Глава 5

Слова Зарецкого бьют по нервам не хуже пощечины. И она такая…

Хлесткая и безжалостная.

Настолько болезненная, какими нестерпимо болезненными бывают лишь несправедливые обвинения.

Но как ни стараюсь, я не могу вытолкать его из квартиры. Дверь закрывается. Поздно. И он в пространстве.

И почему не подумала, дура, что он мог караулить меня? Так уверилась, что он уехал…Ну точно дура.

— Зачем ты здесь?

Выходит охрипло.

Мой бывший на это лишь ухмыляется, и ухмылка эта мне совершенно не по душе. И так-то кажется не понимаю теперь, как я вообще могла влюбиться в него?

Сейчас все, что есть в нем меня раздражает и просто вопит о неприятии. Буквально на клеточном уровне.

— Разве у вас не начались тренировки? — выпаливаю, и только молюсь про себя, чтобы мой голос не сильно дрожал.

— О, ты следишь за мной, — тянет бывший.

И вскидывает брови.

— Польщен.

Ах, как же противно, что он воспринял мои слова именно так.

— Вовсе нет! — восклицаю.

Но на Зарецкого это отчего-то не производит никакого впечатления. Даже наоборот.

— Следишь-следишь, — кивает. — Иначе откуда бы тебе стало известно про тренировки.

— Нет! — повторяю твердо. — Да я знать тебя не хочу. Просто несложно угадать, у вас всегда тренировки.

Стараюсь, ужасно стараюсь звучать уверенно. Ругаю себя за то, что не удается.

Да, череда событий последнего года прилично прогнула меня, но ведь не сломила! Не сломила?

Пытаюсь уговорить себя, что я сильная. Я ведь когда-то была именно такой. Или мне только казалось, что я была такой, а окружающие всегда думали обо мне иначе?

— Да, именно так, — кивает Зарецкий в ответ на мое предположение. — Но и ты от нас, спортсменов, как мы все поняли, не отстаешь. Только прокачиваешь теперь несколько другие мышцы.

И вдруг движение тазом вперед-назад.

Характерное, невыносимо пошлое.

Мои щеки, кажется, вспыхивают. Жутко противно, отвратительно.

— Я прав? — между тем продолжает, не дожидаясь ответа.

И снова это пренебрежительное движение бровями.

Как же я раньше не замечала в нем этой надменности. Этой…подлости, если хотите. Или он так изменился лишь после того, как начал встречаться с Динарой? Да, нет, разве можно так быстро перемениться? Значит все это было в нем и раньше, только он с большой ловкостью скрывал…

А он между тем приближается. В моей тесной прихожей для этого достаточно лишь одного широкого шага.

— Выметайся вон! — произношу со все возрастающей твердостью.

Перемещаюсь к двери.

Перекрывает.

— Хах. Как бы не так.

Голос наполнен ядом и напускным весельем.

— Проваливай! — повторяю не просьбу, приказ.

Но не преуспеваю.

— Ой, и что ты сделаешь? Ты всегда была слабачкой Тая, ею и остаешься. Именно поэтому я выбрал в итоге не тебя.

Каждое, сказанное по слогам слово бьет с новой силой, взгляд изучает.

Тогда что ты делаешь здесь? Хочется завопить мне, едва проглатываю очередное его оскорбление.

А еще хочется заткнуть уши, чтобы не слышать.

Мажор тоже то и дело давал понять, что я слабая, хоть и показывал это несколько мягче, чем Зарецкий. Я бы сказала, гораздо щадяще. Теперь то я это понимаю. Или так только кажется?

Может быть. Но только из этих двоих я бы на подсознательном уровне безоговорочно выбрала Макса. Хотя идеальный вариант, конечно же, никого из них.

А бывший, между тем, переключается взглядом. Передышка.

Скользит им по стенам, осматривается. Чуть отстраняется, давая пространство, а дальше проходится по прихожей, не разуваясь. Осматривается повторно.

— Дверь крутая, думал и внутри ничего себе так, — комментирует. — А это…

Поворачивается снова ко мне.

Демонстративно морщится и картинно взмахивает руками, прежде чем выдать.

— Какой-то бомжатник, честное слово.

И вот уже снова он рядом.

— Что же твой папик не снял для тебя что-нибудь поприличней?

Я продолжаю стоять.

Не понимаю, зачем вообще я выслушиваю все это. Но что же мне делать, что? Как его выгнать?

А Зарецкий, нацелившийся было на кухню, вдруг неожиданно прерывает свой маршрут и возвращается.

— Ну, что ты мне скажешь Солнцева? Или так и будешь подпирать стену?

— Все, что я хотела тебе сказать, я тебе сказала, Зарецкий. Убирайся! Убирайся отсюда вон, — цежу по каждому слову.

Он же смеется.

— Ой-ой-ой, напугала.

— Все что хотел сказать, ты уже сказал.

И сделал, — добавляю мысленно.

— Что тебе еще нужно?

— Что мне еще нужно? — зеркалит вопрос.

Бывший неожиданно пробивает пространство и нависает.

— А то, дорогая подруга, то мне нужно, что ты задолжала мне.

Серьезно?

У меня не находится слов, настолько сильное возмущение сейчас поднимается во мне. Оно забивает все горло.

Я думала Зарецкий уже давным-давно пробил дно. Уже давно. А оказывается, ему еще есть куда падать.

А он между тем окидывает таким взглядом, что теперь и все тело охватывает жутчайшая паника.

— Да, задолжала мне, Тая, — повторяет. — Сколько я церемонился с тобой, сколько крутился вокруг. И что я в итоге получил? Какие-то детские и неловкие поцелуи на уровне первого класса?

О боже, я задыхаюсь.

— В то время как здесь ты раздвигаешь ноги перед любым, кто заплатит.

Что он несет! Точнее, это как раз в духе его последних высказываний, но…

— Слава, я прошу тебя, уходи, — умоляюще прошу, надеясь к нему достучаться, одновременно с этим судорожно вспоминая, где у меня сейчас электрошокер.

— Короче, я пришел получить свое. Если быть точным, трахнуть тебя, Солнцева.

— Нет!

— Ха. Думаю, это не составит проблемы, если скажу, что заплачу тебе.

Так, после поездки я собиралась переложить его в рюкзак. Переложила в итоге или только хотела? Черт, я не помню.

А руки парня вдруг ложатся на бедра и принимаются шарить по моему телу…