78

Остаток дня порхаю словно в танце – настоящем и свободном, как у Корал, а не как на занятиях в детстве, там всё время было ощущение, что я на костылях и в стальном корсете. Бр-р, и этот постоянный страх, что взрослые оценивают, а другие девочки мечтают, чтобы ты ошиблась, – и я, конечно, ошибаюсь, вылетаю на первом же туре, и отец снова орёт, что я его опозорила… Как же хорошо, что это в прошлом! Теперь всё по-другому. Я – в своём безопасном доме, у меня есть Син, и он не бросил после того, как я рассказала про свои мысли и страхи, а наоборот, целовал и прочее, а теперь у меня будет целая ночь, чтобы его обнимать и тискать. Каждые три минуты закусываю губы, чтобы спрятать улыбку. В девять вечера уже гипнотизирую взглядом часы, хотя, конечно, в такое время никто спать не ложится. Но я чувствую себя уставшей… Может, сегодня лечь пораньше? Без пяти одиннадцать я – уже умылась, почистила зубы, заказала и приняла лёгкое успокоительное – несмело спрашиваю: – У тебя есть ещё дела? Я бы уже пошла спать… – Хорошо. Син выключает дисплей и уходит в водопроводную. Я нервозно слоняюсь по гостиной. Голос-в-голове болтает лихорадочно: Нужно было продумать заранее! Купить новое бельё, игриво лечь на кровати, свечи там… Что ещё? Вот, сделала бы этот узор на лобке, как он называется, из блёсток – при свечах самое то. Да и постельное бельё нужно было купить чёрное шёлковое… Почему ты об этом не подумала?! Вот же тупица! Сейчас уже слишком поздно! Я огрызаюсь: Отстань! Речь была про сон, трусы с блёстками неуместны. Вдруг замираю посреди гостиной от неожиданной мысли: а как я выгляжу во сне? Ну вот, как всегда, уговорила Сина, а о деталях заранее не подумала. А если я храплю? Слюни пускаю? Пукаю? Днём – это одно, а когда не контролируешь себя и другой человек может увидеть эту неприглядность – как-то слишком. Может, отказаться? Вздрогнув от хлопка двери, оборачиваюсь к Сину. Он вопросительно замирает. Ладно, я же сама настаивала, нужно делать. На негнущихся ногах шагаю к спальне. В груди – вакуум, сердцебиение еле чувствуется. Голос за спиной: – Если это настолько тебя пугает, может, не стоит? – Я сейчас ещё начну рыдать и кусаться. Дошагав до ближней стороны кровати, оборачиваюсь проверить, где он, не передумал ли. Син, со своей подушкой и покрывалом в руках, проходит к другой стороне, сдвигает моё одеяло, освобождая половину кровати, и расстилает покрывало. – Постараюсь не мешать, но кровать маловата. До которого часа нужно спать? Ты обычно встаёшь около одиннадцати. – Ты можешь спать до определённого времени? – Не могу гарантировать, но почти всегда получалось. И он укладывается под покрывало. Прямо в одежде. К такому я была не готова. На его вопросительный взгляд мямлю: – Да. Сейчас. Но всё равно стою столбом, наблюдая, как Син поправляет подушку. В армии у них была общая спальня, да там, наверное, и не принято раздеваться на ночь. Потом он перебивался чужими квартирами. Ясно, что привык спать в одежде. Но что делать мне? Раздеваться догола неловко, атмосфера деловая и совсем не интимная. Надеть майку и легинсы? Спать в них не смогу, зато буду выглядеть скромно, на одном уровне с ним. Или бельё – закрытое, но игриво-кружевное? Впрочем, какая разница, если Син всё равно под отдельным одеялом… Ай, плевать! Буду спать как мне удобно. Щёлкаю кнопкой настольной лампы. Дёргаю край одеяла. Бухнувшись на кровать, забираюсь под него и начинаю стягивать футболку. Лёжа это неудобно. – Что-то не так? Голос Сина звучит спокойно. Как всегда. Серьёзный и рассудительный. Никаких внезапных порывов страсти. Раздражённо кусаю губы и молчу. Снимать тесные джинсы под одеялом тоже неудобно, так что я полностью и совершенно занята. Мне некогда отвечать на тупые вопросы. Он приподнимается на локте. – Ты ожидала другого? Одежда, как назло, закончилась. Так что отворачиваюсь, деловито взбиваю подушку и рывком подтягиваю одеяло повыше. Хочется плакать. – Всё нормально. Спокойной ночи. Но Син тянет моё одеяло вниз и кладёт ладонь на оголившееся плечо. – Лета. Скажи, чего ты хочешь. Зло фыркнув, дёргаю плечом, пытаясь стряхнуть его руку. – Делай, как сам хочешь. – Лета? – он настойчиво сжимает пальцы. – Поговори со мной. Сглатываю привычный ком в горле. – Что я должна сказать? Всё нормально. Спасибо, что согласился. Давай спать. Всё-таки спихнув его руку, натягиваю одеяло обратно на плечо. Ничего, и в самом деле главное – что он пошёл мне навстречу, этого уже достаточно. Должно быть достаточно. За моей спиной Син садится, опёршись на спинку кровати, вздыхает. – Очевидно, это ещё одно подтверждение, что я не подхожу для твоих целей. Человек бы понял, чего ты хочешь, что нужно сказать или сделать, но я – нет. – Люди тоже ничего не понимают. Иначе жить было бы гораздо проще. – Тогда почему не сказать прямо? – Я не хочу ничего говорить. Просто… очередные глупые мысли. Это не важно. Молчание. Прислушиваюсь к тишине за спиной. – Может, мне уйти? Не выдержав напряжения, тоже вскакиваю на кровати и, обхватив себя руками за плечи, выпаливаю: – Делай что хочешь! Хочешь уйти – уходи! Хочешь – я пойду на диван, для разнообразия. Одной рукой Син обнимает меня поверх моих собственных рук, удерживая, а вторую кладёт на затылок. Я по инерции дёргаю головой, чтобы освободиться, но он не отпускает. – Извини, но мне кажется, так будет лучше. Во всяком случае, стоит попробовать. Напряжённо сжимаюсь в комок, закусываю губы, чтобы молчать. В таком состоянии я способна только или убегать, или беситься, чтобы отпугнуть окружающих, но я не хочу отталкивать Сина, хватит. Нужно пересилить себя, и вместо привычной истерики попробовать другое поведение. Вскоре напряжение отпускает. Дышится свободнее. И плакать больше не хочется. Син, почувствовав это, убирает руки, но теперь я сама делаю движение навстречу и обнимаю его, прижавшись лицом к ткани футболки. – Так что? Мне уйти или остаться? – Останься. Но только если сам хочешь. К моему облегчению, Син тоже обнимает меня, и чувствовать его тёплые ладони на моём теле – лучше всего на свете. Откидывается обратно на спинку кровати и тянет меня к себе. – Хорошо. А если я скажу, что хочу услышать эти «очередные глупые мысли», которые тебя расстраивают, это сработает? Помявшись, бормочу: – Если только не будешь называть их глупыми. Достаточно и того, что я их такими считаю. – Просто мысли. Да и те, о которых ты рассказывала до этого, были не глупые, а обычные. Ну, или я тоже глупый, раз их понимаю. Я честно думаю, как сформулировать, но ничего адекватного в голову не приходит. «Разденься, пожалуйста»? Звучит тупо. «Не хотел бы ты раздеться»? Ещё хуже. И так понятно, что он не хотел бы. А зачем я буду заставлять, если он не хочет? Он ведь и так пошёл мне навстречу, согласился спать вместе, хотя ему это вообще не нужно. Мог бы встать, когда ему удобно, и провести утро с пользой, а не со мной. Но ладно, нужно хотя бы попытаться. – Я хотела… – язык еле двигается, словно через сопротивление. – Попросить тебя кое о чём. Но я не могу. – Почему? – Ну, это будет звучать как… Как будто я… – Как будто ты чего-то хочешь. – Ага. Но я не имею права чего-то хотеть. В смысле… Ты и так много для меня делаешь. Больше, чем я заслуживаю. Вот, согласился на мою просьбу. Я не имею права просить ещё. Как хорошо, что я прижимаюсь лицом к его груди и он меня не видит, а то сгорела бы от стыда. – А вдруг я всё-таки соглашусь? И все будут довольны. – Я не верю, что ты можешь согласиться по собственной воле. Может, чувствуешь, что должен мне и тому подобное. Я не хочу принуждать тебя что-то делать. – Если я не захочу, то откажусь. – Ну да, наверняка откажешься. Тогда зачем тратить время на бессмысленные разговоры? Син молчит некоторое время. – Правильно ли я понимаю, что ты всегда рассуждаешь подобным образом, а не только со мной? Киваю. – То есть тебе кажется, что просить бесполезно, потому что всё равно откажут. А если и согласятся, то только потому, что вынуждены. А почему никто не может сделать для тебя что-то приятное по своей воле? – С какой стати? – я кусаю губы, раздумывая, как это лучше объяснить. – Помнишь, я говорила, что хотела бы быть идеальной, чтобы заслужить хорошее отношение. А сейчас я – никто. Ничего не достигла, ничего не умею… Пустое место. Я не имею права о чём-то просить. И никто не будет ничего для меня делать. – Я буду. – Ну и зря! Ты легко можешь найти красивую, умную девушку – такую, для которой можно что-то делать. А я… тебя не заслуживаю. Сверху раздаётся усмешка – настолько прекрасная в исполнении этого бархатного голоса, что сердце замирает от восхищения. – Ты считаешь, что не заслуживаешь сломанного робота? Оригинальная мысль. Давай прямо сейчас купим тебе нормального, в заводской упаковке? – Не хочу нормального! Хочу… – всё-таки опять запинаюсь. Син тянет ободряюще: – Хочешь… чего?.. Шепчу: – Чтобы ты разделся. Теперь, когда я это выговорила, оказалось не так плохо. И комната вокруг не рухнула. Однако над головой раздаётся недоумевающее: – Что? Вырвавшись из его объятий, торопливо переползаю на свою подушку и отворачиваюсь. – Ничего. – Подожди! Я, кажется, не расслышал. Ты сказала «разделся»? – Угу, – мычу в одеяло. – И весь этот разговор был про мою одежду? Но я вообще-то думал, что ты говорила о сне в буквальном смысле. Ты имела в виду «спать» в значении «заниматься сексом»? – Да нет! – поворачиваюсь к нему. – Спать… вместе. Под одним одеялом. – Без одежды? Но тогда, мне кажется, наоборот, будет сложно спать. Когда… эм, столько возбуждающих стимулов. – Ну… Можно сначала… А потом спать. – Ага. То есть всё-таки секс подразумевался. – Вообще-то ты сам сказал! Я буквально говорила о сне. Нечего вешать на меня свои… идеи. – Хорошо, – Син стягивает футболку и, улёгшись, быстро снимает штаны. – Но сейчас я чувствую, что мои идеи тебе нравятся. Иди сюда. Не успела я оглянуться, а он уже оказался под моим одеялом и сгрёб меня в охапку, прижимая к горячему телу. И от внезапного ощущения, что он совсем без одежды – а моего живота касается большой и твёрдый член, – возбуждение подскакивает так, что становится жарко. – Видишь? Я же сказал, так спать проблематично. – Значит, придётся не спать, – мурлычу я.