66

Включаю компьютер. Открываю почту. Тупо пялюсь на разноцветный ворох поздравлений и подарочных купонов от магазинов и кафе, затем удаляю их все. Только одно письмо – от человека. Мартиника Александэр. Тётя ещё помнит обо мне. Кстати, можно воспользоваться поводом. Причесав волосы пальцами, тянусь было к кнопке видео-вызова, но вспоминаю о синяках. Вот же речной дьявол! Повязав шарфик и загримировавшись как следует, звоню. Спустя минуту тётя наконец отвечает: сидит на диване в гостиной, и даже если ей не хотелось отвечать на звонок – по любезной улыбке об этом не догадаться. – О, Алетейя! С днём рождения, дорогая! – Здравствуй, тётя Марта. Спасибо за поздравление. Выглядишь, как всегда, замечательно. Годы идут, а ты не меняешься. Она снисходительно улыбается. – Милая, моё лицо не будет меняться ещё пару десятков лет после смерти. – Тянет руку за край картинки на экране и возвращает её оттуда с бокалом, судя по всему, вина. – Надеюсь, ты не против. Я тут немного расслабляюсь. Трудный день. – Проблемы с… мужем? Проклятье, не помню, как зовут её последнего партнёра. Тётя делает долгий глоток. – Алетейя, никогда не выходи замуж. Оно того не стоит. Как бы перевести тему в интересующее меня русло? – Ну, не знаю… Папа с мамой так любили друг друга… Тётя Марта тяжело вздыхает, закатив глаза, словно услышала несусветную глупость. – О, боги милостивые! Несколько лет фейерверка – совсем не то же самое, что прожить с человеком двадцать лет, а потом обнаружить его в вашей постели с тремя одноклассницами дочери. Просто поверь мне. Похоже, этот бокал – далеко не первый. Отлично, это мне на руку. Пока я придумываю, как начать разговор про болезнь матери, тётя отпивает ещё глоток. – А как твои дела? Не надумала вернуться в приличное общество? – Нет. Меня всё устраивает. – Нашла себе статного жеребца из медных? – она игриво поднимает бровь. – Тётя… – я хмурюсь с отвращением. – О, дорогая, здесь все взрослые люди. Или, может, – она восторженно распахивает глаза, – вообще без чипа?! Как там их называют… «Речные»?.. Я тяжело сглатываю. Дыши, Лета, дыши – и держи лицо. Всё-таки жизнь в Особняках не прошла даром, у меня получается непринуждённо улыбнуться. – Нет. У меня и без этого всё нормально. – Кстати! – тётя Марта заговорщицки улыбается. – У меня есть связи в «РобоСексе». Если хочешь, могу посоветовать пару замечательных моделей. Удовольствие – на высшем уровне. Давай пришлю буклет? Надеюсь, Син в соседней комнате не слушает наш разговор. Или хотя бы догадается, что я притворяюсь. – Спасибо… – я запинаюсь, придумывая уместный ответ. А ведь раньше это получалось на автомате. – Может, всё-таки найду… живой вариант. Тётя взмахивает бокалом. – Милая, прости, но ты не настолько состоятельна, чтобы содержать качественного самца. Да и какой смысл тратить деньги на этих ленивых ублюдков, которые в любой момент могут сбежать? Я знаю, некоторые говорят, что секс с роботами, – тётя презрительно передразнивает, – это не то, они не заменят человека. Но вот что я скажу: как минимум, стоит попробовать. Платишь один раз, и он отрабатывает всё до последнего кредита. Боги, я тебе говорю, это идеально! Никакого нытья, храпа или проблем с потенцией, готов всегда и ко всему. Идеально. – Да, звучит интересно. Особенно если учесть, что у меня уже есть подходящий робот, всего лишь в соседней комнате. – Я всё-таки пришлю буклет. Кстати, если хочешь романтики – есть модели, которые читают стихи. Прямо во время секса… – тётя прыскает со смеху в бокал с вином. – Полная глупость, но спрос есть. Может, тебе бы подошло. Ты всегда была умная, любила книги… Наконец-то! – Даже не знаю… Книги – это хорошо, но я иногда жалею, что не умею рисовать, как мама. Тётя Марта пренебрежительно закатывает глаза, снова тянет руку за край картинки на экране и вытаскивает оттуда бутылку. Лихо крутит её, взбалтывая остатки вина, выливает в бокал. – Рисовать!.. Радуйся, что ты – не она. У неё только и было в голове, что картины, галереи, выставки… Поклонники… Больше ни на что ума не хватало. Она хотела назвать тебя «Мими», представляешь?! Как вспомню… Хвала богам, Владимир собрал волю в кулак и сказал, что в семье Александэр детей не называют собачьими кличками. – Но ведь папа её за что-то любил. – О да, Владимир совершенно потерял голову. Влюбился, как мальчишка. И в кого? В безмозглую вертихвостку! Прости, милая, но ты уже достаточно взрослая, чтобы понимать такие вещи: даже если бы не это… событие, их брак всё равно не протянул бы и года. Уж я знаю, о чём говорю. – Кстати, хорошо, что ты это упомянула. Я была у врача, и он спрашивал про её диагноз. В моей карте это, конечно, не указано, и он уточнил, а я не помню название. Может, ты помнишь? Звучит правдоподобно, да? Я уверена, что в моей общедоступной медицинской карте нет сведений о маминой болезни, ведь в приличных семьях скрывают постыдные диагнозы. Все подробности знает лишь проверенный семейный врач, который обязан держать их в голове, не доверяя даже бумаге. Но в текущих условиях я, очевидно, не пошла бы к нему на приём. – М-м… – тётя мычит так старательно, словно это буддийская мантра. – Что-то вроде «нейро»… «Фибро»… Прости. Я помню, что «тип А». Лучше всё-таки спросить Владимира. А что, у тебя что-то нашли? Они ведь проверяли, это должно быть с рождения. – Нет, врач спрашивал по поводу родимых пятен. Как, помнишь, у неё на щеке было. – Конечно, я помню! Она то гримировалась, и не дайте боги было «заметить» его, то, наоборот, появлялась без косметики и шутила про это. А потом пошли ещё пятна… Бр-р, – тётя Марта ёжится. – Конечно, выглядело мерзко, однако это ещё не повод… Ей следовало подумать о муже, ребёнке, о долге, в конце концов. О репутации семьи, куда её любезно приняли!.. Пф-ф, серебряные таких вещей не понимают. Она всегда думала исключительно о себе! О своих картинах и своих мужиках. – Тётя опрокидывает последний глоток вина и бормочет: – Счастливая женщина… – Хорошо, спасибо. Я передам врачу, он ведь должен в этом разбираться. Спасибо, тётя. – Да, милая, обращайся. И всё-таки я пришлю буклет. Подумай. Гарантирую, ты не пожалеешь. – Спасибо. Мы обмениваемся прощальными улыбками, и я выключаю связь. Переслушиваю запись разговора. Посмотрим, что это за «нейро-фибро». Сеть предлагает вариант «нейрофиброматоз». Есть и «тип А». Просматриваю страницу по диагонали. «Редкое наследственное заболевание… Множественные доброкачественные опухоли, в том числе в тканях мозга… Изменение цвета радужки… Коричневые пятна на коже… Умеренная болезненность… Головная боль… Прогноз относительно благоприятный… Зачастую значительные неудобства пациентам доставляют эстетические проблемы, рекомендуется наблюдение у психиатра». А, вот: «Обострение болезни обычно наблюдается в связи с гормональными изменениями: половым созреванием, беременностью». То есть из-за меня у неё появились некрасивые пятна и прочие проблемы, однако они не смертельны. Не смертельны! А что же дорогой папочка мне весь мозг выел, на разные лады повторяя, что моя идеальная мать умерла из-за меня? «Если бы не ты, она сейчас была бы здесь». Да конечно! Чувствую только злость, ни малейшего удивления. Вся моя жизнь – долбаная ложь, моя собственная и всех вокруг. Выхожу в гостиную, раздражённо бухаюсь в кресло напротив Сина. – Ты был прав. Насчёт моей матери. Изменение радужки, белое пятно на щеке… Это какая-то наследственная хрень, вроде рака, но доброкачественная. И… – я эффектно взмахиваю руками, словно объявляя театральный номер: – Не смертельная. – Сочувствую. – Ай, не стоит! Я всю жизнь слушала, какая она была чудесная, а я её убила. А теперь, оказывается, всё, что говорил отец, полная чушь, – я сжимаю кулаки и стучу по обивке кресла: – Одно. Сплошное. Враньё. Некоторое время мы молчим. – А что насчёт тебя? Может, нужно пройти обследование? – Тётя сказала, меня проверяли. Видимо, ничего нет. Долбаная хрень! – не сдержавшись, повышаю голос в потолок. – Вся моя жизнь – ложь! История про мать, теперь Дэн… Всё не то, чем кажется. Живёшь, думаешь, что ты что-то понимаешь… А на самом деле всё совершенно не так. И теперь я думаю – а что, вообще, правда в моей жизни? Может, её и вовсе нет? Син тихо говорит: – Это я могу понять. – Да. Извини. Я всё о себе… Я не обесцениваю твои проблемы. У всех своё. У меня, у тебя… У Джанки. У моего отца, который хотел быть с любимой женщиной, но не вышло. У моей матери, которая хотела быть красивой, а из-за беременности стала… мутировать. У всех. Даже у военных, которые, так-то подумать, потеряли дорогое оружие и всего лишь хотят его вернуть. А оно обрело самосознание и бегает от них, – с улыбкой указываю ладонью на Сина. – И прячется у какой-то дурочки, которая… – Моя улыбка тает. – Такая, как я. Это какой-то абсурд. По отдельности каждый хочет понятных вещей. Неплохих. Но всё вместе так перепутано… Что хорошо для одного – плохо для другого. А если разобраться, то никто не виноват.