Глава 29 — Подарки

Столовая в доме у Дана большая и царская, задрапирована темными шторами. С мягкими стульями цвета слоновой кости. В цвет огромному персидскому ковру. Золочёные вензеля, фрески…

Стол — овальный и длинный. Персон на восемнадцать.

Мы сидим на одном конце. Он — во главе стола.

— У тебя наполеоновские замашки, — оглядываю я интерьер.

— Совсем нет. Я, скорее, аскетичен.

— Заметно…

— Этот дом был куплен из соображений безопасного и удобного расположения. И достаточной площади для размещения моей маленькой армии. Я тут почти ничего не менял.

— Как давно ты здесь?

— Зачем тебе ответ на этот вопрос?

— Хорошо… — пожимаю плечами.

— Задай другой.

— Какой?

— Другой.

— Какой?

Сталкиваемся упрямыми взглядами.

— Например, ну не знаю… что я люблю.

— Мне неинтересно что ты любишь. Мне интересно только то, что люблю я.

— Эгоистка… — закатывает глаза.

— О, да.

— Как это едят? — мучается Артем с омаром.

— Давай… — двигаю к себе блюдо, вскрываю панцирь.

Отодвигаю обратно.

— А чем едят?

— Вот этим, — показываю ему нужный прибор.

— А как?.. — вздыхает он.

— Ешь, чем хочешь. И как удобно. Хоть руками. Ты не на приёме. Ты на своей днюхе.

Подмигивая Артёму, накручиваю на палец пышный творожный крем с огромного торта. Облизываю.

Пусть расслабиться. Этот интерьер кого хочешь загонит в этикето-комплексы.

— А омары — это тоже аскетизм?

— Просто, когда ты все время живёшь в жёстко очерченных границах, начинаешь изгаляться, чтобы развлечь себя и получить хоть какие-то компенсации и разнообразие.

— Да. Скука страшная вещь. Можно и жениться сдуру.

— Это здесь не при чем! Могу я влюбиться? — возмущённо. — Если бы я мог, променять омара на свободу, променял бы не задумываясь. И остальные изыски — тоже.

— Хм… И работать бы пошел, да, — скептически моргаю ему.

Ухмыляется.

— Я уже слишком большой мальчик, чтобы работать. Я свое отслужил.

— Отслужил?

— Так, — переводит взгляд на Артёма. — Тебе, конечно же, "ничего не надо", но давай из того, что тебе не надо выберем то, что тебя может сегодня порадовать. Как тебе… вот этот вариант например?..

Двигает по столу в его сторону телефон.

Брови Артема взлетают вверх, прокашливается, глотая еду.

Переводит на меня настороженный взгляд. Щеки краснеют.

— Я знать не хочу, что там, — смеюсь, делая глоток вина. — Реши сам.

Зависнув, чуть шокировано хмурится.

— Мне кажется, тебе надо согласиться, — взмахиваю бокалом.

— Если — "да", нажми здесь… — кивает ему Дан. — И всё будет.

Поворачивается ко мне.

— Итак… Маргарита Андреевна. Чем мне очаровать сегодня Вас?

— А можно мне тоже самое? — играю бровями, намекая на его "подарок" Артёму

— Нет! — дёргает губой, оскаливаюсь на меня.

— Почему?

— Мне не идут хвосты.

— Спорно…

Прицеливается в меня вилкой.

— Жаль.

— Чего тебе "жаль"?

— Что нет у этой великолепной конструкции опции закрыть рот вовремя.

— Чего нет, того нет, — развожу руками.

— Да. У каждого свои недостатки. Но я принимаю тебя с твоими недостатками.

— Ответного реверанса не будет, Дан. Я — нетерпима к мужским недостаткам.

— Будет. Кстати, если ты поел и больше не жаждешь нашей компании, можешь идти. Тебя там уже ждёт другая компания.

— Но я же не сказал "да".

— Ну я не знаю… Выгони их к черту! — ухмыляется Дан. — Или пусть приберутся. Иди. Это твоя комната, решишь сам.

Тигренок тушуется. Но встаёт…

Охрана заносит мой подарок.

— Стой! — торможу Артема.

Забираю у них подарок.

— Держи… Это тебе, большой мальчик, — вручаю ему.

— И что это ты мне даришь? — крутит с любопытством подарок. Открывает большие кнопки на чехле, вытаскивает коробку.

— Как великий Гудвин я дарю тебе мозги. Это "Го". Ручная работа. Эбеновое дерево и сандал.

— О-о… Я не умею, — открывает настороженно коробку.

— Я тебя научу. Если освоишь все тонкости, эта штука сделает из тебя гения. Ну или если твои кошко-девочки окажутся скучными, поиграешь с ними, — снижая голос, подмигиваю ему.

Смущается. Но делает вид, что нет.

Открывает рот, чтобы парировать, но растерявшись, закрывает.

— А если сильно прижмёт с бабками, выставишь их на аукцион. Цена тебя удивит.

— Никогда не выставлю. Спасибо.

— Иди… — толкаю в плечо.

Пусть развлекается. Когда ещё этим кошко-девочкам перепадёт такой сладкий красивый котенок? Думаю они его вылижут и сожрут.

— Ну что?.. Обезвредил сына?

— Да-а-а! — удовлетворённо. — Других девочек, ему, увы, долго не перепадёт. Так что… Да и ему не очень заходит моя компания в больших дозах. Поэтому, будем привыкать друг к другу как-то более щадяще. Ты поела?

Сам он почти ничего так и не съел.

— Как ты себя чувствуешь, Дан?

— Я чувствую себя по-ублюдски, — недовольно. — Но давай сделаем вид, что лучше всех.

— Ну, давай… Ты выпил таблетки?

— Я же попросил.

Мы встаём из-за стола.

— Ты всегда такой раздражительный? — идём не спеша рядом.

— Да. То есть, нет. Я не знаю какой я, вне той ситуации в которой уже довольно давно.

Неожиданно берет меня за руку. Мы делаем ещё несколько шагов.

— Эм… Что ты делаешь? — удивлённо сжимаю его горячую кисть.

— Мне захотелось.

Идём дальше. Не отпускает. Ведёт меня за руку.

— Тебе бы к психиатру, Дан… Серьезно.

— Кто бы говорил.

Притормаживаем перед панорамным окном. На улице валит снег густой пеленой. Садимся на диванчик.

Он включает газовый камин, стоящий между стеклом и нами.

Держит мою руку, разглядывая пальцы.

— Я недавно читал твое личное дело. Детское.

Мама таскала меня какое-то время по психологам, пока отец не запретил ей, а в школе я была драчливым гадким утёнком. И состояла на учёте в детской комнате полиции. Так что там есть чего интересного почитать.

— Да ты романтик, — вздыхаю недовольно.

Гладит большим пальцем мою кисть.

— Может мне и стоит — к психиатру. Так как проникся ещё больше. В детстве мы бы подружились. Обещаю, проверять чай перед тем, как отдавать кружку.

Это трогает почему-то…

Но мне не хочется ни о чем говорить, я просто кладу голову ему на плечо, сползая по дивану в расслабленную позу.

— Когда я смогу уйти? Для меня это очень важно — быть автономной.

Темнеет.

— Расскажи про отца.

— Он был тяжёлым, необщительным человеком. Рядом с ним я ощущала себя самой главной девочкой на свете. Я его любила.

— А после него — никого?

— Никого…

Опять молчим.

Поднимает за подбородок моё лицо.

— Как тебя нужно любить? — шепчет в губы. — Чтобы ты это почувствовала?

— Я не знаю. Ни у кого не вышло, — шепчу в ответ.

Не поцелуй… Прикосновение к верхней губе.

Наши пальцы сплетаются.

Хлопья кружатся вокруг фонаря.

— А я знаю…