь, по внешности нас не опознали? Меня точно нет в базе: у золотых граждан есть право на неприкосновенность частной жизни, к тому же отец давно уже платит дополнительно за усиленную секретность моей личности – не знаю, опасается, что меня украдут ради шантажа или что. Но вдруг всё же как-то опознали? Не хватало, чтобы мне под дверь явились любопытствующие. Однако Джанки уверенно качает головой. Это успокаивает. Может, и обойдётся. – В каментах помирают, што вы милушные милята. Во… – Дэн разворачивает экран к себе и изображает манерный женский голос с придыханием: – «Какая чудесная пара! Это так романтично! Ребята, желаю вам счастья». И целовашки. Вытянув шею, тоже заглядываю в дисплей – и ниже «целовашек» замечаю нечто совершенно иное. – Это что ещё за порно?! – Ну, тут… – Джанки быстро пролистывает страницу с комментариями. – «Такой сладкий», «самец», «я теку», «уже три раза»… И ещё про мокрые трусики, – он игриво мурлычет: – Даж фотка есть. – Кто бы сомневался. Настроение окончательно падает. Вот, теперь Сину будет кого привести на мой диван. Богатый выбор из фанаток в мокрых трусиках. Заведёт себе не одну красивую девушку, а целых десять. Дэн пихает меня коленом. – Што посмурнела? Вот, – он кивает на Сина, – сидит твойный робаат. Радуйся давай. – Да я радуюсь… – уныло отвечаю я. – Спасибо, мне тогда реально было хреново. Просто не нравится, что это было настолько опасно. Хотя, может, Сину и понравилось прыгать среди поездов, кто его знает? Развлечение такое, не всё ж сидеть возле моей юбки. Однако выглядит так, будто он делал это ради меня – а я такого не заслуживаю. Даже формально не хочу быть причиной, по которой он так рискует. Настойчиво продолжаю смотреть на Сина, и он наконец-то переводит на меня взгляд. – Я знаю свои возможности. – В таких ситуациях достаточно ошибиться один раз, чтобы остаться без головы. Это не стоило того, чтобы так рисковать. Со мной бы ничего не случилось. Дэн задумчиво бормочет себе под нос: – Аха, те-то никогда ничё не бывает. Они с Сином обмениваются понимающими взглядами, и Джанки ухмыляется, а я возмущаюсь: – Что за таинственные гляделки? Нет уж, ты мне в лицо говори! Джанки поднимается и вытаскивает из холодильника ещё три бутылки. Расставляет по столу перед нами. Садится, открывает свою и, стукнув её горлышком по нашим бутылкам, отпивает. – Те самой хватит ошибиться один раз. Типа, тащить каждую портовую шантрапу к се домой или шабать мутные колёса от мутных паарней, а, мисса? – Ты – нормальный, – к настойчивому тону я добавляю укоризненный взгляд. – Я это сразу поняла. И вообще, имею я право попробовать хоть что-нибудь, хоть раз! Всю жизнь ходила по струнке и делала что говорят. Дома сидела, никуда не ходила, ничего не видела. Только уроки, экзамены, вот это всё… Но Дэн качает головой. – Те каждый портовый скаж, што нефиг брать колёса у любой шаромыги. Можно сдохнуть легче простого. – Ну, я ж не сдохла, – фыркаю пренебрежительно. Понятно, что соглашаться на таблетку, которую предложил мне незнакомый парень – один из тех, кто катался неподалёку на низкой рампе, – не стоило. Сама знаю, что дура. Но признавать это вслух совершенно не хочется. Джанки саркастически кривится на меня и поясняет Сину: – Как-то упросила меня смотаться к реке, типа, глянуть. Там в одного лучше не шаландать, так што вписались к моей старой шобле. Ну, я энту скромную миссу поставил у стеночки, а сам потопал шамку ше́рстить. Я ж и решить не мог, што она та ещё речная хищница: сунули ей палёный пош, а она и шабнула. Пришёл – а она уже с чьей-то доской прёт на высоче-енную рампу и орёт, што ща всем покажет ахуенный грайнд. Я спервой шнал – она так, для смеха. Гляжу – а она, бля, шалая в мясо: чуть не шрямкнулась оттуда и ржёт. – Да-а, я была крута, – я расплываюсь в улыбке. – Хотя бы на пять минут. А ты реально был очень смешной. Джанки указывает Сину на меня большим пальцем с выражением «видишь, о чём я». – Кароч, мы попёрли её сымать, а она меня доской шваркнула. Сделав виноватое лицо, я глажу его по плечу: – Извини, я просто не рассчитала. А зато твой друг сказал, что я классная, – снова хихикаю. – Пеха? Не, он грил, што ты шалая, как я. И энто нихуя не конплимент. Подвисаю, стараясь припомнить контекст того разговора. Впрочем, воспоминания обо всём, что было после той горькой таблетки, обрывочные и зыбкие. После того как я – в шутку – махнула доской и неожиданно попала по Дэну, доска вдруг у меня из рук исчезла, а сам Дэн оказался позади и сгрёб меня в охапку. Тем временем его приятель Пеха – тот белобрысый парень с длинной царапиной на скуле, с которым они обнимались при встрече, – схватил меня за ноги. Такое непонятное, растянутое на весу положение тела мне совершенно не понравилось, так что, недолго думая, я лягнула со всей силы. Вообще-то я была уверена, что всё это весело – ну, как будто игра. Кто ж знал, что Пеха стоит так близко к краю площадки? Он сделал удивлённое лицо, отпустил меня и замахал руками, пытаясь удержать равновесие. Объятия Дэна тоже внезапно исчезли – и я больно шмякнулась задницей на деревянный настил рампы. От боли моя взбалмошная радость мгновенно обернулась беспросветной тоской, я рухнула навзничь и приготовилась заплакать, но тут же отвлеклась на зрелище неестественного неба: там, на фоне сине-зелёного полотна, облака закручивались и извивались по-змеиному, ползали и свивались в клубки. Мне стало очень страшно: что, если эти змеи заметят меня и решат сожрать? Одна из облачных змей разорвала другую, и с неба ко мне протянулись неестественно яркие солнечные лучи, они резали глаза и пекли лицо, поэтому я перекатилась на бок, чтобы скрыться от них. Здесь я обнаружила, что Джанки лежит на животе на краю рампы, свесившись за край. Снизу доносился заковыристый мат на несколько голосов. Всё моё сознание охватило изумление: «Что он там делает?». Решила, что он загорает на этом адски пекущем солнце. Вскоре Дэн поднялся, держа в руках некую тёмную тряпку, что было и вовсе необъяснимо. Решив, что разгадка прячется за краем площадки, я подползла и выглянула: внизу Пеха – почему-то в трусах и одном ботинке – распихивал людей вокруг и хрипло орал: «Хде энта шаромыга?!». Выцепив в толпе парня, который дал мне таблетку, он схватил его за рубаху и принялся трясти, продолжая свою тираду: «Хули ты пхнёшь всем попало?! Те, блядь, не дошло – энто мисса Джанки, а Джанки наш! Попутал, блядь?! Так я те шкифы-то протру!» В эту секунду у меня в мозгу случилось короткое замыкание: речь Пехи словно выключили, а мой взгляд сам собой пополз к тряпке, которую Дэн бросил на настил рампы. Меня вдруг озарило, что это штаны. Видимо, Джанки схватил Пеху за штанину, чтобы спасти от падения, но тот выскользнул – одежда-то мешковатая. Вообразив эту картину, я свесилась головой с края рампы и начала смеяться, как сумасшедшая, аж слёзы потекли. Этот звук привлёк внимание Пехи, который указал на меня своей жертве и взревел с новой силой: «Ты што за палево ей пхнул?! Да мне энту хуйню не гони, с поша так не шалеют!» И тут рядом с ними оказался Джанки. Я не успела ничего понять, как «шаромыга» уже валялся на земле, на лице у него была кровь, а Дэн со всей силы лупил его по голове отнятой у него же доской. В итоге всё смешалось в кучу: шобла зашумела – большинство радовались драке, – парень орал дурным голосом, закрывая голову руками, Пеха тоже орал, пытаясь оттащить Джанки, тот ткнул обломком сломавшейся доски в живот кому-то ещё, а потом мир вокруг меня опрокинулся – и темнота. – Этой части я не помню. Но в любом случае сравнение с тобой – вполне себе комплимент, потому что ты классный. Да и вообще, было не так уж плохо. Ну… Потом, конечно, неделю загибалась, но… – Заметив взгляд Дэна, уточняю: – Да всё, всё, больше никаких таблеток! Я же говорила. Всё поняла. Ты прав, потом было хреново. И вспоминать про это довольно стыдно. – Стыдно было мне, – продолжает Дэн, обращаясь к Сину, – когда мы пхали её в такси, а она орала, как пьяный боцман, – такенными словами, што аж я прихуел. Пехе ещё ухо куснула, а Милке волосы подрала. Еле вырубили… – Вообще-то, – выпрямив спину и задрав нос, я подпускаю в тон аристократического высокомерия, – необязательно рассказывать подобные вещи моему телохранителю. Я тут сижу красивая, в новом платье, а ты компроматом сыплешь. Я же сказала – всё поняла, «был неправ, исправлюсь». К тому же я этого не помню, значит, ничего и не было. – А я-то помню, – Джанки ставит левую руку локтем на стол и подтягивает шнуду верх, оголяя кожу. Полукруглая линия мелких светлых шрамов однозначно похожа на отпечаток зубов. – Потом ещё в нору тя пёр. Лифт не пахал, сама ногами не шла. Чуть не сдох там под тобой. Да уж, от такого аргумента я окончательно сникаю, только и остаётся, что смотреть на Дэна несчастными глазами – на что он насмешливо фыркает. – Да ладно. Просто не те учить других про опасность. – Вот, – неожиданно подаёт голос Син. – Я то же самое говорил. – Ну молодцы! – обиженно тяну я. – Спелись против меня? Ну и пожалуйста. Тогда возьму и объемся с горя. Поднимаюсь к холодильнику и возвращаюсь с ванильными трубочками. Шмякаю на середину стола. – Вот. Ешьте, а то кому купила? Ешь! – пихаю коробку к Дэну. Смерив меня опасливым взглядом, Джанки и правда тянется к пирожным, с неохотой, но всё же. Син, наоборот, воспринимает предложение перекусить ещё с энтузиазмом и проглатывает трубочку за два секунды. Я ем женственно, как обязывают воспитание и платье, – небольшими кусочками, то и дело промакивая взбитые сливки с губ. Дэн, подержав пирожное в руке и бросив несколько взглядов на коробку, всё же, быстро выдохнув, откусывает. Жуёт, скривившись и даже зажмурившись. – Бля, как ты энто шамаешь… – Ой ладно, давай уже. – Выхватив у него оставшуюся половину, заталкиваю в рот целиком. Будем считать, что наказание засчитано. Бормочу с набитым ртом: – И вовсе не так плохо. Лишь бы выделываться. Джанки усмехается с хитринкой и берётся за пиво. Посмотрев бутылку на свет, допивает остатки и поднимается к холодильнику за новой порцией. – Кстати, а что у тебя на звонке? Что-то новое. – О, мисса, энто новая лучшая банда Района, – Дэн берёт дисплей, листает. – Все клубы южнее Прома ихние с потрохами. Во. Включает тему полностью. Да, звучит брутально: бас ревёт, соляга рвёт душу, вокалист рычит как грузовик с допотопным двигателем – судя по тем словам, что я могу разобрать, на речном говоре. Кажется, он грозится кого-то побить или, может, любить… Или всё же убить? Я киваю в такт, а Дэн отбивает ритм ногой. – Ничего так. Включи ещё? Раскинувшись на стуле поудобнее, открываю пиво. Кошусь на Сина – что-то он молчаливый, всё ли в порядке? Поймав его взгляд, слегка улыбаюсь, и от его ответной улыбки становится тепло на душе. Как же хорошо сидеть вот так – на привычной кухне, с вкусной едой, под музыку… После пары тем Дэн приглушает музыку. Вытаскивает папиросу из пачки, закидывает в рот. – Басистка у них, – голос звучит неразборчиво, – ахуенная мисса. Я б ей… – Ну да, – хихикнув, пихаю его кулаком в колено. – Почитал бы стихи при луне. Джанки поднимает бровь с иронично-вопрошающим видом, и я авторитетно киваю. – Да-да, не прикидывайся! Я знаю, что ты тот ещё романтик. Дарил бы ей цветы, всякие милые штуки, гуляли бы за ручку по Набережной… Потом встал бы на колено и предложил пришвартоваться. Ну, там кольцо, вот это всё, и все вокруг хлопают, плачут от радости… А уж потом – няшкать. Дэн мечтательно выдыхает вместе с дымом: – Три раза подряд, для надёжности. – Подняв взгляд к потолку, несколько секунд прислушивается. – Хотя вокалистка тож ничё… – Вокалистка? – В недоумении наклоняюсь к дисплею, стараясь получше расслышать рёв. – Звучит как огромный страшный мужик. Джанки кивает с влюблённой улыбкой: – Она такая… Ща фотку покажу. – Хэй, надеюсь, там все одетые?! Большое объёмное фото – выступление, должно быть, на фестивале, судя по огромной толпе перед сценой. В группе одни девушки, у всех короткие стрижки, у вокалистки и барабанщицы к тому же шнуды. Слева – гитаристка с замысловатыми голубыми узорами на лице, сосредоточена на своём инструменте. Справа – басистка, поставила стройную ногу в рваном чулке на усилитель и улыбается публике. Между ними вокалистка, вцепившаяся в микрофон, откинулась назад на широко разведённых коленях, и многочисленные бусы и ожерелья растеклись волнами по чёрной обтягивающей одежде. Ух, как круто выглядит! Я цокаю языком и уважительно киваю. – Хороши миссы. Будь я парнем… – Ша! Там очередь на пять лет вперёд. Театрально вздыхаю, но тут же перехожу на легкомысленный тон: – Ладно, очередь может стоять спокойно. Син, а ты что скажешь? Нравится? Он неуверенно качает головой. – Ну, – Джанки недовольно щурится, – с такими пасмами тока и слуш какую-нить энту… арию для вионлончели. Син вопросительно смотрит на него, на меня. – Это он про длинные волосы. Когда мы познакомились, у меня тоже были «пасмы». – Теперь хоть как человек, – Дэн указывает на мою причёску. Син говорит совершенно серьёзно: – Вообще-то арии для виолончели я тоже не люблю. Джанки подчёркнуто тяжело вздыхает и отпивает ещё пива, а я спрашиваю: – А что тогда? Син молчит долго. – Не знаю. До последней модификации я не воспринимал музыку. Это был хаотичный набор звуков. Сейчас… – он задумывается, – я слышу что-то цельное. Но пока не уверен, нравится ли мне. – Ахуеть… – Дэн шокированно распахивает глаза. – Как так жить?! Мы с ним изумлённо переглядываемся. Музыка – одна из немногих моих радостей. То, что пробуждает настоящие, живые эмоции. Интерес. Страсть. Желание танцевать. Если бы у меня не было музыки, я бы окончательно превратилась в иссохшую мумию. – Я участвовал в операциях, относящихся к трём разным войнам. Вы считаете, что нарушение восприятия музыки – самая большая моя проблема? Посмотрев на Сина, неожиданно вспоминаю первый вечер, его рассказ о том, как изменились воспоминания. Его тяжёлое дыхание и страх в глубине глаз. Но ведь сейчас уже всё по-другому! Недолго думая – насчёт чувств долго думать нельзя, – тянусь через стол и сжимаю его пальцы. При Дэне это неловко, но, в конце концов, взять за руку ещё ничего не значит. Обычный дружеский жест. – Это уже прошло. И ты больше не будешь этого делать. – Хотелось бы верить. – Всё будет нормально. Никаких войн, никакой утилизации и прочей военной херни. Кивнув для убедительности, отпускаю его руку и на автомате берусь за бутылку. Нужно запить этот слишком интимный момент. – С другой стороны, – голос Сина звучит неуверенно, – может, стоило бы пойти на утилизацию? Какой смысл оттягивать неизбежное? Из-за судорожного глотка пиво встаёт комом в горле. – С чего это вдруг «неизбежное»?! Тебе не нравится… то, что сейчас? Смотрю во все глаза, надеясь поймать его взгляд, но Син изучает закрытую бутылку, которую крутит в руке. – Какой смысл притворяться телохранителем, если меня делали для противоположных целей? Тем более, что получается у меня плохо. – Ничего не «плохо»! Джанки, скажи ему! Никто другой не смог бы устроить такое в подземке – а мне действительно было хреново. Ты, может, вообще мне жизнь спас! В комментариях, вон, помирают от восторга… Прикурив, Дэн смотрит на Сина, который в ответ неуверенно косится на него от бутылки, и авторитетно изрекает: – Я, конешн, не шну, што там между вами, но ты вроде ничёшный. Просто энта мисса – об рынду шибанутая, с ней тяжко. – Хэй! – я возмущённо пялюсь на него. – Что за бунт на корабле? Ты вроде как должен помочь, а не делать хуже! – Ой ладн те, все мы тут с придурью. Вот я ж тя люблю за шибанутость? Глядишь, и робаат полюбит. От внезапного финала у меня в горле застревают все заготовленные слова, я несколько секунд сижу с открытым ртом и, кажется, краснею. Наконец мямлю: – Не надо меня любить… Снова тороплюсь запить, с таким количеством неловких поворотов пиво скоро закончится. А Джанки хоть бы хрен – щурится с лёгкой улыбкой, говорящей «и что ты мне сделаешь?», и лениво тянет: – А штой-то вдруг «не надо»? По мне, если тя любят – есть для чего жить. Смотрю настороженно. Что это Дэна потянуло на философию? – Ну так-то конечно… – тяну, стараясь внутренне подготовиться к очерной неловкости. Если уж Джанки понесло, он не успокоится так просто. Дэн указывает в мою сторону пальцами с зажатой папиросой. – Так и вот. – И, как я и предсказала, поворачивается к Сину: – Слуш, а ты, вообще, энто мож? Любить и такое прочее? Боги, не надо! По шее растекается жар смущения. Он ответит «Нет»? Или «Да, но Лета не в моём вкусе»? Чтобы хоть немного отвлечь внимание от себя, выпаливаю: – Его друг встречался с девушкой. Дэн удивлённо поднимает брови, я авторитетно киваю, и мы вдвоём уставляем глаза на Сина. Тот пожимает плечами и наконец-то открывает свою бутылку. Отпивает одним глотком половину. – Я бы не назвал это «встречался» – в таком смысле, как у людей. – А в каком тогда? Ты говорил, они друг другу кольца подарили. Типа, как на помолвку? Лицо Дэна принимает совсем изумлённое выражение. Раздражённо фыркнув, Син бросает: – Я же говорил – она не знала, кто он такой. Иначе никаких колец бы не было. У меня вырывается: – Почему? Син недовольно поджимает губы, пару секунд смотрит на меня как на умственно отсталую, а потом говорит с сарказмом: – Наверное, потому что никто не дарит кольца боевым андроидам? Теперь уже пекучий жар с шеи переползает выше, на щёки, и я отвожу взгляд. Но всё же бормочу: – Смотря каким… В комнате повисает пауза, из которой меня неожиданно спасает Дэн. – Лета дело грит. Если б энто был нормальный робаат… Вот, типа, как ты. Удивлённо моргаю на Джанки, который в ответ пожимает плечами. Син настороженно переводит взгляд между нами, хмурится и наконец произносит: – Я так понимаю, это шутка. Немного странная. – Нихера, – уверенно изрекает Дэн. Робот изучает его лицо. Через пару минут, видимо, пытаясь сбежать от пристального взгляда, Дэн поднимается к холодильнику и достаёт следующую партию пива. Ставит по бутылке перед каждым. Сев, выключает музыку. – Слуш, если б у меня была такенная мисса… Ну, ты-то, – он указывает бутылкой на Сина, – с самого Порта видно, што милуш, небось, на улице все даамочки шеи скручивают. Так и вот. Мне б дай такую ахуенную миссу – я б ей тапки в зубах таскал. И похер, робаат она или какая плаанетянка. Я протягиваю ему свою бутылку. – За тапки. – И утренние няшки, – Дэн звякает своей бутылкой о мою. Мы делаем по глотку, и в этот момент Син тихо говорит: – Рэд хотел ей сказать. Все его отговаривали. – И ты? – Дэн смотрит на него. – Конечно! Он только о ней и говорил. «На выходных Ви устраивает акцию протеста», «Ви считает, что нам нужно больше гражданской сознательности», «Ви любит яблочный пирог», «Ви не смотрит такие фильмы»… А я был уверен, что если она узнает, то прекратит с ним общаться. Все так думали! И в этом случае – не знаю, как бы он отреагировал. Особенно если учесть его импульсивность. – И он так и не сказал? Син качает головой. – Не-е, – Джанки кривится, – в таких делах нужно сразу грить. А потом вняшишься – и всё, писец. Уже бушь молчать, пока само не выплывет. Нет, сегодня Дэн определённо странный, теперь вот какой-то пафос включил… С другой стороны, мы с ним обычно не обсуждаем такие романтические штуки, так я и не знаю. – Ты это о чём? – спрашиваю с опаской. – Што «о чём»? – Ну, вот это – что нужно говорить… Влюбишься там в кого-то… Он смотрит невозмутимо. – Про робаатов и яблочный пирог. – Мм… – оглядываю его настороженно. Дэн, демонстративно игнорируя моё внимание, отворачивается к Сину. – Так и што, у него по правде к ней было? Однако Син косится на меня – почему? Тем временем Джанки наблюдает за нашими переглядами с такой хитрой улыбочкой в углах губ, словно уже сделал выводы. – Если ты имеешь в виду, любил ли он её, то я не уверен, что к нам можно применять подобные термины… Фыркнув, Дэн облокачивается на стол. – Бросай ты энту херь про слова! Дело не в них. Давай, поди сюдой, – он наклоняется к Сину, смотрит ему в лицо. – Вот глянь на меня и скажи по правде – да или нет? Приблизившись в ответ, Син и в самом деле внимательно смотрит ему в глаза. В конце концов говорит: – Мне кажется, да. Удовлетворённо кивнув, Джанки откидывается на спинку. Словно получил всё, что хотел, и теперь его интересует лишь пиво. А Син обращается ко мне: – Они постоянно что-то обсуждали, ходили на разные мероприятия, иногда ссорились. Он знал о ней многое. Вот только она о нём – ничего. Я имею в виду, правды. Так что вряд ли можно сказать, что она его любила. Так вот к чему его взгляды! Наше обсуждение «Красной шапочки» и того, что можно считать любовью. А я-то размечталась… – А как же они общались? Ведь он должен был что-то рассказывать ей о себе? Син раздумывает некоторое время. – Полагаю, он говорил то, что она хотела слышать. – Полная херня, – Дэн осуждающе качает головой. – Но это работает, – возражаю я. – Нихера. На таком долго не выедешь. – Зато это лучше, чем вообще ничего. Вот, Син же сказал, что иначе она бы не стала с ним общаться. А если он её любил, то… Пусть лучше так, чем никак. А теперь его уже нет, так что всё равно. Зато у него было хоть что-то. Дэн тяжело вздыхает, сгребает со стола бутылку и делает большой глоток.