Глава 19. Допрос

— Стой, — говорит Артём резко, останавливаясь у самой двери, разворачивается всем корпусом. — Я хочу ему позвонить. Прямо сейчас.

Рука так и застыла на дверной ручке, будто он сам не решил окончательно, уходить или остаться. Голос звучит уже не виновато — зло, с новыми интонациями, каких за весь вечер ещё не проскальзывало. Смотрю на него удивлённо, не ожидая такого поворота после недавней подавленности.

— Звони, — отвечаю, доставая телефон. — Только сначала напишу Антону, пусть подъедет с готовыми материалами. У него сравнение метаданных, оно тебе понадобится.

Артём кивает, садится обратно на диван, руки трясутся, пока набирает сообщение самому себе — что-то невнятное, судя по бормотанию под нос. Отец возвращается в кресло, скрещивает руки, явно заинтересованный неожиданным поворотом событий.

Антон приезжает быстро, минут через пятнадцать, будто ждал сообщения наготове. Заходит без лишних слов, коротко кивает родителям, устраивается рядом со мной на диване, открывает ноутбук на коленях. От него пахнет уличным холодом — видимо, добирался пешком, не дожидаясь такси, чтобы успеть скорее.

— Готов? — спрашивает у Артёма, взгляд деловой, сосредоточенный.

Артём кивает решительно, набирает номер Димы, включает громкую связь, кладёт телефон на журнальный столик посередине комнаты. Гудки тянутся долго, каждый отдаётся напряжённой тишиной среди присутствующих. Мама возвращается из кухни, останавливается в дверном проёме, вытирая руки о фартук, будто боится подойти ближе к разворачивающейся сцене.

— Артёмчик, привет, — раздаётся голос Димы, бодрый, беззаботный, совершенно не подозревающий о собравшейся аудитории. — Как сам, отошёл уже? Я вчера весь вечер думал про тебя, переживал.

— Дима, что за видео ты мне прислал? — спрашивает Артём резко, без обычных предисловий, наклоняясь ближе к телефону на столике. Костяшки пальцев побелели от того, как крепко он сжимает край столика второй рукой.

Пауза на другом конце линии затягивается на пару секунд дольше обычной.

— Какое видео, — голос Димы становится осторожнее, теряет прежнюю лёгкость. — Я же просто переслал, что нашёл случайно в общих файлах. Сам не знал, что там.

— Не знал, значит, — цежу я, наклоняясь ближе к телефону. — Дима, это Оксана. Включи видеозвонок, покажу кое-что. Хватит прятаться за общей связью.

Молчание длится ещё дольше, будто Дима лихорадочно соображает, как выкрутиться из ситуации, внезапно обернувшейся против него самого.

— Зачем видеозвонок, давайте просто поговорим, — тянет он, явно оттягивая неизбежное.

— Включай, — говорит отец веско, вступая в разговор в первый раз за весь звонок. — Или мы приедем к тебе лично.

Через несколько секунд экран телефона оживает картинкой — лицо Димы, бледное, растерянное, на фоне знакомой квартиры с фотопринтами на стенах. Узнаю тот самый снимок с корпоратива, где я смеюсь, запрокинув голову, — теперь видеть его на стене чужой квартиры особенно неприятно, будто кусок собственной жизни украли без спроса. Достаю подготовленную флешку, вставляю в ноутбук Антона, открываю исходный файл на весь экран, разворачиваю ноутбук так, чтобы камера телефона захватила изображение.

— Узнаёшь? — спрашиваю ровно. — Оригинал с корпоратива. Никакого поцелуя, никакого Антона рядом. Просто я одна у стойки. Дата съёмки в свойствах файла тоже видна, можешь сам проверить.

— Это может быть фейк тоже, — выпаливает Дима торопливо, голос срывается на визгливые нотки. — Откуда я знаю, что это настоящее видео, а не смонтированное специально против меня? Может, это вы вдвоём сговорились, чтобы меня подставить.

Абсурдность обвинения повисает в воздухе на секунду, слишком нелепая даже для отчаянной попытки защититься.

— Хватит, — вмешивается Антон, забирая телефон из рук Артёма. — Дима, я сейчас пришлю тебе сравнение метаданных твоего процессора. Твой ноутбук рендерил этот файл — время работы, температура нагрузки, всё зафиксировано в системных логах программы монтажа. Хочешь, я попрошу админов компании официально проверить твоё рабочее оборудование?

Голос Антона звучит ровно, без единой нотки угрозы, но именно эта спокойная уверенность действует сильнее любого крика — сухая констатация факта, не оставляющая пространства для увиливаний.

Тишина на другом конце длится секунду, другую, а потом раздаётся короткий щелчок — Дима сбрасывает звонок, экран гаснет, оставляя комнату в оглушительной тишине. Никто не двигается несколько долгих секунд, будто все ждут, что телефон вот-вот зазвонит обратно с новыми оправданиями.

Отец медленно кивает, будто последний кусочек мозаики наконец встал на своё место.

— Признание без признания, — говорит он тихо. — Лучше любого прямого ответа. Такое молчание в суде весит немало, если дойдёт до разбирательства.

Артём сидит неподвижно, глядя на потухший экран, лицо серое, руки сжаты в кулаки на коленях. За последние несколько минут он будто постарел на несколько лет, прежняя уверенность выветрилась без остатка.

— Он же мне как брат был, — произносит наконец, голос ломается на середине фразы. — Я его знакомил с родителями, помогал с переездом. А он вот так вот...

— Люди редко показывают истинное лицо сразу, — говорит Антон спокойно, убирая ноутбук обратно в сумку. — Иногда для этого требуются годы и подходящий повод. Со стороны такие вещи обычно виднее — изнутри отношений глаз замыливается быстро.

Мама встаёт, подходит к окну, открывает форточку, будто в комнате внезапно стало душно после всего произошедшего. Свежий вечерний воздух вливается тонкой прохладной струёй, слегка колышет занавеску. Возвращается к дивану, садится рядом со мной, снова обнимает молча — уже второй раз за этот тяжёлый вечер.

— Что теперь делать? — спрашивает Артём тихо, ни к кому конкретно не обращаясь, глядя в пол перед собой.

— Официальное заявление, — отвечаю твёрдо. — Руководству компании, возможно в полицию. Хватит с меня чужой лжи, гуляющей по чужим экранам без последствий.

Отец кивает одобрительно, и на его лице проскальзывает что-то похожее на гордость — редкость для этого вечера.

— Правильное решение, — говорит он. — Помогу всем, чем располагаю, у меня ещё остались контакты в органах.

Антон касается моей руки коротко, ободряюще, взгляд тёплый, полный молчаливой поддержки. Отец замечает этот жест, но ничего не комментирует, только едва заметно приподнимает бровь — наблюдение, оставленное пока при себе. Сижу среди этих людей — родителей, бывшего жениха, человека, ставшего за последние недели опорой прочнее любого прежнего фундамента, — и чувствую странное, почти торжественное спокойствие, будто самая тяжёлая часть пути наконец пройдена.