49

В такси, отклеив улыбку, устало прислоняюсь к стеклу. Болезненно тянет в области матки – укор организма, что я позволяю себе обниматься с соблазнительными мужчинами, а потом, вместо оргазма, сбегаю по опоре для плюща. Ладно, дождусь ночи, спрячусь под одеялом и попробую ещё раз. А может?.. Накрашенная, в платье и красивом парике я выгляжу неплохо. Я вижу, как заинтересованно мужчины реагируют на эту обёртку. Да, насквозь лживую, но всё же… Может, и Сину всё-таки понравится? Хоть чуть-чуть? Включаю зеркало, придирчиво осматриваю макияж. Жаль, нет с собой помады, чтобы освежить. Голос-в-голове шепчет: Думаешь, ему есть дело до твоей помады? Ты серьёзно рассчитываешь, что он будет смотреть на тебя? Смирись с тем, что ты ему не нужна. Лучше прошмыгни в спальню незаметно, твоя уродливая физиономия и так ему осточертела. Я раздражённо фыркаю: Не собираюсь я никуда шмыгать! Это моя квартира, буду делать что хочу! И макияж – не для него, а просто так. Подумаешь! Что мне, ходить абы как? И приставать к нему я не собираюсь… Голос-в-голове хихикает: Врёшь, врёшь… Маленькая врушка… Всегда врёшь… Я сжимаю кулак, впиваясь ногтями в ладонь: Не собираюсь! Я всего лишь выпью кофе. Я не буду строить ему глазки, махать хвостиком и выпрашивать внимание. Пусть делает что хочет. А я просто выпью кофе, чтобы прочистить мозги после алкоголя. И вообще, я имею право посмотреть на него. Ничего особенного в этом нет. Ведь интересно же сравнить с Марком. И если он спросит, почему я на него пялюсь, так и скажу. Вполне нормальное объяснение. Голос-в-голове тяжело вздыхает: Объяснение так себе. И выглядишь ты жалко. Ох, Лета, когда же ты наконец смиришься с тем, кто ты есть, и прекратишь фантазировать о всякой романтической херне. В голове шумит от шампанского и настойчивого пульса возбуждения, но в основном я в порядке и даже метко попадаю в замок с первого раза. Син – в полумраке гостиной, сидит на диване и что-то изучает в дисплее. Когда я захожу, он на лишь мгновение поднимает взгляд. Старый добрый Син – серьёзный, как бронетанк. Никаких соблазнительных улыбок и многообещающих взглядов. Зато теперь я наконец-то понимаю, что он подразумевал, говоря, что эта причёска «его». И почему так отреагировал, когда я спросила, не хочет ли он оставить распущенные волосы. Вполне возможно, что Марк и в армии носил куафюру, подобную сегодняшней. Может, у него даже был собственный стилист, который подбирал модные оттенки униформы и пудрил ему нос посреди военных действий. – Привет. – Не понимаю, почему ты ушла. – Неинтересно. – Пусть я не знаю, когда ты лжёшь, но я всё же в курсе уровня твоего возбуждения. И Марк глаз с тебя не сводил. Я вспыхиваю. – И ты это знаешь, потому что?.. Он совершенно спокоен. – Потому что там всюду камеры. У меня аж челюсть отвисает. – Ты следил за мной?! – Я должен был убедиться, что с тобой всё в порядке. Растерявшись от столь неожиданного поворота, захожу на освещённую кухню и наливаю себе воды. Выпиваю стакан залпом. Прекрасно, он ещё и смотрел, как я обнималась с Марком. Предельный пиздец, и дальше ехать некуда. Кажется, стыд вот-вот польётся из меня через край. Голос-в-голове скучно констатирует: Он всё видел, и ему это безразлично. Пора наконец-то принять эту мысль. Стирай макияж и иди спать. Син откладывает дисплей в сторону и смотрит на меня. – Тебе нужен секс. Он тебе нравится, ты ему, очевидно, тоже. Почему ты не хочешь попробовать? В ушах шумит кровь, как всегда бывает, когда после гула вечеринки оказываешься в тишине. Хочется заплакать. Или накричать на него. – А тебе какое дело? Заделался брачным агентством? Син молчит. Но я не собираюсь успокаиваться. Лучшая защита – нападение. – Зачем ты это сделал? – Хотел помочь. Джанки сказал… – Ах, Джанки сказал?! – я с удовольствием повышаю голос. – И что же он тебе сказал? Подложить меня под кого-нибудь? Я вам тут вещь, которой можно распоряжаться? – Он о тебе беспокоится. Сказал, тебе нужен кто-то, кто бы заботился о тебе. И секс, конечно, тоже. Да уж. Спасибо, Дэн, вот только эта бездушная военная хрень ни черта не понимает намёков! Раздражённо сжимаю губы. Я пожалею? Несомненно. Но давайте уж пойдём до конца. – И почему это должен быть Марк? Пью очередной стакан воды – уже не лезет, но надо! не хочу утром умирать от похмелья, – сосредоточенная только на этом важном и интересном занятии. – Я не знаю, какие мужчины тебе нравятся, но знаю, что тебя сексуально привлекает это тело – копия с тела Марка. Всё очевидно. И был достаточно большой шанс, что он также сочтёт тебя привлекательной. Шея и уши становятся горячими. – С чего ты это взял? – бормочу сдавленно. Нет, пора заканчивать с водой. Теперь, за неимением другого занятия, приходится взглянуть на Сина. Не ожидала, но он отводит глаза – неужели наш всегда спокойный и рассудительный Син всё-таки смущён этим разговором? Скользит пальцем по кромке дисплея, лежащего на диване, включает его – белый экран вспыхивает в сумраке. – Люди выбирают сексуальных партнёров преимущественно по ряду физиологических параметров. Мы изучали основы этого процесса, чтобы определять наиболее подходящих партнёров среди людей, имеющих доступ к важным данным. Тех, кто с высокой долей вероятности положительно отреагирует на … – заметив мой взгляд, он запинается. – Извини. Скептически подняв бровь, оглядываю его тело. Что-что?.. Мне послышалось, или он считает нас «подходящими партнёрами»? Из-за алкоголя и вечера с Марком в голове всё путается. Они так похожи – как будто один и тот же человек переоделся и сменил тактику флирта, теперь, вместо объятий и мурлыканья на ушко, рассказывая про какие-то параметры и данные. Или мне всего лишь хочется верить, что это такой флирт, а на самом деле нет. Взяв дисплей с дивана, Син откидывается на спинку, подтягивает колено к груди и, положив на него дисплей, что-то набирает на экране. Я, опершись ладонями на барную стойку, продолжаю разглядывать это восхитительное зрелище. Чёрные брюки, стильная серая рубашка с металлическими заклёпками – он продолжает притворяться дорогущим роботом? Только кожаного ошейника не хватает. Ох, если бы его пальцы вместо экрана сейчас оказались на моём теле… Внизу живота болезненно тянет, протестуя против третьего раунда «возбудись и обломайся» за день. – Ты имеешь в виду, что я могла бы стать подходящим партнёром… в такой ситуации? Он увлечённо роется в дисплее. – У наших тел высокий уровень физиологической совместимости. Если тебе интересна эта тема, недавно вышло несколько хороших статей, могу прислать. Прыснув от смеха, беру с кухонной тумбы сигареты, щёлкаю зажигалкой. – Ты серьёзно? Нет, я всё понимаю, но… Блин, это самое романтичное, что мне когда-либо говорили! – с чувством затянувшись, декламирую, смакуя каждое слово: – «Высокий уровень физиологической совместимости»! – Извини, – Син на мгновение поднимает взгляд. – Я всё-таки отправлю тебе ссылки, на всякий случай. Почитай, это действительно интересно. Хотя там много специализированных терминов, но… Я перебиваю: – Не уверена, что эта теория достаточно надёжна… – И тут до моих пьяных мозгов доходит смысл сказанного. – А впрочем… Может, они и правы насчёт доступа к данным. Возможно, Марка тоже учили подобному, потому он и решил, что сможет развязать мне язык парой комплиментов и поглаживаниями? Мысли текут дальше в этом направлении – и я поднимаю взгляд на Сина. – Слушай, а если бы… Ну, у меня был доступ к данным… Что бы ты делал? Говорил комплименты про мои физиологические параметры? Про уровень совместимости? Это довольно странно. Он не отрывается от щёлканья по экрану. – Я могу вести себя более естественно, если нужно. Из глубины сознания доносится мурлычущее эхо: «Р-рар, моя госпожа…». От воспоминания, как он тогда сжал мою задницу – прям ух как! очень естественно! – по телу вновь расползается влажное тепло возбуждения, а соски болезненно ноют. Я жадно затягиваюсь, не отрывая взгляда от Сина, и прикидываю, сколько нужно выпить успокоительного, чтобы заглушить это жаркое биение крови. Вечер как-никак, спать всё же придётся. Или лучше, наоборот, добавить ещё алкоголя? Глядишь, это придаст смелости… – По-настоящему? Как будто влюблён? – Я не проверял. Сильно закусив губы, прижимаюсь бёдрами к барной стойке. Если бы я не стояла прямо под кухонными лампами – осиянная светом, пока Син прячется в сумраке гостиной, – может, даже решилась бы что-то сделать с пульсирующим между ног возбуждением. Кажется, что могла бы кончить, даже слегка поелозив по стулу. Трусики, должно быть, уже насквозь пропитались густой тягучей смазкой, а Син так до сих пор и не выказал желания запустить туда руку. Вспоминаю прикосновения Марка – такие аккуратные и умелые… А пальцы Сина – вместо того, чтобы быть в моих трусиках! – скользят по экрану дисплея, освещающему их холодным белым светом. Вот же я дура. Нужно было соглашаться хоть на что-то… – Я прямо начинаю жалеть, что у меня нет никакой интересной информации. Может, тогда он хотя бы посмотрел на меня – на меня, а не в этот чёртов дисплей! – Мне кажется, тебе стоило бы остаться с Марком, – Син по-прежнему не поднимает головы. – Я могу вызвать такси. – Ты о процентах моего возбуждения? – даже если бы он не был в курсе моих физиологических параметров, тяжёлое дыхание выдаёт с головой. – Я не буду трахаться с Марком, как бы тебя ни увлекала эта больная идея. – Почему? – вот теперь Син поднимает на меня искренне удивлённый взгляд. Раздражение возвращается. «Почему»! Почему я не могу сказать прямо о своих желаниях – а вдруг бы сработало? Почему он делает вид, что не догадывается? Не хочет затевать сложный разговор о чувствах? Это понятно, на его месте мне бы тоже не хотелось объясняться с «энтой шалой стервой», которая мечтает его изнасиловать. Наверняка он боится, что, если откажет прямо, я съеду с катушек – устрою сцену, полезу прыгать из окна или ещё что-нибудь неадекватное. Ладно, если уж я ему не интересна, то давайте хотя бы проясним ситуацию. Надеюсь, после этого он прекратит подыскивать мне «подходящих партнёров». Глядя Сину в глаза, я выхожу из-за барной стойки и неторопливо иду к нему. Хоть я никогда не работала с клиентами лицом к лицу, но смотрела достаточно обучающих роликов, Корал появилась не на пустом месте. Плавные движения, лёгкая улыбка, пропускаю между пальцев локон парика… Забираю у него дисплей – ура, наконец-то! – и толкаю колено, требуя опустить. Син очевидно насторожен и руки отодвигает подальше. До такой степени опасается моей неадекватности? Но я делаю вид, что не замечаю. Встав на колени по бокам от его бёдер, сажусь – разрез платья опасно натягивается. Улыбаюсь как можно соблазнительнее и начинаю расстёгивать пуговицы декольте, мурлыча: – Ладно тебе, я не кусаюсь. Просто покажу кое-что. Он не отвечает, только дышит непривычно быстро и бегает опасливым взглядом между моим лицом и пальцами, спускающимися всё ниже по ряду пуговиц. Расстегнув, я отгибаю ткань и обычным, совсем не соблазняющим, голосом говорю: – Вот почему. Да, здесь тоже хватает рубцов, старых и свежих. Кожа на груди слишком тонкая для лезвия, так что я тушу здесь сигареты. Пока Син изучает оголённое декольте, я отворачиваю лицо – потому что не хочу видеть его реакцию на такое, – наощупь запахиваю платье и, теперь уже неловко, переползаю с его колен на диван. Отворачиваюсь к телевизору. Уровень возбуждения заметно снизился. Вот и хорошо. – Всё это не для меня. Флирт на вечеринках и прочее. Так что больше так не делай, ладно? Смысла нет. И что там Джанки говорил – это ерунда. Он на самом деле понимает, что к чему, просто притворяется, что этого нет. Застёгиваю пуговицы, всё так же повернувшись спиной к Сину. – Тебе нравится испытывать боль во время секса? – Что?! – я возмущённо морщусь. – Нет! Это… Вообще не про секс. Просто успокаивает. В комнате повисает тишина. Нечестно! Он в курсе всех моих реакций – возбуждения, страха и прочего. А я не представляю, что он чувствует и что думает обо мне. Впрочем, это наверняка к лучшему. Что можно думать о девице, которая занимается подобным? Что её нужно запереть в настоящей психушке? Но этот вечер очень странный. И нужно пользоваться моментом, ведь такого больше не будет. Поэтому, разглядывая розовые лепестки на обоях и белую тумбочку – интересно, он сложил туда свои вещи? интересно было бы взглянуть, – я произношу: – А что касается Марка, так он самовлюблённый придурок. Ты гораздо лучше. Вздыхаю тяжело. Всё, вечер закончен? Пора уходить? Но только я кошусь на пол, прикидывая, как бы поизящнее слезть с дивана, – тёплая ладонь ложится между лопаток, спускается ниже и обвивает талию. Тянет назад. Однако я колеблюсь. Не знаю, что ещё сказать. Или что он мог бы сказать мне – в смысле, хорошего. – Вернёшься? Всё же решившись, забираюсь обратно на колени Сина, опираясь на спинку дивана – не на него – и глядя исключительно вниз. Конечно, здесь не лучше – наблюдать, как мои непристойно раздвинутые ноги седлают его бёдра, слишком уж обтянутые брюками… Взгляд так и норовит самовольно переползти на ширинку. Кхм! Лета, перестань! Но даже это лучше, чем посмотреть Сину в лицо. А может?.. Я ведь так много выпила, и от сигарет голова кружится… Он ведь понимает, что я совершенно не контролирую себя, да? А он – так близко, его руки лежат на моей талии, а бёдра прекрасно чувствуются через тонкую ткань платья и трусиков, и от этого невыносимо горячо и хочется прижаться теснее. Вот здесь точно стоило бы поелозить – даже рискуя промочить платье насквозь. Вместе с его брюками. К чёрту всё! И пахнет он так потрясающе, что голова становится лёгкой, словно наполненная гелием. Хочется уткнуться носом в его шею – и дышать, просто дышать… Марк точно пах не так. Осталась самая малость – не запаниковать. Не думать ни о чём. Поднимаю взгляд на его губы – не выше, я не хочу видеть выражение его глаз, – усмехаюсь как-то криво и бормочу: – Можешь показать? Если бы… я была тебе интересна. Я пожалею. Я уже жалею, но я так хочу попробовать, хотя бы один раз. Руки Сина на моей талии скользят дальше, за спину, полностью обнимая и пытаясь притянуть к себе, но мои напряжённые мышцы сопротивляются этому движению. Для верности упираюсь ладонями в спинку дивана. Нет уж, я останусь здесь. Как бы я ни хотела этого, я не могу позволить себе забыть, что всё это ненастоящее. Ещё одна игра. Нельзя терять голову. Я не собираюсь выглядеть наивной дурочкой! Нет-нет, я-то понимаю, как обстоят дела на самом деле. И смотрю только вниз и вбок, на ручку дивана. Этот оттенок назывался «пыльная роза»? Или «мёртвая»? Когда она успела так затереться? Неужели за такие деньги нельзя было обтянуть диван более качественным материалом? Видимо, поняв, что я не намерена сокращать расстояние, Син сам наклоняется к моему лицу, проводит носом по щеке, целует совсем легко и шепчет: – Ты замечательная. От этих слов и последние искры возбуждения замерзают. Вот зачем врать настолько явно? Взял и всё испортил! Он отодвигается и тихо спрашивает: – Что? Меня уже бьёт нервная дрожь, похожая на озноб. Зачем я всё это делаю? Почему он идёт мне навстречу в этих глупых играх? Я злюсь и на себя, и на него, и на Дэна, который говорил, что он смотрит на меня как-то по-особенному, и на весь этот дурацкий мир, в котором для меня нет и не может быть прекрасных чудес. Но что-то ведь нужно делать! И я выпаливаю – быстро, чтобы не успеть передумать: – Скажи, что я тебе нравлюсь. Всё, слова прозвучали. Теперь остаётся только ждать. Он откажется говорить такое, даже в шутку? Сильно прикусив губы, я старательно разглядываю ворот его рубашки: серая ткань, металлическая окантовка. Глупо, как всё это глупо! Даже не представляю, как теперь закончить эту странную сцену. Син несколько секунд молчит – кажется, смотрит мне в лицо – и вдруг снова наклоняется и целует. В губы, сбоку, потому что моё лицо отвёрнуто. Вздрогнув, тело каменеет от напряжения, но всё же получается сдержаться. Не отодвинуться. Лицо Сина по-прежнему пугающе близко, и он тянет, чтобы я повернулась к нему. Я справлюсь, я смогу… Губы мягкие, и тепло кожи, и запах так близко: терпкий шлейф лосьона после бритья, и нотки кофе, и что-то ещё… Я смогу. Главное – не отодвигаться и дышать. Даже если не получится умелого поцелуя, то я хотя бы не должна отскакивать, как ошпаренная. Хотя нервозность растёт всё быстрее. Он поймёт, что я не умею целоваться. Догадается, что у меня никого не было. Что я – никому не нужная уродина. Конечно, тут же вступает и Голос-в-голове: Как ты это объяснишь? В двадцать три года ни разу не целовалась! Позорище… Главное, не вздумай целовать его в ответ, не показывай заинтересованности, вообще не шевели губами. Это всего лишь шутка, эксперимент, пьяная выходка. Никаких эмоций! Ты ведь знаешь, он ничего к тебе не чувствует. Покажи, что тебе тоже плевать. Напряжение растёт с каждой секундой, и снова хочется чего-то непонятного – то ли вырваться и убежать, то ли, наоборот, обнять Сина крепко и прижаться лицом к его шее, спрятаться, чтобы он меня не видел. А он всё пытается целовать мои губы – можно ли назвать это недоразумение поцелуем? – и, чтобы сделать хоть что-то, я… Чёрт, зачем я это сделала?! Взяла и цапнула его со всей дури! Лета, ты совсем идиотка? Зашипев от боли, Син отдёргивает голову и смотрит на мои губы. Поднимает взгляд в глаза. – Извини. Я так не могу. Мне кажется, или он сегодня только и делает, что извиняется? И, конечно, он не может. Не стоило и надеяться. Я ведь с самого начала знала, что ничего не выйдет! Но всё равно продолжала, вот же тупица… Нужно улыбнуться спокойно и сказать, что извиняться тут не за что, это я сглупила, мне всего лишь было интересно попробовать, но это ничего не значит, так что предлагаю сделать вид, что ничего и не было, забудем об этом, а я, пожалуй, пойду к себе, спокойной ночи. Вот только ни улыбнуться, ни сказать не получается. Горло сжало спазмом, да и мышцы лица как замороженные. Ладно, я могу просто сбежать. Объясню всё позже, а сейчас – начинаю неловко отползать с колен Сина. Только вдруг его руки, до этого расслабленно гладившие мою спину, обнимают крепче и удерживают. Чёрт, только этого не хватало! Я отчаянно отпихиваю его, а времени на побег остаётся всё меньше: в глазах уже дрожат горячие слёзы, вот-вот сорвутся, а глубоко внутри словно лопаются тугие ремни, из которых рвётся огромное, чёрное нечто – то, что до сих пор мне удавалось прятать глубоко-глубоко и притворяться, что его нет. Всё тело напрягается в попытке вырваться и сбежать, спрятаться от Сина, чтобы он хотя бы не видел этого позора, – а он, будто издеваясь, продолжает держать меня и бормочет над ухом: «Всё нормально». Что в этом нормального?! Я кусаю губы, изо всех сил стараясь удержать эту темноту внутри, но она гораздо сильнее, она вот-вот разорвёт меня и всё. Голос-в-голове мечется в панике, и я, несмотря даже на присутствие Сина, делаю единственное, что привыкла делать в подобных ситуациях: тяну в рот ладонь и до боли прикусываю кожу. Син, пользуясь тем, что я отвлеклась, всё-таки прижимает меня к себе, обняв одной рукой, а второй – сильно тянет мою руку, пытаясь освободить её из зубов, и повторяет мне в ухо: «Отпусти, Лета, укуси лучше меня, отпусти…» Ему всё-таки удаётся лишить меня и этого, последнего, барьера между мной и слезами, и тут меня окончательно прорывает: я со всей силы хватаю зубами ворот его рубашки, тяну, рискуя то ли порвать ткань, то ли сломать зубы о заклёпки, рычу, подвываю и захлёбываюсь рыданиями. Как будто все слёзы, которые я годами прятала внутри, прорвали плотину и выплеснулись, полностью отключив мозг. *** Немного прихожу в себя. Да, я всё ещё рыдаю, но хотя бы понимаю, кто я и где, – по-прежнему на коленях Сина. Правда, теперь это совершенно не похоже на что-то сексуальное, я просто сжалась насколько можно, а он обнимает меня и гладит по спине. Воротник уже совершенно мокрый, а я всё равно продолжаю поливать несчастную рубашку слезами. Только, вроде, немного успокоюсь и отдышусь – и снова утыкаюсь лицом в шею Сина и начинаю по-новой. И от мысли, насколько глупо я сейчас выгляжу, и что он наверняка жалеет, что вообще связался со мной, и что я снова всё испортила, – я рыдаю и не могу остановиться. Нос уже полностью заложило, но разве подобные мелочи могут мне помешать? Но ничто не может длиться вечно. И я наконец-то затихаю, всхлипывая и разглядывая следы косметики на руках. Да уж. Лучше даже не думать, как сейчас выглядит моё лицо. На рубашке Сина – тоже размазанные цветные пятна. Они, вообще, отстираются? Отвернув лицо, выпутываюсь из объятий Сина, тяну ногу на пол… И в этот момент многострадальный разрез на платье не выдерживает всех сегодняшних злоключений и всё-таки лопается, открывая свежий толстый шрам на бедре. Прощай, платье. Впрочем, после настолько неудачного вечера я бы всё равно его больше не надела. Поднявшись, сиплю: – Тебе бы рубашку переодеть, – из-за заложенного носа голос звучит ужасно. Сбегаю в спальню. Хорошо, что зеркало надёжно спрятано в шкафу. Если не видишь чего-то страшного, легче притвориться, что его нет. Меняю платье на обычную одежду, снимаю парик, стираю остатки макияжа. Голос-в-голове зло бросает: Ну что, попробовала? Получила, что хотела? Или ты рассчитывала на что-то другое? Уж соблазнила, так соблазнила. Мне определённо нужно выпить! Вот только в комнате ничего нет, остатки ликёра я приговорила днём, собираясь на благотворительный вечер Марка Силана. Кажется, что это было безумно давно. И что делать? Выйти из спальни, посмотреть на Сина – да я от стыда сгорю! Но желание выпить всё же пересиливает, и я решаюсь: выскальзываю из комнаты, уставив глаза в пол, абы как обуваюсь и выскакиваю на улицу. *** Два часа ночи. Я сижу в дальнем углу своего любимого бара, допиваю вторую бутылку отвратительно-горького пива, отдающего можжевельником, и докуриваю пачку. Да, я в курсе, что утром пожалею об этом. Ночью здесь гораздо более людно, шумно и дымно. Зато среди всей этой оживлённой суматохи и периодических выкриков «Хэй, даамочка, пять штук вискаарика!» и «Налей всем – за моего сына!» очень легко спрятаться. Бары в Городе – единственные общественные заведения, которые я действительно люблю. Потому что здесь никто не будет меня осуждать. Вот и наступил долгожданный момент, когда я всё испортила. Хотя что конкретно? Ничего ведь и не было. Ну, мне казалось, что мы с Сином начали находить общий язык. А может, и нет, в последние дни всё явно шло наперекосяк. Что он будет делать? Исчезнет без всяких объяснений? В конце концов, он может жить где угодно, сам по себе, просто игнорируя мои данные. Или будет ждать моего возвращения? Скажет что-то вроде: «Нам нужно поговорить. Я бы предпочёл жить отдельно, потому что ты больная». Даже не знаю, что хуже. А как мне сейчас вернуться домой? Сделать вид, что ничего не было? Как-то глупо. Сказать? А что? Или, может, он уже ушёл, а я буду придумывать речь для оправдания. Нужно написать сообщение. Точно! Это гораздо лучше, чем объясняться лично. «Уйдёшь или останешься?» Меня охватывает паника. Сейчас. Сейчас он ответит. Секунды тянутся. Или не ответит? Может, не хочет даже разговаривать со мной? Блин, зачем я его укусила?! Вот же тупая бестолочь! Голос-в-голове любезно подсовывает воспоминание о рисунке Рэда и Виолетты. Да, там был не Син, но так легко представить, что это он. Живёт обычной жизнью, ходит на свидания с девушками, обнимает их… В конце концов, почему нет? Он в любой момент может найти красавицу не хуже. Нормальную. Которая не будет кусаться и рыдать, как психически больная. Мигает значок сообщения. Пальцы дрожат. Что там может быть? Точнее, по-другому: насколько грубо он меня послал? Может, не открывать? Стереть, не читая. Я допиваю пиво, поднимаюсь, деревянно шагаю к барной стойке и беру ещё. Возвращаюсь. Открываю бутылку. Делаю глоток. Ещё один. Чувствую, отныне я буду ненавидеть можжевельник всей душой. Открываю сообщение. «Как хочешь». Час от часу не легче. И что я должна ответить? Нет, я могу спросить: «А ты как хочешь?» – и мы будем перебрасываться этой хернёй ещё полчаса. Решившись, печатаю: «Тогда оставайся». Следующее сообщение приходит почти сразу. «Хорошо». Фух! Не будем рассчитывать на многое, но это хоть что-то. Я постараюсь вести себя нейтрально, не мешать, и тогда он ещё немного побудет со мной. Иметь возможность хотя бы видеть его – гораздо лучше, чем остаться одной. Вернувшись домой, я полчаса брожу по гостиной, делая вид, что моё присутствие здесь оправдано какими-то делами, но так и не решаюсь сказать ни слова. Син тоже молчит, привычно уткнувшись в дисплей. В конце концов я ухожу спать.