Глава 4

— Мама, ну зачем утка с грушей, это же ресторанные эксперименты какие-то, а не обычная свадьба, — Артём отодвигает тарелку, даже не попробовав, морщится демонстративно. — Гостям нужна нормальная еда, мясо, гарнир, без всяких изысков.

Родительская кухня пахнет корицей и жареным луком, на плите ещё что-то булькает, приготовленное с расчётом угодить будущему зятю. Мама готовилась весь день, я помогала резать овощи с самого обеда, слушала её рассказы про новый рецепт, найденный в кулинарном журнале, видела, с каким удовольствием она раскладывала утку по формочкам для запекания.

Мама застывает с половником над кастрюлей, лицо становится каменным на секунду, потом она натягивает улыбку, привычную, дежурную, — такой пользуется при клиентах на работе.

— Я просто предложила вариант, Артём, — говорит она ровно. — Можем обсудить, поменять, я не настаиваю.

— Да я не в претензии, просто говорю как есть, — он берёт вилку, всё-таки пробует кусочек, продолжает жевать с недовольным видом. — Половина гостей вообще не поймёт, что это за соус.

Отец за столом молчит, режет хлеб аккуратными ломтями, но по тому, как крепко сжимает нож, понятно, что реплика Артёма ему не по душе. Он вообще редко высказывается прямо, предпочитает наблюдать, делать выводы молча, а недовольство выражает жестами — резким движением плеча, слишком плотно сжатыми губами. Я поспешно вклиниваюсь, стараясь развернуть разговор в безопасную сторону, привычно беру на себя роль переговорщика между этими двумя мужчинами, никогда толком не находившими общий язык.

— А если сделать два варианта горячего? Классику для консервативных гостей и что-то поинтереснее для остальных, — предлагаю, толкая Артёма коленом под столом, намекая, чтобы притормозил.

— Ну можно, — он пожимает плечами, теряя интерес к теме так же быстро, как проявил её, тянется за телефоном, проверяет уведомления, полностью выпадая из разговора, будто вопрос уже решён и обсуждать больше нечего.

Мама молча убирает утку обратно в духовку, разогревать не для гостей уже, а просто чтобы не выбрасывать зря потраченный вечер готовки. Двигается медленнее обычного, каждое движение выдаёт обиду, никогда не озвученную вслух — не в её характере устраивать сцены, проще проглотить и сделать вид, что всё в порядке. Я вижу, как у неё подрагивают пальцы, собирая посуду, и внутри поднимается злость на Артёма — не громкая, тихая, привычная уже злость, справляться с ней давно научилась молчанием, а не спором при родителях.

Телефон Артёма вибрирует прямо на столе, экран высвечивает имя Димы. Артём отвечает сразу, ставит на громкую связь, не спрашивая никого, будто это его личное право включать посторонних в семейный ужин, даже не глянув в мою сторону за одобрением.

— Артёмчик, привет, слушай, надо обсудить сюрприз для Оксанки на свадьбе, — голос Димы разносится по всей кухне, бодрый, деловой. — У меня идея с дроном, вид сверху сниму, красота будет, все потом будут завидовать.

— О, класс, давай, — оживляется Артём, отодвигаясь от стола вместе со стулом. — Только чтобы она заранее не узнала, а то весь эффект пропадёт.

— Само собой, это же сюрприз, — Дима смеётся коротко, потом добавляет с явной шутливой интонацией: — Главное, чтобы Оксана на корпоративе не перепутала жениха с коллегой, а то дрон снимет не то, что надо.

Артём хохочет громко, хлопает себя по колену, явно находя шутку удачной, повторяет её ещё раз, будто хочет продлить веселье. Закатываю глаза, качаю головой, не улавливая, к чему вообще эта фраза, списываю на обычное дурачество мужской компании, где смысл шуток не всегда очевиден постороннему уху. Отец бросает на меня короткий взгляд, будто хочет что-то спросить, но передумывает, возвращается к хлебу, а мама выходит из кухни с пустой тарелкой в руках, не проронив ни слова.

— Ладно, обсудим детали отдельно, тут семейный ужин, — говорит Артём, забирая телефон со стола, отходя к окну продолжать разговор уже не на громкой связи.

Мама разливает чай, старается делать вид, что ничего не произошло, но движения у неё резче обычного, чашки звякают о блюдца излишне звонко для тихого семейного вечера. Отец накрывает её ладонь своей, коротко, без слов, и она чуть расслабляется, благодарно кивает, а я отвожу взгляд, чувствуя себя третьей лишней при этом молчаливом разговоре двух людей, проживших вместе не один десяток лет.

Артём возвращается минут через десять, довольный, рассказывает про какие-то технические детали дрона, про разрешение камеры, про то, как круто будет смотреться видео с высоты. Никто особо не поддерживает разговор, кроме него самого, а я думаю про утку в духовке, про мамино лицо секунду назад, про то, как легко он умеет не замечать, что задел кого-то рядом. За окном темнеет, мама включает свет над столом, разговор постепенно съезжает на нейтральные темы — работа, погода, планы на выходные, — будто все молча согласились обойти острые углы стороной ради спокойного вечера.

— Кстати, а торт уже заказали? — спрашивает мама, разливая чай по кружкам, стараясь звучать буднично.

— Заказали, классический, три яруса, — отвечаю. — С Артёмом выбирали вместе, тут разногласий не было.

— Хоть в чём-то, — тихо произносит отец, не отрываясь от газеты, и я делаю вид, что не слышу колкости.

Прощаемся уже поздно вечером, Артём уходит вперёд, договориться с таксистом, а я задерживаюсь в прихожей, помогая маме собрать контейнеры с оставшейся едой. Она заворачивает утку в фольгу молча, движения выверенные, привычные, а я стою рядом, не зная, извиняться ли за Артёма или просто промолчать, как обычно делаю в таких случаях.

— Мам, прости за сегодня, — говорю тихо, беря контейнер из её рук. — Он не хотел тебя обидеть, честно.

— Да ладно, — она машет рукой, но взгляд остаётся уставшим. — Я привыкла уже. Главное, чтобы тебе с ним было хорошо, остальное неважно совсем.

Фраза повисает в воздухе, слишком простая для такого сложного вопроса, и я не нахожу, что ответить сразу, просто обнимаю маму на прощание, чувствую запах её духов, знакомый с детства, и на секунду хочется остаться здесь, в этой кухне, ещё немного, вопреки позднему часу.

— Пап, ты что-то хотел спросить за столом, — говорю тихо, застёгивая куртку. — Про звонок?

Отец выходит из кухни, вытирая руки полотенцем, смотрит на меня долго, серьёзно, будто взвешивает, стоит ли вообще заводить этот разговор.

— Дочка, а тебе не кажется, что этот Дима слишком уж активно лезет в вашу свадьбу? — спрашивает он напрямую, без обычных предисловий. — Сюрпризы какие-то, звонки посреди семейного ужина, будто своей жизни у парня нет вовсе.

— Он же лучший друг Артёма, пап, помогает как может, — отвечаю, пожимая плечами, стараясь звучать легко, хотя внутри уже что-то напрягается от вопроса, от отцовской способности метко подмечать то, что сама предпочитаю не замечать.

— А Артём твой какой-то... ненадёжный, — отец качает головой, подбирая слово медленно, будто пробует его на вкус перед тем, как произнести. — Смотрит только со своей колокольни, маму твою за столом не пожалел ни разу, а она весь день у плиты простояла.

Внутри всё сжимается от несправедливости, хочется тут же встать на защиту, объяснить, что Артём просто устал, просто прямолинейный, что не со зла, что за этой резкостью прячется обычная мужская неуклюжесть, а не равнодушие.

— Он хороший, пап, просто иногда резковат, — говорю, слыша в собственном голосе явную неуверенность. — Ты его плохо знаешь.

— Может, и плохо, — соглашается отец, не спорит дальше, только смотрит с прищуром, будто оставляет за собой право вернуться к разговору позже, в более удобный момент.

Провожает меня до двери, целует в макушку на прощание, а я спускаюсь по лестнице с неприятным осадком где-то под рёбрами, будто отцовские слова упали на уже подготовленную почву внутри меня самой, где сомнение давно тихо прорастало, просто ждало повода показаться наружу.

Артём ждёт у подъезда, машет рукой, зовёт в подъехавшее такси, весёлый, довольный вечером, будто не заметил ни маминого молчания, ни отцовского прищура за столом. Сажусь рядом, пристёгиваю ремень, смотрю в окно на удаляющийся дом родителей, а в голове крутится фраза «какой-то ненадёжный» — простая, короткая, но почему-то отказывающаяся забываться, оседающая где-то на самом дне, куда обычно складываю всё неудобное и несвоевременное.