Глава 13

Поутру лен-лорд та Ларо вдруг решил осчастливить меня еще одним приглашением. На этот раз, на семейный обед, видимо, посчитав, что я украшу его своим присутствием. На кой черт отцу Эррея это понадобилось, я не могла понять — вы вроде уже познакомились, мило пообщались… с того времени всего неделя прошла, а он, судя по всему, уже соскучился. Или ему что-то понадобилось узнать насчет Фарлиона?

— Блин, где Эррей? — с досадой буркнула я, едва прочитала вежливое послание. — И почему не предупредил вчера, что мне опять придется надевать новое платье?

«Благородной леди не положено два дня подряд выходить в свет в одном и том же, — наставительно заметил Лин, бессовестно нежась на моей подушке. — Это дурной тон».

— Елки-палки! Мы купили почти два десятка платьев! Куда же больше?! «А я говорил, что надо было три».

— Да?! — окончательно возмутилась я. — По платью на каждый день, что мы планируем провести в Рейдане?!

«Как минимум. И, между прочим, некоторые высокородные леди порой используют по несколько платьев за день».

— Плевать мне на высокородных леди, — отрезала я, решительно спихивая его с постели. — И плевать на то, сколько платьев они носят. Мне бы с моими разобраться как-нибудь. То, блин, подол пачкается, то туфлей наступишь, то кто-то в толпе норовит отдавить… мы потратили на них целое состояние! Целое Айдово состояние! Нужно десяток хартаров пустить с молотка, чтобы оплатить их стоимость! А ты заявляешь, что этого мало! Лин сладко потянулся, по-кошачьи выгнув спину, и мурлыкнул: «Так что ты сегодня оденешь?»

— А что ты посоветуешь? — слегка остыла я. «Ну-у-у… давай вот это, с серебряным шитьем».

— Оно же почти черное! «Черное с серебром», — поправил меня шейри.

— Так основной же тон все равно черный! Как я одену его на обед?! Это же не вечерний прием и не бал!

«Ну и что? А ты возьми к нему белую шляпку и перчатки. Да еще туфли и сумочку в тон».

— Тогда уж пояс надо тоже… чтобы смотрелось. И вуаль, пожалуй, белую… что за мода тут дурацкая? Ненавижу шляпки!

Лин тихо хихикнул и поспешил убраться из комнаты, чтобы не слышать в очередной раз, как я поношу местные традиции и некрасиво отзываюсь о вкусе здешних красавиц. Фу. Вульгарщина. Примитивизм. Кошмар да и только. В этих пышных юбках только запутаться можно хорошо. От корсета невозможно дышать. Шляпу то и дело сдувает, она мешается, вуаль без конца норовит за что-то зацепиться. Шею открывать полностью низзя — не положено. Грудь открывать нельзя тем более — срамно. Волосы показать можно, но краешком и то, лишь самым смелым. Макияжа почти не знают. Брови подводить и выщипывать не умеют. О дезодорантах даже не слышали, из-за чего пользуются большим количеством приторных благовоний… короче, жуть. Мрак. Полный конец света. Если бы не магические прибамбасы, вообще было бы не сдышать!

Открыв шкаф, я мрачно оглядела свои парадные «доспехи» и, тихо (чтобы слуги не слышали) выругавшись, со вздохом потянулась к серебристому платью.

Лен-лорд та Ларо славился своей необыкновенной пунктуальностью: экипаж с его гербом на дверцах подъехал к нашему крыльцу ровно в полдень. Красивый такой экипаж, раззолоченный, разукрашенный, весь в непонятных завитушках… проклятый гроб на колесах. Меня аж передернуло от мысли, что в этом катафалке придется опять трястись около получаса, подпрыгивая на каждой кочке, как больная.

«Пока-а, Гайдэ, — ехидно сказал мне вслед Лин, высунувшись из окна первого этажа. — Желаю тебе хорошо повеселиться».

«Четвертую», — мстительно пообещала я, но шейри только гнусно расхохотался. «Я — демон, Гайдэ. Меня нельзя убить так просто». Я мысленно погрозила ему кулаком.

«Ничего. У меня будет целых три часа свободного времени в гостях у лен-лорда, чтобы придумать тебе достойное наказание».

«Я буду ждать», — елейно отозвался Лин, и мне больше ничего не оставалось, как сделать вид, что не услышала, и гордо прошествовать в четырехколесный пыточный агрегат.

Ас и Гор, не сговариваясь, пристроились на козлы и на подножку кареты, заставив кучера и одинокого мальчика-пажа испуганно подвинуться. А потом лошади взяли старт, и я с мученическим выражением лица вцепилась в сидение, клятвенно пообещав себе, что при первом же удобном случае подскажу господину лен-лорду идею рессор. И до тех пор, пока он не оснастит ими все свои экипажи, я буду или вежливо отклонять его приглашения о встрече, или же начну нагло являться в его дом на своей карете. А то и верхом приеду. Наплевав на правила приличия и бытующее в Валлионе мнение, что благородной леди не пристало садиться в седло.

Как и следовало ожидать, к тому моменту, как карета остановилась, я была готова убивать каблуками от туфель первого же встречного. Моя улыбка почти превратилась в хищный оскал, в глазах горели недобрые огоньки, а пальцы так сильно сжимали поручни, что там, кажется, остались небольшие вмятины. Однако кучеру крупно повезло — его, к моему огромному сожалению, спас некстати появившийся дворецкий, который с поклоном открыл красивые двери и недвусмысленным жестом отвлек меня от кровожадных планов.

Что удивительно, на этот раз трапезничать лен-лорды пожелали не в доме, а в саду. Правда, роскошном и ухоженном, но все же. Я никак не думала, что у местной знати тоже есть привычка перекусывать на свежем воздухе. Ну, рыбалка, там, шашлычки… и пускай здесь, конечно, ни о какой рыбалке речи не шло, однако небольшой пруд имелся. И лебеди в нем тоже плавали. И бабочки вокруг порхали. В общем, тенденция определенно просматривалась. Хотя, разумеется, цветочные клумбы, мраморные статуи, тщательно вычищенные дорожки и большая беседка сильно отличали сад та Ларо от дикой природы, на которой я привыкла проводить пикники с друзьями. Но, с другой стороны, согласитесь: гораздо лучше, когда летящие с деревьев листья не надо вылавливать из своей тарелки, когда салфетки не улетают в суп от малейшего дуновения ветерка. И уж куда как лучше, когда сыплющаяся с веток труха не плавает на поверхности блюд, заменяя изысканную приправу.

Лен-лорд Норрэй и леди Иэра, как и положено хозяевам, поприветствовали меня у самого входа в беседку. Одетые, почти как на королевский бал, благоухающие, официальные до невозможности и какие-то поразительно торжественные.

Я мысленно подивилась (с чего бы это?), а потом и насторожилась, потому что вышедший к отцу Эррей тоже был обряжен, как франт. Кажется, он даже в прошлый мой визит не был настолько жестко упакован, как сейчас — в этот ужасно тесный, какой-то церемониальный сюртук и довольно неудобные брюки, которые, как мне показалось, ему сильно жали. По крайней мере, выражение глаз у него было страдальческое. И это не понравилось мне еще больше.

Стол в беседке оказался уже накрыт — еще более пышно и пафосно, чем тогда. Белоснежная, безупречно гладкая скатерть, такие же белоснежные салфетки, накрывающие не менее белоснежные приборы; целый ряд разнокалиберных бокалов, терпеливо ожидающий гостей возле каждой тарелки; такой же страшноватый ряд ножей и вилок перед каждым местом; красивые резные стулья, выставленные вокруг длинного прямоугольного стола; светлые ткани, драпирующие беседку изнутри, заодно, избавляя присутствующих от назойливого внимания комаров… е-мое! Я почувствовала себя так, будто на свадьбе оказалась! Не хватало только невесты в белом платье и жениха в традиционно черном костюме!

Я кинула мимолетный взгляд на свой подол, на котором из-под богатой серебряной вышивки очень четко просматривалась черная ткань, и скептически поджала губы: м-да. У людей тут прямо праздник намечается, а я в черном, как на похоронах. И пусть вышивка действительно роскошная, пусть в моем облике некую мрачноватость разбавляют многочисленные белые пятна, однако все равно — в этой легкой и чистой беседке я сегодня не слишком уместна.

— Леди Гайдэ, — учтиво раскланялся Лоррэй та Ларо, едва зашел внутрь и увидел, как я мнусь на пороге. — Позвольте, я провожу вас?

Я с облегчением позволила исполнить ему роль заботливого хозяина и с нескрываемой радостью обнаружила, что на этот раз сидеть мне придется не у всех на виду, а в сторонке, подальше от входа. То есть, я не буду отсвечивать своим странным подолом перед гостеприимными хозяевами. Верх платья у меня, слава богу, остался светлым — несколько черных вставок из тонкого шелка его никоим образом не портили, поэтому, если меня не попросят сплясать, то выбивающийся за рамки общего фона образ не будет нарушать гармонию этого званого ужина… то есть, обеда.

— Благодарю вас, — так же учтиво кивнула я, впервые подумав о том, что у Эррея не такой уж гадкий братец. На что он, как услышал мои мысли, насмешливо улыбнулся и вернулся к родителям, которые как раз изволили встретить кого-то еще.

Я не стала особенно прислушиваться к доносящимся снаружи голосам — незачем: все равно скоро узнаю, по какому поводу у та Ларо сегодня организуется такое серьезное мероприятие. Зато меня весьма заинтересовал материал, из которого была сделана драпировка беседки. Сперва я решила, что простая ткань — шелк или что-то похожее, однако, потрогав и погладив необычную штуку (потихоньку, пока никого не было), все-таки пришла к выводу, что ткань-то весьма непростая. Кажется, обработана таким же образом, как мои перчатки, и практически не пропускает через себя магию. Зачем это вдруг сдалось лен-лорду, да еще именно сегодня, абсолютно непонятно, но хозяин — барин. Красиво жить, как говорится, не запретишь. Хотя стоила такая драпировочка очень немало. Я потратила порядка сотни золотых на кусок подобной ткани, а здесь ее было… м-м-м… кажется, у Эррея очень состоятельный батюшка. Очень и очень состоятельный, если не сказать, что баснословно богатый. Потому что позволить себе такую роскошь, как украшать подобной тканью беседку во время обеда… Короче, проехали.

Минут через пять в беседку медленно зашла, сопровождаемая Эрреем (привет, Рорн!) дородная, но весьма пожилая леди в очень дорогом платье и с тяжелым бриллиантовым колье на морщинистой шее. Шла она с видимым трудом, часто отдыхала, и было видно, что приезд на этот обед стал для нее сродни подвигу. Вряд ли в свои сто-надцать лет дама часто выбирается из дому. И вряд ли ее подрагивающие пальцы смогут удержать полный бокал игристого вина. Тем не менее, она упорно доползла до беседки и с помощью Эррея, наконец, тяжело опустилась на слабо пискнувший стул.

Нас представили, познакомили (леди оказалась эр-тассой та Торраг) и тут же оставили одних. Но еще через минуту, за время которой мы успели обменяться вежливыми фразами ни о чем, в беседку зашел немолодой, но весьма крепкий господин с роскошными черными усами, в колоритном мундире какой-то бесконечно далекой эпохи и в самой настоящей треуголке. Этакий гусар в отставке. Однако моя соседка, как оказалось, неплохо его знала, обозвала лордом да Нолу и тут же переключила на него все свое внимание. Тем более что господин был усажен все тем же Эрреем как раз напротив нее. И буквально впритык ко мне.

Следующим гостем оказалась еще одна старушка неопределенного возраста, про которую я почти ничего не услышала: когда ее представляли, господин гусар так громко говорил насчет какой-то общей знакомой, что я бездарно прослушала имя и титул пожилой гостьи. Отметила только, что старушка гораздо более приятна, чем леди Торраг, и что сидеть ей придется с другой стороны от меня. Справа.

После нее на пороге беседки снова нарисовался Лоррэй та Ларо. Один, как ни странно, и, видимо, уже насовсем, потому что оглядел дальний угол стола (и меня на нем, заодно), снова улыбнулся (на этот раз довольно неприятно) и встал возле ближайшего свободного стула. Да, я не ошиблась: он почему-то так и не сел. Просто стоял рядом с тарелками и чего-то терпеливо ждал.

Я быстро подсчитала оставшиеся места: один, два, пять, семь… да. Ждали всего семерых. Из них два места во главе стола явно отведены для хозяев дома, еще четыре для их детей, а вот последнее…

В этот момент в беседку зашли младшие сестры Эррея, заставив меня оторваться от догадок и невольно ими залюбоваться. Ох, и красавицы же подрастают в доме та Ларо. А сегодня над ними явно поработали руки умелых мастеров: щечки так и пылают, глазки так и горят, русые волосы уложены совершенно по-разному, но девчонки все равно очаровательные. Правда, корсеты, на мой взгляд, им надевать еще рановато — шестнадцать лет всего, да и то неполных, совсем юные, свежие, чистые, как едва распустившиеся бутоны. Куда им там что-то утягивать? Они и так тростинки. Хрупкие, тонкие, нежные… а сегодня кажутся еще нежнее и уязвимее, чем всегда. Просто нетронутый цветок, который так и хочется рассмотреть поближе. Я невольно улыбнулась.

А потом услышала снаружи еще один голос, неверяще замерла, растеряно уставилась на разом поднявшихся со своих мест гостей. Ошарашено воззрилась на низко склонившегося Лоррэя, с которого мигом слетела недавняя слащавость и мелькнувшее мимоходом самодовольство. После чего увидела последнего гостя и вздрогнула от неожиданности.

— Добрый день, — небрежно кивнул Его Величество, решительным шагом заходя в беседку. Я сжала зубы и, мысленно выругавшись, медленно поднялась со стула.

Первые минут двадцать этого, так называемого «обеда», я сидела как на иголках. Правда, с каменным выражением лица и старательно контролируя каждый жест, чтобы не выдать эмоций, но внутри меня кипело такое раздражение, что если бы ему позволили вырваться наружу, в Рейдане случился бы локальный катаклизм. Одно хорошо — я сидела в глубине беседки, далеко от короля, в тени, поэтому, чтобы меня увидеть, ему пришлось бы перегнуться через всех моих соседей (а их насчитывалось, слава богу, целых четыре штуки). А мне, чтобы его услышать, следовало для начала изрядно обострить слух и после этого невежливо заткнуть громогласного лорда да Нолу, который безо всякого стеснения развлекал пожилую мадам Торраг, блистая грубоватым солдатским юмором и изрядно постаревшей медалью на груди.

Едва гости расселились, молчаливые и отлично вышколенные слуги принялись обносить их закусками, салатами, крохотными канапэ (да, тут уже знали, что это такое). В бокалы полилось игристое вино. За столом начались обычные разговоры, как будто присутствие короля никого, кроме меня, не трогало… и вот тогда я неожиданно поняла, что, собственно, никто и не был удивлен. Одна я, как дура, не ожидала его тут встретить, тогда как остальные, кажется, заранее были в курсе событий.

Разозлившись на Эррея (предупреждать же надо!), я моментально навострила уши, пытаясь вычленить за громогласным шепотом соседа слева степенный разговор на другом конце беседки. Но, как ни странно, говорили там обо всяких глупостях: о налогах, армии, казне, законах… причем, лорд Норрэй держался спокойно и очень ровно, как и полагается хозяину дома. Он даже восседал на пару с супругой на самом почетном месте, во главе стола. А король с какой-то стати сел по правую руку от него, хотя, кажется, столь явное принижение его высокого положения Величество совсем не смущало. Напротив, он внимательно слушал, вежливо кивал, от чего-то небрежно отмахивался широкой дланью. Из чего я довольно быстро сделала вывод, что визит короля, хоть и планировался заранее, был насквозь неофициальным. Если не сказать, что вообще дружеским.

Между прочим, Эррею досталась почетная роль королевского соседа. Его старший брат и сестры были усажены напротив. Но если Лоррэю это не доставляло никакого неудобства — он был разговорчив, галантен, охотно ухаживал за сестрицами и болтливой мадам Торраг, то сами девочки выглядели испуганными и немного подавленными. Кажется, внимательный взгляд короля действовал на них, как питон на маленьких мышек: гипнотизировал, пугал и завораживал одновременно.

Когда принесли второе, Его Величество изволил вежливо признать, что у господина та Ларо подрастают очаровательные дочери. Он так же вежливо побеседовал с каждой, задал несколько бессмысленных и насквозь официальных вопросов, но девочки, кажется, зажались от этого еще больше. У них глаза стали, как у испуганных ланей, личики побледнели, расцвели каким-то неестественным румянцем. Ния, которой не повезло оказаться как раз напротив короля, странно растерялась, а Лайса пролепетала что-то совсем детское, после чего Его Величество понял, что зря наседает на крошек, и милосердно отвернулся.

Я сочувственно покосилась на сестричек: бедняжки, взгляд короля как асфальтовый каток. Как коснется, так и размажет сразу по стенкам. А они совсем еще юные, неиспорченные, наивные, светлые… куда только смотрел лен-лорд, когда…

Я вдруг перехватила недовольный взгляд леди Иэры в сторону дочерей и замерла. Оба-на… вот тебе и семейный обед… да нет, не может быть… такого просто не бывает: им же нет еще шестнадцати!! Но эта белая палатка, эта неестественная торжественность, эта наглядная демонстрация девичьих достоинств, как по заказу оказавшихся перед самым носом короля… нет. Не мог отец Эррея так с ним поступить. И не мог использовать таким некрасивым образом. Им же лет всего ничего. Они совсем девочки. И выставлять их на обозрение повелителя, как свежеиспеченные булочки перед носом у старого, семидесятипятилетнего гурмана… Внезапно мне стало грустно.

— Леди желает вина? — вдруг ненавязчиво прошептали у меня над ухом. — Какого именно? Красного? Белого?

— Черного, — невесело схохмила я и подавила тяжелый вздох.

Блин. Как же все это мерзко. И как гадко смотрится, когда едва созревших девчонок приводят на смотрины неженатому королю в надежде, что хоть одна из них ему приглянется. Как овец. Как баранов для ценного покупателя. Причем, сами «овцы» полностью покорны воле отца и пойдут туда, куда им укажут. Вот она — женская доле на Во-Алларе во всей своей красе. Женщины тут ничего не решают. Они — второстепенны, малозначительны, не имеют никакого голоса. Конечно, такие дамы, как леди Иэра, со временем могут добиться определенного положения. Но при условии удачного замужества и правильного распределения ролей в насквозь договорном браке. Девчонок никто не спросит, когда и за кого они хотят замуж. За них все решат, все сделают и обо всем договорятся. От них потребуется лишь не закатывать истерик на людях и тихо-мирно покориться совершенно незнакомому мужчине, которого они еще вчера в глаза не видели, а уже сегодня назовут законным супругом.

— Прошу вас, леди.

Я удивленно дрогнула, когда слуга пододвинул бокал и принялся наливать туда густую, абсолютно черную жидкость из пузатой и явно старинной бутылки. Причем, жидкость по цвету была настолько насыщенной, что скорее походила на деготь, чем на… черт! На какое-то там черное вино! Ну, блин, я брякнула! Но кто ж знал, что такое действительно существует?!

— Леди желает чего-нибудь еще? — вежливо осведомился слуга, наполнив бокал примерно на треть.

— Нет, спасибо, — внутренне содрогнулась я. Еще чего. Хватит мне и этого чуда! Твою… как это можно пить-то?!! Перехватив изумленный взгляд Лоррэя, я мысленно ругнулась.

Черт, черт, черт! Заказать и не выпить будет верхом идиотизма. Выпить и мгновенно опьянеть, если это окажется каким-нибудь самогоном, тоже получится не фонтан. А вдруг это какая-то гадость? Вдруг ее пьют только портовые нищие, которым с определенного момента по фигу, что хлестать — технический спирт или изысканный коньяк? Или, может, это — смесь желчи василиска с толчеными зубами большой выверны?

Поймав на себе уважительный взгляд «гусара», я молча выругалась снова. Блин, кажется, ближе к истине будет последний вариант. Но делать нечего — пришлось с самым невозмутимым видом взять проклятый бокал и рассеяно, как будто каждый день могу себе позволить пить эту дрянь, пригубить. Хм…

Я осторожно покатала глоток вина на языке, ожидая подвоха, но была вынуждена признать, что, кроме необычного привкуса, ничем плохим оно не отдавало. Ни гадкого осадка, ни резкого запаха, ни крепкого градуса… ничего ужасного. А вот послевкусие у вина оказалось отличным — чуть сладковатым, терпким, долгоиграющим и весьма непривычным. Но приятным, не скрою. Хотя, пожалуй, больше одного глотка за раз я пить не рискну.

— Очень смело, — вдруг шепнула мне симпатичная бабуля справа, а потом весело подмигнула. — Вот уж не думала, что в погребах та Ларо еще осталось такое сокровище.

Я вежливо пожала плечами, однако сделала зарубку в памяти: узнать, что это за «сокровище» такое, которое мне удалось случайно попробовать.

— Не каждый день его приносят к столу, — покивала своим мыслям соседка. — Далеко не каждый. Но сегодня для Дома особый день. Так что готовились, готовились…

Я покосилась на чету та Ларо, но по их лицам не смогла прочитать абсолютно ничего. Выгорело у них или нет — неясно. Его Величество, увидев испуг девочек, больше их не трогал. Сидел себе, непринужденно продолжая прерванный разговор с хозяином дома, изредка дергал Эррея, чтобы тот подал ему то или иное блюда… ну, солонку там… дичь на подносе… всеобщего напряжения, казалось, даже не замечал. И совершенно не думал давиться, хотя под таким количеством пристальных, пусть и брошенных искоса взглядов, мне, например, наслаждаться едой было бы трудно. Даже такой великолепной закуской, какая подавалась в доме та Ларо.

— Милочка, вы совсем не едите, — вдруг укорила меня все та же незнакомая старушка. — Возьмите мясо — оно у повара та Ларо прелесть, как хорошо.

Я вежливо отказалась и едва плечами не передернула от одной только мысли о мясе. Да, в последнее время со мной творилось что-то неладное: я почти полностью перешла на зелень и фрукты, начав испытывать к мясным деликатесам, без которых когда-то и жизни себе не мыслила, совершенно иррациональное отвращение. Лин утверждал, что это Знаки на мне так работают — какое, мол, мясо для Ишты, когда она должна дарить жизнь, а не наслаждаться вкусом убиенных животных? А скароны полагали, что это наследие эаров сказывается, потому что нелюди, как ни странно, вообще не употребляют в пищу мясные блюда. И никогда не употребляли — живя в Эйирэ и чувствуя его каждой клеточкой тела, невозможно заставить себя убить хоть какую-то его часть всего лишь ради насыщения.

Я не знаю, какая причина была важнее, но факт в том, что после Серых гор охоту к мясу у меня просто-напросто отрезало. Если не сказать больше. И теперь на предложение скушать ломоть ветчины или кусок молочного поросенка перед глазами само по себе вставало видение всадников эрхаса Дагона, целящихся в моего Хранителя-Оленя. Ничего так — Иште кушать собственного Хранителя? Вот я и не могла.

— Хотите фруктов, леди? — внезапно снова пристал ко мне сосед слева. — Попробуйте дюшэ — они восхитительны.

— Благодарю вас, сударь, — вежливо отозвалась я, чувствуя, как раздражение вспыхивает внутри с новой силой. — Непременно попробую, но чуть позже.

«Гусар» удовлетворенно улыбнулся и, посчитав на этом свой соседский долг исполненным, опять повернулся к дородной даме напротив. А я перевела дух: блин, как же это неудобно. Тут каждое движение, каждый жест строго регламентированы, отрепетированы и непременно что-то обозначают. Чуть не так повернул голову, не так тронул приборы, и все — стоящий за спиной слуга уже подскакивает и предлагает или вино, или новое блюдо. Я уже три салата по неосторожности попробовала. Какого-то непонятного дегтя глотнула. Яблоком закусила. Наелась. А повернуться все равно нельзя, потому что все присутствующие косятся друг на друга, да еще с таким видом, как будто ждут самого смелого, кто бы решительно поднялся, прервал чинное вкушение пищи и лихо гаркнул во весь голос:

— А не станцевали ли нам?!..

Одолев салат, я снова прислушалась к разговорам, одновременно ведя бессмысленный диалог с назойливой старушкой. Отвечала кратко, односложно, но она спрашивала такие глупости и так долго формулировала предложения, что можно было переговорить с соседями по сто раз, прежде чем она соберется с мыслями. Хотя оно, конечно, и неплохо: соседка, хоть и назойливая, но совсем не напряжная. Не мешает ни наблюдать, ни размышлять о своем. Одно слово — правильная. Даже понять не могу, отчего Лоррэй весь обед поглядывает в мою сторону с таким хитрым выражением на холеной физиономии. В общем, засада. Пожалуй, пора начинать думать, как бы поскорее отсюда слинять.