65

Просыпаюсь ближе к полудню и чувствую себя нормально. Как будто ничего не случилось. Обычный день. И даже голова не болит. Ищу браслет на тумбочке, чтобы уточнить дату, подтвердить, что вчерашний день в самом деле был, а не приснился. На экране сияют алые буквы: «С днём рождения!». Вот уж спасибо. Иду в ванную, умываюсь и чищу зубы. Лицо помятое после сна, хотя не такое опухшее, как казалось вчера в больничных отражениях. Может, там просто все выглядят больными. Смотрю в зеркало. На себя. Как заглянуть за эту внешность, увидеть, что внутри человека? Я даже не пришла к нему. Не позвонила, не узнала. Син, который знает Джанки две недели, позвонил. А я – нет. Почему? Глядя в серые глаза отражения, мямлю: Ну, я боялась… Боялась узнать… Голос-в-голове зло рявкает: Заткнись! Меня тошнит от тебя! Вечно какие-то оправдания, выдумки, ты сама знаешь, что это чушь! Лицо в зеркале выглядит обычно, но в то же время кажется посторонним. Чем-то отдельным от той меня, которая внутри. Да, я привыкла, что оно есть, так уж сложилось, что человек не может существовать без тела, но ведь это лицо – не я. Всего лишь кусок плоти, доставшийся мне случайно. А где настоящая я? Голос-в-голове спокойно говорит: Настоящая ты – та, которая не пришла в больницу к своему лучшему другу. Не позвонила. Не принесла ему шоколадного медведя. Только фантазировала об этом, строила планы, воображала себя хорошей подругой. Но это не так. Неважно, насколько красиво всё было в фантазиях, в реальности ты ничего не сделала. И эта мысль почему-то больше не вызывает драматических слёз и желания демонстративно бежать в «Психушку» за наказанием. Да, я такая. Вот такая. Это просто факт. Голос-в-голове тихо спрашивает: И что ты будешь с этим делать? Ты не имеешь права спокойно спать, есть и смотреть киношки, словно ничего не произошло. Приблизив лицо к зеркалу, разглядываю черноту зрачка. Конечно, это ошибка и она должна быть наказана. Но кто будет меня наказывать, если не я сама? Голос-в-голове звучит грустно: Ты последуешь за ним? Составишь ему компанию там, в холодной темноте? Ты бросила его одного. Ты не имеешь морального права жить дальше. Не может быть никаких отговорок. Глянь на меня и скажи по правде – да или нет? Я смотрю в лицо своему отражению и понимаю, что не хочу. Просто не хочу. Да, я – мерзкая эгоистка и худшая подруга. Я совершила ошибку, и на этот раз не какой-то надуманный пустяк, а поступок, заслуживающий искреннего презрения. Он останется внутри меня уродливым болезненным шрамом. Но я не хочу за него умирать. И кто меня заставит? Никто. Шепчу вслух: Нет. Я не буду. Голос спокойно отвечает: Тогда живи дальше. Бросаю последний взгляд в зеркало. Выхожу из ванной. Здороваюсь с Сином. Бисквит пахнет аппетитно. Кофемашина по-прежнему выключена. Что ж, пусть будет чай, и я даже способна приготовить его самостоятельно. Делов-то, насыпать заварку и залить кипятком. Взяв тарелку с куском бисквита и высокую сине-белую кружку, полную танцующих в воде чаинок, иду на диван к Сину. Он двигается, освобождая место. – Рад, что тебе лучше. Киваю. Помолчав, он продолжает: – С днём рождения. Если это уместно. Растягиваю губы в номинальной улыбке. Всё-таки решаюсь спросить: – Как думаешь, это действительно странно? Или у меня паранойя? Попал в больницу – и нате вам. – Я не знаю. Ты уверена, что у него не было аллергии на что-нибудь? Посмотрев на тарелку в руке, понимаю, что есть совершенно не хочется. Ставлю на столик. – Не знаю. Он не говорил. Может, в том и проблема. Я многого не знаю. Дэн не любит говорить о проблемах. Можно ли скрывать астму? – Что в этом точно подозрительно, так это намерение скрыть причастность больницы. Анафилактический шок может быть из-за медикаментов. С другой стороны, аллергическая реакция непредсказуема. По крайней мере, думаю, можно с уверенностью сказать, что никто не хотел навредить ему специально. – Да. Наверное. Сосредоточенно пью, глоток за глотком. Чаинки застревают в зубах, но выплёвывать их обратно, признавая собственную неспособность даже заварить чай, совершенно не хочется, так что я давлюсь, глотаю скребущие горло крупинки и делаю вид, что так задумано. Глубоко вздохнув, решаюсь: – Я вот думаю. А вдруг это не случайность? В смысле… тогда. Вечером. То есть да, он выпил изрядно, но он ведь не казался таким прям бухим? – По внешнему виду судить сложно. Человек может выглядеть более контролирующим себя, чем на самом деле. – Да. Может, случайность. – Я молчу. – Но если нет? У меня это так и вертится в голове. Может… Что, если это специально? И в больнице… Такое совпадение. Син смотрит с недоумением. – Ты имеешь в виду, что он мог сделать это сам? – Я не знаю! – взмахиваю кружкой, чуть не расплескав. – Как по виду определить, шок там или что другое? Может, всё это полностью враньё? Ведь мы же не знаем. Ты смотрел на… на него? Син качает головой. – Мне показалось, что это неуместно. – Вот. Видишь? – Делаю несколько глотков. Кое-как продолжаю: – Я не знаю, что думать. Объективно говоря, у него хватает проблем. Бессонница. И прочее. Никуда не ходит, не хочет ни с кем общаться. Нет, я понимаю, как он жил раньше – так, может, ему теперь спокойнее… спрятаться. От всего. И мне казалось, что теперь ему лучше. Хотя бы немного. Умолкнув, заглядываю в кружку и, не увидев там ничего интересного, ставлю её на столик, к тарелке с нетронутым бисквитом. И, наконец, решаюсь. Раньше я бы никогда не рассказала кому-либо о проблемах Дэна. Но сейчас – уже неважно. Я тоже устала держать это в себе – и улыбаться, и делать вид, что всё хорошо, и говорить, что жизнь непременно наладится. – Всё это враньё. На самом деле в последние годы он совсем перестал выходить из дома. В смысле, днём. Только если темно и если идти знакомой дорогой – там, где мало людей. Конечно, ему, типа, «стало лучше» – если от всего прятаться! Раньше, давно, у меня получалось хоть куда-то его вытащить. Погулять или в кино – на утренний сеанс, когда никого нет. Из глубин памяти расползается очередное грязно-чёрное пятно воспоминаний. Не хочу об этом думать! Малодушно пытаюсь спрятать его обратно, но это всё равно, что руками собирать нефть, растёкшуюся по поверхности воды. – Если в зале были люди, он уходил. Говорил, что передумал. Я соглашалась, типа, фильм наверняка тупой, лучше погуляем. А потом… – я сглатываю. Но это нужно сказать. – Я уговорила его снова съездить в Порт. Он не хотел, но я думала, что это из-за прошлого раза, когда я вела себя как дура. Ну, тогда, перед его друзьями, когда всё закончилось грандиозной дракой. А в этот раз я сказала, что буду вести себя нормально, никаких таблеток, никаких глупых поступков, обещаю… Вообще, мне почему-то казалось, что если он там вырос, то должен скучать по этой обстановке. Понятно, что это чушь, ведь я сама не рвусь обратно в Золотой район. Но тогда я почему-то думала иначе. Тянула его туда и всё. Я уже вовсю нервозно дёргаю ногой, стуча носком по ножке столика. – Так вот. Мы были в другом месте, наверное, ближе к реке, у меня аж глаза слезились. Словно дышишь нашатырным спиртом. И там был завод. Я такие здания видела только на фотографиях, где нельзя оценить масштаб. А тут – вот оно передо мной, огромное, сумрачное, из тёмного кирпича… Ни одного человека. Я была в восторге. Бегала, фотографировала… И там возле стены стоял такой большой деревянный ящик, с крышкой на замке. И замок был выломан, так что я рванула к нему – интересно же. Еле-еле подняла эту крышку. Тяжеленная, петли ржавые… Внутри был песок. А потом я услышала, что Дэн как-то странно дышит. Он смотрел на этот ящик и дышал так быстро… Как будто вот-вот задохнётся. Я спросила, что случилось, но он не ответил. Мне самой уже не хватает воздуха, и я тороплюсь сделать несколько коротких обрывочных вдохов. Хочется рассказать об этом ужасе быстрее, пока мне хватает сил. – Это выглядело… жутко. Мне показалось, что он даже меня не видит, у него был такой взгляд… Остекленевший. Я его увела. Хотя это было трудно. Он как будто застыл и… Но… В итоге мы вернулись домой. Но больше никуда не ходили. Вообще. И об этом не говорили. Я хотела ему помочь, но у меня так много сил уходит на своё… Я боялась, что если предложу помощь, а по факту не потяну, то это будет ещё хуже. Так что мы… ну, просто не говорили об этом. Смотрели кино дома. Знаешь, всякое старьё из детства, по несколько раз. Всё новое его напрягало. Ну, кроме техники, тут, конечно, он покупал новинки. А всё прочее – вообще всё – чтоб было привычное, без изменений. Перевожу дыхание, вцепившись взглядом в поверхность кружки на столе. Белое с синим перетекают друг в друга, тонкие выпуклые полоски блестят на свету. Не верится, что я это сказала. Словно выпустила из себя бьющую крыльями птицу, которую так долго пыталась спрятать внутри. Так сильно боялась, что предпочитала закрывать глаза. Мне казалось, что, если я заговорю о проблемах, вся видимость нормальной жизни рухнет. Так что я улыбалась и предлагала Дэну выпить ещё пива, посмотреть ещё один фильм и поверить, что всё наладится само собой. Вопросительно смотрю Сину в глаза. Он качает головой: – Из этого ещё не следует, что он сделал это сам. – Думаешь? Я не знаю. Просто… Если так – это моя вина. – Почему? – Я должна была что-то сделать. Помочь! Если мы друзья. – Ты не можешь решить проблемы другого человека. Это его ответственность. Его решения. Я раздражённо морщусь. – Звучит как дешёвое оправдание. – Снова подступают слёзы, и голос дрожит: – Типа, пусть он сам разбирается, я ни при чём… Я должна была пойти за ним, – перевожу дыхание, чтобы не расплакаться окончательно. – Если бы я пошла и проверила, ничего этого бы не было. Он бы не попал в больницу. А я… ничего не сделала. Просто… не хотела напрягаться. Зачем, если можно посидеть, поболтать… – я нервно улыбаюсь. – И не позвонила. Не сходила к нему. Всё это время я думала, мы друзья, а как дошло до серьёзного дела – оказалось, что мне всё равно. Я предпочла сбежать, потому что не хотела сложностей. Решать какие-то проблемы… Вот и вся дружба. А по факту получается, что мне плевать. В памяти вдруг всплывает: Дэн не раз говорил что-то вроде «Ты точно придёшь?» – как будто сомневался. Боялся, что я в любой момент перестану с ним общаться, просто исчезну. Но я не относилась серьёзно к этим словам, не обращала внимания – а ведь нужно было переубедить его. Обещать. Убеждать. Заставить поверить мне! Но вместо этого я просто игнорировала. Потому что мне было плевать на него. Как можно быть такой?.. Сильно царапаю кожу возле ногтя на большом пальце. Сейчас бы нож… Поднимаю взгляд на Сина. Он качает головой. – Ты не можешь контролировать всё вокруг. Ограждать всех от всего. Это невозможно. И да, иногда, особенно в сложных ситуациях, мы ведём себя неправильно. Допускаем ошибки. Серьёзные ошибки, которые потом нельзя исправить. Но это не значит, что всё прочее, что ты делала, не имеет ценности. К тому же ты не знаешь точно. Это лишь предположение. Это действительно могла быть случайность. Или ошибка медперсонала. Или просто случайность. Что, если ты не могла предотвратить это? Не всё можно исправить или остановить. – Но я… – голос окончательно срывается, и я продолжаю шёпотом: – Я должна была… Закрыв лицо ладонями, всхлипываю, не стесняясь. Я уже столько плакала перед Сином, что почти не стыдно. Тёплая ладонь гладит меня по плечам и между лопаток. – Если быть откровенным, мне кажется, тебе самой нужна помощь. Ты хочешь спасать других, но, может, для начала стоит помочь себе? Продолжая плакать, мотаю головой. Себе помочь я уж точно не могу. Впрочем, очевидно, что и помочь другим не получается. Я совершенно бесполезная. Но сегодня слёз уже не так много, и вскоре я вытираю глаза рукавом. Не глядя на Сина, спрашиваю: – Слушай… Насчёт твоего подарка. На день рождения. Хочешь, я верну? Может, ты передумал. Всё нормально. – Нет, не передумал. – Точно? И я… могу его носить? – Если хочешь. Я буду рад. Киваю. Поднимаюсь с дивана, иду к вешалке в прихожей. Из кармана куртки достаю коробочку. Застегнув цепочку, прячу кулон под футболку – мятую, конечно, я же спала в ней. Она совсем не подходит к этому изящному украшению. Да и пофиг. Дэн умер, но я – ещё нет. А это значит, что я могу делать что угодно, что хочу. Хватит осуждать себя. Поколебавшись, возвращаюсь к дивану, сажусь рядом с Сином и, обняв его, закрываю глаза. Через несколько секунд его рука ложится мне на плечо, гладит, а я вжимаюсь лицом в его тёплую футболку и слушаю стук сердца. Плевать. На всё плевать. Я просто могу ещё пожить.