77

Очень сильная боль не может длиться долго, в какой-то момент психика не выдержит напряжения и выключится. Так же и с сильными эмоциями. Однажды доходишь до предела и говоришь себе: «Ладно, сколько можно страдать. Давайте позавтракаем». И хотя мне казалось, что, когда я встречусь со всеми этими эмоциями, запрятанными внутри, я не выдержу и умру – смотрите-ка, я сижу за барной стойкой, подперев лицо ладонью, и жую пончик с сахарной пудрой. По какой-то иронии сегодня первое января. Яркий солнечный день. Получится ли начать новую жизнь в эту символичную дату, или я скоро сорвусь обратно? Син по-прежнему здесь. Сидит напротив меня и потягивает ристретто, листая что-то на экране дисплея. Не знаю, что и думать по этому поводу, как объяснить. Разглядываю его, словно какое-то сверхъестественное явление, однажды возникшее посреди моей квартиры и чудом до сих пор не исчезнувшее. Он отрывается от кофе, вопросительно поднимает бровь. – Почему ты ещё здесь? Почему не ушёл? – Потому что я хочу быть здесь. – Но… Не знаю… Тебе не противно слушать это всё? Про моё прошлое, про какие-то… гадости? Син скептически кривит губы. – Вряд ли ты можешь удивить меня гадостями в прошлом. К тому же ты не делала ничего плохого, делали с тобой, а это большая разница. Ты ведь это понимаешь? – он настороженно заглядывает мне в глаза. Некоторое время смотрю на него без всякого выражения. В конце концов говорю: – Делают с теми, кто этого заслуживает. Он скептически кривится. – То есть жертвами преступлений становятся только те, кто этого заслуживает? Задумавшись, тяжело вздыхаю. – Наверное, если на тебя напали на улице, это может быть случайностью. – Или не может? Слишком короткая юбка, слишком громко смеялась, слишком явно светила золотым чипом? – Возможно. Некоторые действительно нарываются на неприятности, – я усмехаюсь, показывая, что разбираюсь в этой циничной реальности. – Хотят, чтобы их наказали. – И почему они этого хотят? – Чувствуют, что заслуживают. – Или им кто-то сказал, что заслуживают? – Какая разница? – я лениво взмахиваю пальцами, масляно-сладкими после пончика. – Другая формулировка, но суть не меняется. – Хорошо. «Чувствуют». Но откуда они знают это, изначально? – Поняли по реакции окружающих. К другим относятся нормально, а к ним – вот так. Значит, они хуже. Значит, заслуживают такого отношения. – И эти «окружающие» всегда правы, когда решают, кто чего заслуживает? – Да, – я пожимаю плечами. – Хорошо, – он поднимается, ставит чашку в мойку. – Значит, пора мне вернуться к военным. Скажу им: «Привет, ребята, вы хотели меня растворить? Валяйте, ведь я этого заслуживаю». Подумав, качаю головой. – Не знаю. Это слишком сложно. Ты – это другое. Он опирается ладонями на барную стойку передо мной, оглядывает насмешливо. – Ну, я-то уже понял, что я – это не ты, у меня всё гораздо проще. – Нет, я не это хотела сказать. Ты… не такой, каким они тебя считают. – А ты – такая, какой тебя считает отец? – он возмущённо повышает голос. – Ты была ребёнком! А он тебя бил. – Когда я этого заслуживала! – Ты невозможная, – Син раздражённо мотает головой. Равнодушно пожав плечами, указываю на входную дверь. – И что ты будешь делать, если я действительно сейчас уйду? – Буду сидеть тут, пока не сдохну, – я снова подпираю щёку ладонью. Он вздыхает обречённо. – Может, посмотрим фильм? – А как же терапевтические разговоры? Кости сами себя не сломают. – Думаю, всем пора отдохнуть. *** Фильм – новинка, без понятия о чём. Обещали криминальный боевик, однако в середине случается объяснение в любви, и я стандартно принимаюсь искать сигареты, усердно щёлкать зажигалкой, которая, конечно же, заедает… Син забирает у меня зажигалку, щелкает один раз, и пламя сразу вспыхивает ровным огоньком. Затягиваюсь, хотя герои фильма, судя по всему, ещё не дошли и до середины своего подробного и прочувствованного объяснения. И что мне теперь делать? Ладно, честно стараюсь смотреть. Но в голову снова приходит воспоминание о том парне из параллельного класса. Непонятно почему, в прошлый раз я вспомнила о нём из-за Ромео, а теперь – вообще просто так. Наверное, потому что теперь мою память прорвало, все эти образы так и лезут, ворох того, о чём я не вспоминала годами, и всё такое яркое, с красками, эмоциями, как будто происходит прямо сейчас. Вот и тут: запах школьного коридора, холод крашеной стены, к которой я прислонилась плечом, а потом я улавливаю слабый запах его парфюма, сердце сладко замирает в предвкушении… Однако нет, он не прошёл мимо, как обычно, а подошёл ко мне – тут уж сердце заколотилось в панике, парфюма стало слишком много, его рядом со мной слишком много, это пугает до ужаса, а он ещё и остановился прямо передо мной… Испуганно пялюсь на пуговицы рубашки – белые, так и стоят перед глазами, – а над моей склонённой головой раздаётся голос, от которого последние полгода мои внутренности тают в мгновение, и этот голос говорит мне: «Привет». Дальнейшее вспоминать слишком стыдно, до сих пор. Как будто, если я отмахнусь от воспоминаний, это изменит прошлое, отменит, исправит, даст мне шанс переиграть ситуацию. Но нет, теперь я вспомнила, почему было настолько стыдно, почему я грубо буркнула ему, что ничего не знаю про экзамены, и принялась листать почту, со страхом ожидая, когда же ему, наконец, надоест стоять передо мной и он уйдёт. В тот день я умудрилась проспать будильник – из-за бессонницы ночью вовсе не спала, а под утро отключилась, – поэтому прилетела в школу растрёпанная и без косметики. От стыда хотелось забиться в тёмный угол, чтобы никто меня не видел. А тут он – он! – подошёл, остановился прямо передо мной и увидел это уродство. Спустя годы эмоции продолжают кипеть внутри: хочется закрыть лицо руками и сбежать, не разбирая дороги. Ну почему он не мог подойти в другой день?! Выныриваю из воспоминаний и обнаруживаю, что от сигареты остался один фильтр, хотя я не заметила, как курила. А персонажи фильма тем временем и не думают успокаиваться: объяснившись, перешли к медленным нежным поцелуям, и ведь непременно будет ещё полчаса секса, куда ж без этого! Смотреть подобное, сидя рядом с Сином, невозможно, так что я, побарабанив пальцами, вскакиваю и ухожу на кухню за кофе. Син выключает фильм, и я вздыхаю с облегчением. Достав чашку из кофемашины, ставлю её на барную стойку. Син поднимается с дивана, подходит к стойке, почему-то тянется к моей чашке, по пути задев мои пальцы… Но не берёт её. Так и остановился. Зато смотрит мне в лицо и улыбается. – Что? У меня нос зелёный? – скашиваю глаза, чтобы проверить. – Раньше ты всегда вздрагивала, если я касался тебя. – Да прямо… – Да. Хотя бы слабо, но я же чувствую. А сейчас – нет. Скептически смотрю на его руку, лежащую на столе неподалёку от моей. Внутри ничего не происходит: ни скачка адреналина, ни замирания сердца. Подобравшись пальцами ближе, аккуратно касаюсь. На этот раз внутри что-то вздрагивает, но совсем тихо. Скорее приятно, чем страшно. Так что я уже смелее хватаю ладонь Сина, торопливо переплетаю наши пальцы, щупаю запястье – и ничего. Страха нет. – А ты уверен, что это хорошо? Так и должно быть? Я ничего не чувствую. Разве это правильно? Может, я перегорела и вообще разучилась чувствовать? Дёргаю его ладонь к себе и прижимаюсь к ней щекой. Всё ещё ничего. Или так только кажется по сравнению с прежним уровнем паники? Нет, пожалуй, я всё-таки что-то чувствую. Удивление. Приятное ощущение от его ладони на моём лице. А ещё тоску, сматывающую нервы в тугой клубок. Потому что хочу его. Хочу прикоснуться к нему больше, обнять, прижаться, и чтобы он обнял меня в ответ. Хочу, чтобы он был со мной, а не просто рядом. Так мы и стоим, разделённые барной стойкой, и я продолжаю держать его руку, прижимать к своей щеке, и пауза затягивается. Слишком явно. Неприлично. А мне плевать. Пусть думает что хочет. Неожиданно Син наклоняется ко мне, к другой щеке и – после паузы – целует. А я – не знаю, откуда взялась такая смелость, – тут же поворачиваюсь к его губам и касаюсь их. Это даже не поцелуй, мы лишь чуть соприкасаемся губами, и это щекотно, и тепло его лица так близко, и от его дыхания на моей коже – чуть влажно. Смелости хватает даже на то, чтобы не закрыть глаза. Смотрю вопросительно, а он смотрит в ответ – и не отодвигается. Это главное. Голос-в-голове шепчет: Он ведь не против? Теперь, наконец, можно попробовать? Делаю движение к Сину, прижимаюсь к его губам, осторожно прихватываю нижнюю… И он отвечает! Не знаю, что это за чудо, как это возможно, но сейчас и не хочется об этом думать – ни страхов, ни далеко идущих планов, я устала от всех этих мыслей, – а хочется лишь быть здесь и сейчас. С пустой головой. Только чувствовать удовольствие, нежность его губ, тепло кожи, а ещё пальцы, которые скользнули мне на затылок и гладят, не позволяя отодвинуться. Раз нет пугающих мыслей, то и возбуждению ничто не мешает – и сердце уже колотится сладко, сознание туманится, хочется большего… Глубоко внутри, сквозь трещины в том, что раньше было мной, а теперь совершенно разбито этими бесконечными днями слёз, всё больше просачивается жадность. Я хочу его. И это даже не о сексе, нет. Физическое возбуждение – где-то на периферии. Я хочу сделать Сина своим. Вцепиться в него зубами! Порвать на куски и проглотить – если это единственный способ заставить его быть со мной. Мои поцелуи уже больше похожи на укусы, и одержимость всё прибывает. Злость. Ярость. Желание утвердить себя – в этом долбаном мире, для которого я всегда была недостаточно хороша. Желание получить то, что мне необходимо. Желание заставить его быть моим. Не отрываясь от его губ, цепляясь пальцами за плечи, шею и что попадёт под руку, забираюсь коленями на стул и дальше, на барную стойку. Неудобно, конечно, Син придерживает за талию, но колено всё равно соскальзывает, больно прикладываюсь бедром о кромку столешницы, но сейчас мне плевать. Боль только добавляет злости и жадности, так что я, всё же забравшись на стойку, продолжаю кусать губы Сина, нависая над ним – в кои-то веки я выше! Жадно лапаю тут и там, стягиваю с него футболку, впиваюсь пальцами, царапая кожу… Он тоже прикусывает мои губы, хотя и не так сильно, засасывает кожу на шее, бродит руками по телу. Добравшись до поясницы, тянет вверх мою футболку, забирается под неё пальцами – даже от простого прикосновения его пальцев к голой коже меня тут же наполняет новой дозой и жадности, и смелости, – так что я торопливо сдёргиваю свою футболку, и прикосновение прохладного воздуха к груди не смущает, а, наоборот, заводит. Куснув плечо Сина, бухаюсь задницей на барную стойку и, раскинув ноги, прижимаюсь к его голому торсу, открыто, не прикрываясь и не смущаясь, даже потираюсь слегка, елозя по его груди чувствительно затвердевшими сосками, а он то гладит мою спину, прижимая к себе крепче, то жадно лапает бёдра, ласкает внутреннюю поверхность, старается пробраться и снизу… В итоге подхватывает меня со стола и, пользуясь доступностью наконец-то открывшихся участков, просовывает руку между нашими телами, через джинсы прижимает ладонь к вульве, ритмично нажимает… На каждое нажатие клитор отзывается волной возбуждения, так что я еле нахожу дыхание, чтобы прошептать: – Пойдём в спальню? – Угу. Он убирает ладонь, теперь подхватывает обеими руками под бёдра, так держать удобнее, и это позволяет спустить меня чуть ниже, прижав уже не к животу, а к твёрдой выпуклости члена. И так сладко от ощущения, что он, пусть и через одежду, так близко к моей промежности, к мокрому – я прямо чувствую это – входу во влагалище, при этом я не могу свести ноги, потому что держусь бёдрами за Сина, хоть и вынужденно, но выгляжу развратной и доступной… Добравшись до спальни, Син, не отрываясь от моих губ, опускает меня на кровать. Так и продолжает целовать – более нежно, чем хотелось бы. И руку на грудь кладёт слишком аккуратно, чтобы не напугать, – но сейчас мне это не нужно, никаких долгих прелюдий, отвлекаться на собственные ощущения раздражает. Даже не хочу, чтобы он меня ласкал, не хочу оргазма. Хочу сосредоточиться на нём, смотреть в лицо, слушать дыхание, полностью раствориться в нём, видеть, что он здесь, со мной, и что ему хорошо. Поэтому я откидываюсь на кровать, тяну Сина за собой, обхватываю ногами за талию, более агрессивно кусаю за губы, показывая, чего хочу, а затем, дотянувшись до уха, кусаю и здесь, шепчу: – Трахни меня. – Уверена? – он вопросительно заглядывает мне в глаза. – Абсолютно. Без всяких этих… Просто трахни. Вот как там было, – я указываю пальцем в сторону гостиной. Син пару секунд смотрит в глаза, всё ещё сомневаясь, но затем – мгновенная перемена, сомнения ушли – на губах мелькает игривая усмешка, он склоняется к моему уху, тоже прикусывает мочку, оттягивает зубами. Отпустив, мурлычет: – Госпожа хочет быстрого секса? – Ещё как хочет, – обхватив его за шею обеими ладонями, бормочу, перемежая слова чмоками куда придётся. – Так что снимай штаны. Наконец-то мы вновь набрасываемся друг на друга со страстью, без сомнений, и вместе, симметрично прихватывать друг друга зубами и жадно лапать – не стыдно, а очень даже возбуждает. Потому что мы вдвоём в этом и одинаково хотим друг друга. Син одной рукой расстёгивает штаны, я извиваюсь, пытаясь выбраться из своих, и хочется даже улыбаться, потому что происходящее идеально. Избавившись от одежды, раскидываю ноги, будто уверенная в себе героиня из постельной сцены фильма. Син, поняв намёк, спускается, мимоходом оставляет несколько поцелуев на животе и внутренней поверхности бёдер, но сразу переходит к вульве: пару раз лижет медленно, всей поверхностью, ныряет языком в глубину, и напоследок, приоткрыв пальцами половые губы, дразняще обводит вокруг клитора. Поднимается обратно. Однако стоит почувствовать, как горячая твёрдость члена нажимает на вход во влагалище – уже без спасительного слоя одежды, теперь это не фантазия, а реальность, – и я инстинктивно подаюсь назад, вжимаясь в кровать. Хочется отпихнуть Сина и свести ноги. Чёрт, опять!.. Но нет, мне уже надоело зависеть от закидонов собственного тела! Так что я хватаю руку Сина и укладываю её себе на затылок, а как только чувствую расслабление – сама, удивляясь этому порыву смелости, скольжу ладонью вниз по его животу. В ответ его мышцы напрягаются, должно быть, от щекотки, так что прижимаю руку сильнее, стараюсь действовать уверенно. Неожиданно подушечки пальцев щекочет жёсткими волосками, и я от удивления смотрю туда. Ой, какой он… Эм, непривычный. Но вроде бы мне нравится. – Что-то не так? – Не-ет, – тяну уверенно и обхватываю член у основания, удивляясь ощущению нежной кожи, надеясь, что делаю это достаточно умело. – Просто не ожидала, что у тебя волосы. – Эм… – Син замирает, явно растерянный, тоже смотрит вниз. – Нужно было их удалить? Но в прошлый раз ты ничего не сказала. – Всё нормально. Торопясь отвлечь, другой рукой обнимаю его за шею, тяну к себе и целую. Кажется, я достаточно расслаблена… И если самой всё контролировать, то вроде не страшно, так? Да и член наощупь гораздо приятнее, чем я ожидала, это вдохновляет. Поелозив по нему ладонью, направляю к влагалищу. Ещё пара секунд – я дышу спокойно, всё в порядке, – и он скользит внутрь. Понемногу двигаю тазом, медленно насаживаясь… И вот он уже внутри, можно выдохнуть. Следующие несколько движений тоже комфортны. От чувства наполненности внутри не больно, даже приятно, а если отвлечься от сугубо физических ощущений и вспомнить, что это Син, что вот он рядом со мной, и он сам согласился, захотел целовать меня и прочее – удовольствие подскакивает в несколько раз. Тут же возвращается жадное желание оплести Сина руками и ногами, видеть его наслаждение, сосредоточиться только на этом, впитывать каждый вдох, каждый стон – чтобы поверить, что ему действительно хорошо со мной. Так что я бормочу ему в губы: – Быстрее. И, судя по искренней реакции, ему действительно нравится – и целовать меня, и трахать, придерживая за бедро. А если всё в порядке, значит, я могу расслабиться и полностью погрузиться в изучение, посмаковать каждую деталь, каждое его прикосновение и движение. Сильные, резкие толчки отдаются в теле, сбивая дыхание. Волоски у основания члена елозят по вульве, слегка натирая кожу, но это мелочи. Главное, что это Син, что он со мной. Хотя, наверное, волосы всё-таки попрошу удалить – вдруг решусь на минет. Но пока что мы здесь и сейчас, и я не могу решить, за что хвататься в первую очередь, потому что хочется всего, сразу и побольше. То глажу его спину, наслаждаясь и ритмичным движением, и ощущением тёплой мягкой кожи. То веду пальцем по линии челюсти, любуясь. Какое ощущение лучше – его горячее дыхание у моего лица, или запах кожи, или вкус слюны? Я бы хотела сохранить в памяти всё это, чтобы он всегда-всегда был со мной. Моё собственное возбуждение и вовсе забыто, потому что я не хочу отвлекаться от Сина, даже рискуя вообще остаться без оргазма. Плевать. Хочу только его – запоминать, впитывать, чувствовать, что ему хорошо со мной. Обнимать, крепко прижимая к себе. Чувствовать сердцебиение. От избытка чувств даже слёзы наворачиваются – но в кои-то веки приятные. И на этот раз я удерживаюсь от соблазна и не трогаю его волосы, раз уж его напрягает сходство с Марком, только придерживаю хвост, чтобы не мёл щекотно по лицу. Я ещё докажу, что он лучше какого-то там самодовольного придурка Силана! Гораздо лучше. Вообще идеальный. Любовалась бы целыми днями. Особенно когда он меня трахает, конечно. Однако через некоторое время Син замедляет движения. Что это значит? Он кончил, а я не заметила? Прислушиваюсь настороженно. Как определить? Однако он не останавливается, продолжает двигаться размеренно. Эм, решил притормозить, чтобы оттянуть момент оргазма? Нет уж, так неинтересно, поэтому я вжимаю ногти в поясницу и требую: – Быстрее. – Но… Закрываю ему рот поцелуем. Отпускаю. Раз ничего не произошло, настойчиво повторяю: – Быстрее. Пожалуйста. На этот раз он подчиняется. Уже и так дышит тяжело, а я специально добавляю стимулов: царапаю поясницу, требуя входить глубже, прикусываю плечо, вылизываю шею. И с удовольствием чувствую, что он ускоряется до предела – тот самый момент, ради которого всё было. Обнимаю как можно крепче – потому что я не хочу его отпускать, не могу позволить ему исчезнуть, и если удержу сейчас, то, может, он останется со мной… А вскоре Син тяжело выдыхает – ещё несколько медленных толчков – и обессиленно утыкается лбом в подушку. – Прости. Опять я поторопился. Всё так же прижимаясь к нему, глажу по голове. – Я именно этого и хотела. Выпутавшись из моих рук, он ложится рядом, а я, дотянувшись до покрывала, укрываю нас. В порыве страсти – одно, но сейчас – уже другое, я не готова светить перед ним наготой. – Чего конкретно? – Ну… Чтобы тебе было хорошо. Син вопросительно наклоняет голову, хмурит брови, и это так мило, что снова хочется обнять его и потискать. Но тут он неуверенно выговаривает: – Ты имеешь в виду удовольствие от стимуляции шейки матки в момент эякуляции? О, боги… Кажется, я краснею. И хочется зажать уши. А он ещё и продолжает: – Я читал, что у некоторых женщин это встречается, но ничего не заметил по твоим показателям. Наверное, отвлёкся и пропустил. – Ничего у меня не «встречается»! Я просто… Мне… – решившись, выпаливаю скороговоркой: – Нравится, когда ты кончаешь. Фух, выговорила. Неловко, но что поделать, нужно же его научить нормальным словам, а то вдруг в следующий раз прямо в процессе сказанёт: «Ты хочешь, чтобы я эякулировал побыстрее?». Такого я не выдержу. Син продолжает сосредоточенно рассматривать моё лицо, словно обдумывает решение проблемы. – Ты хочешь, чтобы я… кончил ещё раз? – Нет, – смущённо улыбаюсь. – То есть да, но… Нет. В общем, не бери в голову. – Если для достижения оргазма тебе необходим определённый вид стимуляции… Зажимаю ему рот ладонью, останавливая этот поток физиологических подробностей. – Нет! Всё хорошо. Я просто сказала, что мне всё нравится. Ну, кроме того, что ты опять заговорил как на научной конференции. Это слегка не к месту. Син отодвигает лицо от моей руки. – Извини. Кажется, я возвращаюсь к прежней лексике, когда нервничаю. А сейчас такое ощущение, что моих знаний и действий не хватает, чтобы обеспечить… Эм. Чтобы тебе было хорошо. – Мне очень хорошо. – Дотянувшись, целую его в угол рта. – Идеально. Но, ответив на поцелуй, Син упорно возвращается к разговору: – Как именно мне спрашивать, чего ты хочешь? То есть иногда это вроде бы очевидно, а иногда нет, и нужно спросить, но если тебе не нравится «научная» терминология, то какую мне использовать? «Хочешь, чтобы я вылизал твою киску»? – О боги! – не выдержав, закрываю ладонями лицо, горящее от стыда. – Такого точно не надо! Никаких «кисок». Но и про «стимуляцию» не надо! Разве нельзя вообще без этого? Выглядываю между пальцев на сосредоточенно нахмуренное лицо Сина. Пауза. Смотрим друг на друга. – Чего ты сейчас хочешь? Пищу из ладоней: – Пиццу! Он тяжело вздыхает. – Хорошо. Попробую по-другому. Он прижимается сбоку и подтягивает покрывало выше, накрывает с головой, заворачивая нас в уютный кокон. Обвивает меня руками, от чего становится ещё теплее, ещё лучше. Целует в губы. Постепенно в процессе поцелуя начинает гладить ладонью по спине, спускается на ягодицы, мягко сжимает… Не сдержавшись, выдыхаю от удовольствия. Тело очень быстро вспомнило, что его возбудили, а оргазма не дали. Пока одна рука по-хозяйски ласкает всей ладонью по телу, другая аккуратно гладит меня по лицу, по губам. Слегка щекотно. Добавляя тут же и лёгких поцелуев, Син шепчет: – Госпожа хозяйка скажет мне, чего хочет? И таким, искренне заинтересованным тоном это звучит гораздо, гораздо лучше. На такой вопрос я, пожалуй, даже могла бы ответить. Нужно только понять, как это сформулировать. А пока я пытаюсь сообразить, чего хочу и готова ли попросить об этом, Син уже спускается поцелуями по груди – так целеустремлённо, словно и правда намерен меня лизать. Но там же сперма! Конечно, клитор выше, по идее там её быть не должно, но я всё равно чувствую, что между ног как-то влажно, всюду. А кровь не могла снова пойти?! Да нет, с чего бы. Наверняка это просто моя смазка. Но вдруг она тоже противная? В любом случае, что бы там ни было – лизать это не стоит. Так что я останавливаю Сина. Поборов смущение, шепчу: – Можешь… пальцами? – Мм, – согласно муркнув, он тут же переключается на грудь, прихватывает губами сосок. От вспышки удовольствия хочется ойкнуть, но я держусь. И тут же отвлекаюсь на ощущения между ног, где ладонь проходится по моему лобку и скользит дальше. – И где же госпожа хочет мои пальцы? – Син уже снова целует мои губы. – Здесь?.. Здесь?.. Или, может, здесь? На последних словах его палец проводит между ягодиц, желание ойкнуть становится сильнее. Нужно побыстрее ответить – пока он не вставил куда-нибудь не туда, – только как? «Посередине» звучит не очень, «во влагалище» – та самая терминология, против которой я только что возражала… Или нормально? Неожиданно Голос-в-голове выдаёт смачное: «В пизде»! Возьми и скажи это. Хватит строить из себя ханжу, раскрепощайся. С горячими от стыда щеками, растерянно – как не растеряться, когда Син смотрит мне в лицо, лаская в столь интимных местах, – так и не придумав слов, хватаю его руку и направляю, чтобы пальцы легли на вход во влагалище. Положив сверху свою руку, нажимаю так, чтобы два пальца скользнули в мокрую глубину. Вглубь. Наружу. Вглубь… Син сразу понимает суть, двигает пальцами плавно и по небольшой амплитуде, а сам возвращается к моим губам. Как же хорошо… От удовольствия я словно таю, целоваться лень, поэтому просто лежу на подушке, подставив Сину приоткрытые губы и лишь изредка шевелю языком. Хочется, чтобы это длилось и длилось: когда его язык нежно ласкает мой, а пальцы медитативно двигаются внутри. Но всё же удовольствие нарастает до такой степени, когда этого становится мало, и я, чуть подвинув его ладонь, добираюсь до клитора. – Можешь добавить ещё палец? И… пососать грудь? – Угум. Поцеловав напоследок, Син спускается к соскам, а во влагалище осторожно забирается третий палец. В первые секунды немного неловко, мышцы по привычке напряглись, но как только получается расслабиться, удовольствие нарастает. – И чуть-чуть быстрее. – Так? От его движений хочется застонать – и я даже позволяю себе это. В конце концов, если мне нравится, когда ему хорошо, то ему, может быть, тоже понравится? Полностью сосредоточившись на ритмичных движениях пальцев внутри, время от времени поглаживаю клитор, ласки груди добавляют финальную ноту – и все эти ощущения словно оборачивают моё тело удовольствием. Как будто ничего больше нет – ни комнаты вокруг, ни всех этих проблем, о которых я плакала последние дни, ни самой реальности, вообще ничего. Только тёплый сумрак и ласки, от которых удовольствие всё нарастает… Нарастает медленно, но до такой степени, что это даже пугает… Затем долгий, очень долгий момент, когда балансируешь на грани, и немного страшно, что оргазм не наступит – но он всё же начинается. Длится, разворачивается всё больше, я даже успеваю подумать, что это слишком прекрасно, я не заслужила такого удовольствия… Напоследок тело встряхивает приятным спазмом – и я обмякаю, удерживая руку Сина, чувствуя, как остаточные сокращения мышц сжимают его пальцы. Повезло, что он вытирает и себя, и меня, потому что я-то в состоянии амёбы, распластанной по кровати. Хватает сил только положить руку ему на талию, символически изображая объятие, и слабо чмокнуть в подбородок. – Спасибо. Видишь, и без слов можно. – Но некоторые слова тебе нравятся, – хитро улыбнувшись, Син чмокает меня в ответ. – Мм… – не сдержавшись, улыбаюсь тоже. – Некоторые – да. Кому же не понравится, если любимый мужчина называет тебя «госпожа хозяйка»? Моей тревожности это очень нравится: показывает, что именно я контролирую ситуацию, я всё решаю, а он не может меня бросить, как ненужную вещь. Подползаю и притираюсь всем телом как можно ближе к Сину… И вдруг к бедру прижимается довольно твёрдый член. Он ведь не должен быть таким в обычном состоянии? Пока я подвисла, стараясь соотнести теоретические познания с данной конкретной практикой, Син чуть отодвигается, а затем и вовсе поворачивается на спину. Ну вот, ситуация повторяется: пока он помогал мне с оргазмом, опять успел возбудиться. – Ты… не хочешь ничего больше? – я настойчиво сжимаю его плечо слабыми пальцами. – Может, всё-таки хочешь? – Пиццу? – он косится на меня, скептически подняв бровь. – Нет, я про… стимуляцию. – Хех, я понял. Вообще, я тоже про неё. Ты же сказала… – Он смотрит, ожидая, что до меня дойдёт, но в итоге всё же поясняет: – «Хочу пиццу». – Оу. Действительно, – я смеюсь. – Так что? – Нет, – тянет Син лениво, вытянувшись на кровати и закинув руки за голову. – Я так понимаю, ты больше не хочешь? – Точно нет! Я еле живая. – Значит, и я не хочу. – Но ты не обязан хотеть того же, чего и я. Разве у тебя не будет каких-то проблем из-за этого? Ну, там… Будет неприятно? Если возбудиться и не кончить? – Я не настолько возбуждён. – Хм. Ну ладно. Что ж, я свой гражданский долг выполнила и могу с чистой совестью отдохнуть, потому что, если честно, у меня совсем нет желания заниматься какими-либо ещё сексуальными практиками. Сил хватает только уложить голову Сину на плечо. После оргазма тело приятно расслабленно, и Син рядом, можно обнимать в своё удовольствие… Чего ещё хотеть от жизни… – Кстати, а у тебя растут волосы в подмышках? – Да. – Значит, ты их удаляешь? – Да. – Почему? Я имею в виду, как это пришло тебе в голову? В армии такие правила? Пауза. – Помнишь мой рисунок, где две рыжие девушки? Оли и Эно. Они у нас были спецы по внешней мимикрии в человеческом обществе. Рассказывали остальным о правилах моды, какую одежду как носят, о гигиене, всяких бытовых мелочах, которые могут выдать в нас роботов. И вот про подмышки – это был один из первых аспектов. Они буквально проверяли, чтобы ни у кого не было волос. Мол, вдруг нам в итоге поставят золотые чипы, нужно привыкать сразу. – Хм-м… А почему тогда внизу не удаляешь волосы? Син молчит, обдумывая. Затем расплывается в улыбке. – Не соотнёс одно с другим. Я в то время воспринимал только прямые указания, сказано: «Подмышки» – вот их и брил. Без футболок мы иногда ходили, так что эту часть тела периодически обсуждали, а вот без трусов – нет. Я просто не подумал об этом. – Мм. Ну ладно. Устраиваюсь поудобнее на его руке. Вот и правильно, нечего где-то там ходить без трусов, перед кучей каких-то девушек. Пусть только передо мной ходит. Да и в остальном – только я должна его обнимать, гладить, целовать… Довольно прижимаюсь и глажу Сина по груди. Возьму и не отпущу его, будет только мой. Однако вдруг замечаю красный след зубов на его груди, ниже ключицы, и это сбивает самодовольное настроение. Я настолько сильно укусила? Ну да, я не сдерживалась, потому что решила, что он ведь устойчивый, в смысле, бронированный, следов не будет. А они есть. Перед глазами встаёт образ: четыре отверстия от пуль, с припухшими, воспалёнными краями. Как он дышал тогда – тяжело, с хрипами. Как кусал пересохшие губы. Чёрт, почему я не подумала, что ему может быть больно, почему не сообразила сдержаться? Легонько провожу пальцами по красной отметине. По груди. По животу. Ныряю пальцем во впадинку пупка, и мышцы живота напрягаются. – Что? – Щекотно. Так забавно, у него есть пупок, хотя его не вынашивала женщина. Кожа мягкая, совсем обычная, вообще не похожая на бронированную. Тонкий пушок волос. Где-то здесь, сбоку, была рана от ножа. Син только выглядит сильным и крепким, а на самом деле уязвимый. Даже для любого придурка с ножом. А уж если его найдут военные, то вообще растворят в кислоте – чтобы из его плоти сделать кого-то другого. И от Сина не останется ничего. Голос-в-голове рычит, скаля зубы: Нет уж, я его не отдам! Он мой! Но я вздыхаю обречённо. Как я могу его защитить? Ни связей, ни денег. Если придут военные, что я буду делать? Встану на колени и буду рыдать? Смешно. Они заберут его и всё. Но Голос капризно настаивает: Он мой! Это даже написано в его документах. Ты обещала помочь. Сделай что-нибудь! Сдохни, но долг верни. Лучше сама сдохни, чем позволь этим уродам забрать его. Хорошо, я попробую. Вряд ли получится, но я буду стараться. Вообще говоря, у меня никогда раньше и не было такого, за что я была бы готова бороться. Если слышала «нельзя» – опускала руки, отступала, не решаясь даже возразить. А смысл? Нет, то есть иногда я пыталась – и с отцом, и в школе. Но это ни разу не помогло, так что в итоге смирилась. Однако жизнь Сина – это не просто несправедливая оценка или платье, которое мне не понравилось… Голос-в-голове вдруг перебивает: Шуба. Что?.. А, точно, меховой полушубок. Отец был крайне недоволен, но всё же согласился на ту модель, которую выбрала я. Хм, то есть иногда у меня получалось настоять. И, если вспомнить, были и другие случаи. Пожалуй, я всё-таки не совсем безнадёжна и могу попытаться… Голос выуживает гирлянду воспоминаний: Дэн не раз говорил, что ты упёртая и если чего-то хочешь, то «лучше поперёк не стоять». Действительно. Думаю, он по правде так считал. А Джанки всё-таки наблюдательный, значит, на чём-то основал своё мнение. От мысли про Дэна охватывает грусть. Всё это ушло. Исчезло и больше не будет. От страха, что и Син может исчезнуть, обнимаю его крепче, прижимаюсь щекой к груди, слушая, как бьётся сердце. Хочется, чтобы он был рядом всегда – и днём, и ночью. Постоянно. – Жаль, ты не спишь по ночам. – Я сплю. – В смысле, всю ночь. Долго. Мог бы спать здесь, со мной. Ну, если бы захотел. – Зачем? Хочется ответить нейтрально… Ладно, скажем прямо: хочется соврать. Но мысль о Дэне заставляет отнестись к вопросу более серьёзно. Нужно пользоваться возможностью, пока она есть, пока не стало слишком поздно. К тому же я ему обещала. Да и расслабление после секса помогает говорить неловкие вещи. – Ну… Это же здорово, когда… спишь вместе с кем-то. То есть не с кем-то, а с тобой. Может, тебе такое не понятно, но я бы хотела попробовать. – Чтобы отвлечься от смущения, я слежу за пальцем, которым вожу по его груди. – Если бы ты хотел, конечно. – Я могу побыть с тобой ночью. Но не спать. – Сидеть надо мной и смотреть? Вот уж спасибо! Я другое имела в виду. Ну, вот как сейчас, только спать. – Лучше этого не делать. От его холодного тона замираю – напряжённая, готовая отодвинуться, даже и руки от него убрать. Может, ему неприятно. Секс – это одно, а всякие навязчивые прикосновения и телячьи нежности – совсем другое. Мужчины такое не любят, потрахались и хватит. А он к тому же привык к функциональности. – Да, ты прав, – с трудом выговариваю сквозь горечь, растёкшуюся по горлу. – Всё это чушь. – Я имею в виду, это опасно. Мне иногда снятся сны о прошлом. Есть шанс, что я могу травмировать тебя. Не хочу рисковать. Обрадованная такой версией – оказывается, Син заботится обо мне! – приподнимаюсь на локте, заглядываю ему в лицо. – А если бы не это, ты бы согласился? Хотя бы иногда. Я бы очень хотела… – Я сказал, что могу навредить тебе. – Ну пожа-алуйста! Но по лицу Сина не чувствуется, что он готов уступить. – Я могу тебя убить. Или покалечить до состояния инвалидности. – Не знаю… – разочарованно бухаюсь обратно, уткнувшись лицом в его плечо, чтобы скрыть эмоции. – Ты же нормально спишь, не разнёс квартиру, ничего не сломал. А я всегда мечтала об этом. Ты не знаешь, что такое всю жизнь быть одной! – Вообще-то знаю. – Ну… да. Но для тебя это, может, нормально. Не так уж страшно. Или не важно. А я с детства мечтала… что встречу кого-то, что мы будем вместе, и всё делать вместе. Я бы хотела попробовать хотя бы раз. – Боевой андроид с повреждённой системой очевидно не подходит для этих целей. – А по-моему, как раз подходит. Ты ведь говорил, что меня привлекает разрушение и всякие деструктивные штуки? Вот. – Снова заглядываю ему в лицо, состроив жалобные глаза. – Пожалуйста? Хотя бы раз? За одну ночь точно ничего не случится. Всего разочек? Обещаю, я больше не буду настаивать. И – ура! – выражение его лица смягчается. – Хорошо. Схватив Сина в охапку, счастливо подвываю и трусь лицом о его шею. Пусть он не рад, но всё же согласился!