79

После двух оргазмов меня вырубило так, что и таблеток не нужно. Однако ранним утром всё же просыпаюсь, как всегда, от всплеска адреналина: голова ещё ничего не соображает, а сердце уже колотится. Однако тут же меня нащупывают тёплые руки, одна пробирается к затылку, гладит… И я засыпаю. В следующий раз будит холодный воздух, касающийся спины. На этот раз я не просыпаюсь полностью, лишь выныриваю в дрёму и, подвинувшись спиной к жаркому телу рядом, сползаю обратно в сон. Боги, как же хорошо… Ощущение неправильности происходящего снова будит. Спине холодно. Да что такое… Подползаю к теплу, прижимаюсь. Так-то лучше. Засыпаю. И снова холодно! Просыпаться не хочется, дайте, наконец, отдохнуть! В попытке удержать обрывки сна со всей силы толкаюсь спиной в источник тепла… И он исчезает! Спину обдаёт холодом. Подскакиваю в панике, ничего не понимая спросонок. Оглядываюсь. Син почему-то сидит на полу. – Что ты делаешь?.. – Кровать закончилась. Боги милостивые, когда я в последний раз чувствовала себя настолько расслабленной и отдохнувшей? Аж язык заплетается, а мозг вообще отказывается просыпаться. – Что?.. – Я не хотел тебе мешать, но здесь слишком мало места. Лучше я пойду, а ты поспи нормально. – Куда пойдёшь? Зачем? Иди сюда… Лениво тянусь к нему, но он поднимается с пола и начинает одеваться. От вида этого идеального обнажённого тела пульс подскакивает, сон как рукой снимает, и остаётся только страх, что Син почему-то хочет уйти. Слежу за его действиями, заодно покосившись на часы. Семь утра! Проклятье, я-то надеялась поспать подольше. А затем поваляться в обнимку… А потом… Но теперь Син уже оделся, так что приходится и мне вылезти из-под одеяла. – Ты не будешь больше спать? – Не хочу. Ничего не соображая сонными мозгами, злобно топаю на кухню. Здравствуй, кофемашина. Долбаные неудобные кнопки. И вообще, всё бесит! В голову приходит неожиданная мысль: может, стоит подумать насчёт предложения тёти. Да, интим с секс-роботом кажется глупым и неловким занятием, но ведь ко всему можно привыкнуть. Зато его бы не пришлось упрашивать. Спал бы со мной каждую ночь, тёплый и приятный, и не сбегал в семь утра, потому что ему что-то не понравилось. Просыпаешься – а он тебя обнимает и говорит, что любит. Приятно ведь? Да, это всего лишь программа, но зато понятная и предсказуемая. Можно не бояться его разочаровать. Не подбирать слова. Что бы ты ни сделала, как бы ни выглядела – он рад тебя видеть, любит, целует. Как там говорила тётя? Готов на всё для тебя. Может, это и неплохо. Син тоже заходит на кухню, садится на стул, ловит меня за запястье и тянет к себе. – Объясни, пожалуйста. Но я отворачиваюсь и тяну руку. Он не пускает. Боги, хватит этих разговоров по душам! Вчера я смогла рассказать о своих мыслях только потому, что было темно. А сейчас, посреди комнаты, при свете дня, под его внимательным взглядом, я не смогу выговорить очередные глупости. Однако Син делает движение ко мне, подхватывает второй рукой за талию и усаживает к себе на колени. Прижавшись губами к уху, говорит тихо: – Объясни. Я не понимаю. Я хочу понять, но ты молчишь, как будто не веришь, что я способен на это. Чёрт, с его стороны это выглядит по-другому, чем с моей, и такая версия мне не нравится. Я не могу допустить, чтобы он так считал! Поэтому, помявшись и повздыхав, всё же выговариваю: – Мы договорились на один раз, но я надеялась, что этот раз будет хотя бы на всю ночь. – Я не хотел тебе мешать. – Почему ты мне мешаешь? – Ну, ты так целенаправленно спихивала меня с кровати… – Я спихивала?! По-моему, это ты всё время куда-то… спихивался. – Я думал, тебе места не хватает. Изумлённо смотрю ему в лицо. – Серьёзно? То есть я стараюсь к нему прижаться, а он отодвигается – а теперь я ещё и виновата? Ну ты и… – …Робот? – Син виновато хмурится. Возмущённо фыркаю: – Робаат! – и, при мысли о Дэне, продолжаю тише: – И житейской мудрости Джанки больше нет. Он бы наверняка всё разумно объяснил – и тебе, и мне. А без него я только… говорю всякую чушь. Не сдержавшись, закрываю лицо ладонями, Син обнимает меня, прижимая к себе, и я с готовностью утыкаюсь в его шею. Когда моего лица не видно, плакать легче. В конце концов успокоившись, вытираюсь от слёз. Странно, теперь, после этих ужасных «дней лечения», когда я постоянно рыдала, плакать стало проще и это даёт ощутимое облегчение. Раньше такого эффекта не было. Впрочем, раньше я всегда старалась сдерживать слёзы до последнего. – То есть ты специально придвигалась? – Ну это же не зря называется «спать вместе»? К тому же у меня спина мёрзнет, когда ты отодвигаешься. – Извини. Я опять всё не так понял. Обнимаю его крепче. Всё-таки хорошо, что мы поговорили и все проблемы решились. Может, у меня ещё получится стать человеком, адекватным для отношений. – Ладно уж. Это всё равно было замечательно. Спасибо. – В душ? Киваю. – Иди первый, я выпью кофе. *** Горячий душ поднимает настроение. Пусть ночь получилась слишком короткая, но она была хороша. Син пошёл мне навстречу, секс был отличный, всё прошло нормально, он меня не убил, так что, может, получится уговорить на ещё один раз… Стоит выйти в гостиную, как мимо меня пролетает подушка, впечатывается в стену и падает на пол. Смотрю на Сина в полном недоумении. Это ещё что за новости? – Я тут подумал: может, ты хочешь, чтобы я поспал вместе с тобой ещё разок? Демонстративно задумываюсь, но губы против воли расползаются в предательской улыбке. – Допустим. Он ухмыляется в ответ. – Тогда у меня есть встречная просьба. Бой на подушках. – Что? Ты головой ударился, когда с кровати упал? – Возможно. Но мне очень хочется это попробовать. И я буду признателен, если ты согласишься составить мне компанию. – Эм… Если так… – Поднимаю подушку с пола. Оглядываю неуверенно. – Но я никогда такого не делала. Какие правила? Ещё одна подушка ощутимо прикладывает меня в грудь. – Вот такие. – Хэй! Так нечестно! Я подскакиваю и, перехватив подушку удобнее, шмякаю по его боку. Син довольно смеётся и в ответ тыкает меня в плечо. Несколько минут мы лупим друг друга подушками, а потом я замираю, задумавшись, и пропускаю удар. – А в чём смысл? Как определить победителя? Он скептически поднимает бровь. – Обязательно должен быть победитель? – Ну да. Разве нет? Син прищуривается. – Наверное, и проигравший должен быть? Может, сразу признаешь поражение? Он легко толкает меня подушкой в грудь, но я не реагирую. Настроение вдруг пропало. – И так понятно, что это буду я. Следующий толчок – чуть сильнее, приходится отступить на шаг. – Любишь проигрывать? И не хочешь, чтобы я с тобой спал? Меня мгновенно охватывает грусть. – Да я вообще-то не заставляю. Если не хочешь, так и скажи. При чём тут подушки… – Я разве сказал, что не хочу? – Мне показалось, не хочешь. Син вновь прикладывает меня, и я даже от лёгкого толчка отступаю назад. – Я уже заметил, что тебе всё время что-то кажется. Внутри шевелится раздражение. В том числе на тот факт, что он продолжает меня толкать, хотя настроение для шутливых побоищ уже пропало. – Ну я же не такая идеальная, как ты. Да хватит меня пихать! В ответ он не только не прекращает, но и окончательно прижимает меня к стене между дверью водопроводной справа и телевизором с тумбой слева. И это по-настоящему бесит. – А ты заставь меня. Уровень адреналина поднимается. – Серьёзно? – Абсолютно. Ноздри вздрагивают от злости. Голос-в-голове рычит, скаля острые зубы. Однако перейти к действиям я всё же не решаюсь. Трудно пересилить привычку. – Давай! – Син снова подпихивает меня к стене. Отбросив подушку, берёт с тумбочки высокую вазу, вытряхивает из неё две синтетические розы прямо на пол, перехватывает за горлышко и впихивает мне в руки. Отступает и, не глядя отпихнув ногой барный стул, опускается на колени. – Бей. Я неуверенно смотрю на вазу: стеклянная, увесистая, с толстым дном. Кажется, что такой и убить можно. – Я не буду тебя бить. Тем более этим. – А ты считаешь себя хитрее всех? Думаешь, нашла удобную стратегию? Можно даже не пытаться что-то делать, а сразу признать поражение? – таки и не дождавшись ответа, Син повышает голос: —Хорошо, если ты проигрываешь – я пойду пить кофе со Златой! Сжимаю зубы до скрипа, пытаясь сдержать подступившие слёзы. Так нечестно! Я для него столько сделала! А Злата – ничего! Голос-в-голове презрительно фыркает: Ты сама знаешь, что это не работает. Можешь хоть убиться, но это не имеет значения без идеальной мордашки и сисек пятого размера. От злости пульс зашкаливает, я фыркаю – раз он этого хочет, так я ударю! – перехватываю вазу за горлышко, как биту, и прикладываю его в челюсть. Легонько, конечно, стеклянное основание лишь смазывает по подбородку, но я замираю, испуганно распахнув глаза: это чересчур? Но Син довольно ухмыляется. – Слишком слабо. А она варит отличный кофе. Голос-в-голове скалит зубы: Ах, кофе?! А что ещё она отлично делает?! Я дышу глубоко и быстро, адреналин бурлит в крови, но всё же не решаюсь вновь поднять вазу. Син рявкает: – Давай бей! И я закрываю глаза от страха, размахиваюсь и обрушиваю свой снаряд – со всей силы, и ещё раз, и ещё. Голос-в-голове орёт: Хочешь кофе?! Так я тебе сейчас все зубы выбью! Будешь до конца жизни одним кофе питаться! Мне тоже хочется кричать, но я лишь подвываю на каждом ударе, сжав губы, не позволяя себе. Эмоции затапливают, сливаются в месиво: страх, злость, удовольствие от свободы, желание стукнуть этой вазой также и Злату, и ещё кого-нибудь, всех!.. Меня останавливает внезапное осознание, что вес вазы изменился, она стала легче. Открываю глаза. Толстое основание отбилось, теперь с одного края торчит острый стеклянный край. И на нём кровь. Порез на шее Сина уже наполнился кровью. Я растеряно смотрю на окровавленное стекло, а Син подхватывает валяющуюся неподалёку подушку и снова запускает ею мне в грудь. – Если любишь проигрывать, может, сразу согласишься, что твой отец прав – во всём, что он говорил о тебе?! Вот отца он зря вспомнил! Очень зря! Рыкнув, отбрасываю обломок вазы, разворачиваюсь к телевизору, сдёргиваю тонкое полотно со стены – оно оказывается тяжелее, чем я ожидала, но адреналин придаёт уверенности, – и обрушиваю Сину на голову. Тонкий хруст, телевизор осыпается на пол сотней кусочков, а Син удивлённо смотрит на меня, стоя на коленях посреди этих оптических руин. Левая скула припухла, кровь быстро стекает по шее, напитывая ткань футболки. – Ну что? – выговариваю, тяжело дыша. – Ты доволен? – Да, – он расплывается в улыбке. Посмотрев на его довольное лицо и на беспорядок вокруг, тоже невольно прыскаю от смеха. То есть его слова обидны, конечно, но происходящее настолько абсурдно, что нельзя посреди всего этого стоять с серьёзным видом. Что за чушь?! Опершись на тумбу – теперь она уже не может называться «телевизионной», – слежу, как Син пропускает волосы сквозь пальцы, выбирая осколки. – И что это было? Он поднимается, отряхивает штаны и совершенно спокойно отвечает: – У меня сложилось впечатление, что ты не умеешь выражать агрессию. И говорить о том, что тебе не нравится. Как и о том, чего хочешь. В общем, слишком многое держишь в себе, а это вредно. Как ты себя чувствуешь? Прислушиваюсь к себе. Остатки адреналина лениво искрятся в крови, заставляя дышать глубоко, как после хорошего секса, но чувствую я себя довольно расслабленной. И почему-то больше не пугает мысль, что Син пойдёт пить кофе со Златой. Пойдёт – ну и ладно, пусть проваливает к речному дьяволу! Хотя в глубине души я не верю, что он на самом деле так поступит. – Хорошо. Действительно хорошо. Настроение вроде… улучшилось. – Здорово, – Син поднимает бровь и ухмыляется. – Чтобы закрепить результат, ты можешь попробовать прямо сказать о том, чего хочешь. Или не хочешь. Например, про Злату. – А что про Злату? – я тут же отвожу взгляд. – Ты ведь не хочешь, чтобы я пил с ней кофе? Почему бы не произнести это? Что-то вроде: «Я не хочу, чтобы ты…» – и далее по тексту. Но я, как обычно, поджимаю губы. – Я не имею права указывать тебе, что делать. Кстати, – указываю на его шею, – у тебя кровь течёт. Хотя к этому моменту она уже остановилась. – Да, секунду. Син стягивает футболку – мой взгляд немедленно примагничивается к соблазнительному животу, который так и хочется погладить, – вытирает тканью кровь и уходит в водопроводную. Через минуту возвращается в другой футболке и с полоской пластыря на шее, бухается на диван, продолжает: – Есть разница между фразами «Ты обязан делать так» и «Мне не нравится, когда ты делаешь эдак». Ты имеешь право сказать о своих чувствах. Я имею право выбирать, как поступить дальше. Это не принуждение. Я присаживаюсь на другой край дивана и, раздумывая, барабаню пальцами по обшивке. – По-моему, если человек говорит о поступках другого – это уже принуждение, хоть и косвенное. Он ведь хочет, чтобы тот изменил своё поведение. Требует. Иначе зачем говорить? Вопрошающе смотрю в лицо Сину, который разглядывает меня в ответ. – Мне кажется, я понимаю, что ты имеешь в виду. Я привык, что если человек говорит что-либо о моём поведении, значит, я должен изменить его. Но ты, в отличие от меня, не вещь. Для людей действуют другие правила. Люди могут выбирать, как реагировать на слова, подчиняться или нет. Я строю презрительную гримасу. – Ой, если ты вещь, так я тоже. Например, если в магазине мой отец скажет: «Алетейя, это платье слишком вызывающее», – а я не повешу его обратно немедленно… Ну, это невозможно. Понимаешь? Это не обсуждается. Как тут можно реагировать? Только так, как хочет он. – Это было раньше. Сейчас ты живёшь отдельно. – Да все люди такие же! Может, в каких-то умных психологических книжках есть другие люди, которые что-то обсуждают и выбирают… Но в жизни таких нет! Син молчит пару секунд. – Может, всё-таки попробуем? Я прошу тебя сказать, что ты не хочешь, чтобы я… Ну, и так далее. Но ты, конечно, можешь, отказаться, – он слегка улыбается. Склонив голову, отвожу взгляд, несколько раз облизываю губы, но в итоге всё же бормочу: – Я бы не хотела, чтобы ты пил кофе со Златой. Мне это неприятно. С опаской кошусь на Сина, который улыбается ободряюще. – Я рад, что ты сказала мне о своих чувствах. Теперь мой ответ. – Он размышляет пару секунд. – Принимая в расчёт твои слова, я вполне могу обойтись без встреч со Златой. Агрессивно вздёргиваю подбородок. – А как же её отличный кофе? – Не пробовал, – он насмешливо поднимает брови. – Она сказала, что не знает, как готовить ристретто, поэтому пришлось мне. Соображаю, что Злата именно это и говорила тогда на лестнице. – И это было прям один раз? Когда ты чинил кран? – Да. – Вы пили кофе только один раз? – Да. – Тогда зачем ты соврал?! – Извини. Не придумал ничего другого, чтобы вызвать у тебя агрессию, – Син указывает подбородком на валяющиеся осколки. Голос-в-голове раздувает ноздри: Скотина! Вздумал со мной в игры играть?! Рычу размеренно, снова закипая: – То есть тебе похер на мои чувства, на моё отношение к тебе, лишь бы вызвать агрессию?! Син смотрит мне в лицо несколько секунд и устало говорит: – Нет, мне не похер. Но для тебя научиться жить по-другому, более здорово – без порезов, ожогов, без этого клуба – важнее, чем отношение ко мне. Неизвестно, что будет со мной в ближайшем будущем, а у тебя целая жизнь впереди. Я не хочу, чтобы ты позволяла каким-то уродам душить тебя и тому подобное. Раздражение лопается, как мыльный пузырь, я замираю, глядя на Сина, пытаясь осознать его слова, и это похоже на откровение. – То есть ты позволил мне разбить о твою голову телевизор, чтобы научить… жить более здорово? Что в этом «здорового»? – Мне кажется, бить других лучше, чем когда они бьют тебя. Ну, в разумных пределах. Для начала хотя бы соблюдать баланс. – Какой баланс?! Я тебя порезала! Разве нельзя было как-то… по-другому? Он чуть улыбается. – А как ещё можно научиться выражать агрессию, если не прямо так? Я поражённо хлопаю глазами. – Да ты шибанутый не хуже меня. С такой компанией и «Психушка» не нужна. – Она и так тебе не нужна. Этот клуб – что-то вроде клапана для стравливания чрезмерного напряжения внутри. А создаёшь это напряжение ты сама – тем, что держишь всё в себе. Тебе нужно научиться выражать свои чувства, тогда клуб будет не нужен. – Вот так? – возмущённо обвожу ладонью погром. – Да я вообще всех распугаю! Если буду скандалить, ругаться, говорить, что мне всё не нравится… Кто захочет иметь дело с таким человеком? – Ты вроде и так не особо с кем общаешься. Однако я скептически качаю головой. – Не знаю, так у меня хотя бы есть шанс. Всем нравятся милые девушки. Которые улыбаются и соглашаются. – Неправда. Мне нравится, когда ты говоришь, что с чем-то не согласна. И объясняешь почему. Это интересно. И пусть я не человек, но ты говорила, что моё мнение имеет значение. По крайней мере, для тебя. – Мм… Чёрт! Подловил. Теперь придётся согласиться, что ты прав. Или не соглашаться? Я запуталась, – улыбаюсь. – Можно попробовать разные варианты. Чтобы научиться. А сейчас, мне кажется, – Син тоже оглядывает гостиную, но не испуганно, как я, а довольно, – для первого раза получилось очень хорошо. – То есть планируются ещё побоища? – Если захочешь. От этой мысли становится не по себе. Некомфортно. – Не знаю… Всё-таки… А если бы я убила тебя этой вазой?! – Меня не так легко убить. Чувствую себя так, словно мир вокруг качается, потеряв привычную точку равновесия, и совершенно неизвестно, куда он двинется дальше. Смотрю Сину в лицо, пытаясь понять его мысли, чувства, желания и планы на будущее. Пересаживаюсь ближе, беру его руку. – Ты правда сделал всё это, чтобы мне стало лучше? – Я не хочу, чтобы ты причиняла себе боль. Это неправильно. Разглядываю его, словно впервые вижу. Что-то происходит в этом доме. Что-то такое, после чего моя жизнь не будет прежней. Рванувшись к нему, обнимаю, прижимаюсь лицом к груди, пряча нахлынувшие чувства. Син в ответ прижимает меня к себе, гладит по волосам.