Эпилог
(несколько лет спустя)
Я снова в своем аквариуме. Он иногда снится мне в кошмарах. Но сегодня, у меня явно не кошмар… Сон пропитан приторным, пьянящим ощущением тяжёлого возбуждения и нетерпения.
От давления в паху едет крыша.
Сталкиваюсь взглядом с выразительными изучающими темными, чуть раскосыми глазами.
Красивая брюнеточка. Просто секси!
Поднимаю рюмку.
— За тебя!
Выпиваю залпом.
— Как зовут?
— Маргарита Андреевна, — с надменной усмешкой.
Черные ресницы соприкасаются, пряча вальяжный взгляд, когда она затягивается сигаретой.
Вау…
Наконец-то хоть что-то стоящее!
— А ты интересная…
Встаёт, манит меня пальцами. Подходит ближе сама. Между нами нет и полметра. Но стекло все равно не даст прикоснуться.
Она разглядывает мое тело.
— Снимай штаны…
— Это моя реплика! — ухмыляюсь я. — Или ты властная госпожа? Это сейчас заходит?
— Снимай… — моргает выразительно мне.
Улыбаясь, стягиваю их немного вниз. Стояк такой, что кажется прохерачу сейчас это долбанное стекло.
Присаживается на каблуках, беззастенчиво разглядывая мой пах.
Кладу ладонь на стекло. Не замечая преграды, рука двигается дальше.
Стекла больше нет…
Облизываю губы, пропуская пальцы по шелковым волосам…
Ну что ещё делать с такой роскошной женщиной, когда она встаёт перед тобой на колени?
Сжимая в руке член, вдавливаю ей в губы.
— А-а… — выдыхаем мы синхронно.
Я чувствую погружение в горячую мокрую тесноту и вибрации по стволу от ее стона, скольжение языка…
Меня на мгновение выносит из сна от слишком острых и слишком реалистичных ощущений.
Жадный укус губами за головку.
— Марго, твою мать! — вздрогнув, хриплю я, окончательно выплывая из сна.
Сознание словно переворачивается, ускоряется, замедляется…
Я соображаю, кто я, где и в каком временном интервале. И у кого во рту. Влажный рот очень мешает соображать.
Марго… Чокнутая зараза моя.
Сжимаю ее волосы, и прикусывая от кайфа губу, насилую дерзкий рот. Толкаясь глубоко в горло и игнорируя попытки вырваться. Зубки жестко прикусывают напряжённый ствол.
С шипением, шлепаю ее по щеке.
— Плохая девочка…
Вырывается, выпуская член изо рта и игриво оскаливается на меня.
Тестостерон бомбит, поднимая давление.
Она все такая же миниатюрная гибкая статуэтка, ну может, грудь и бедра стали выразительнее. И я обожаю ее загибать!
Дразня меня, пытается смыться. Но я ловлю за щиколотку, дёргая обратно. Распинаю под собой, и в пару движений заламываю в откровенную позу.
— Куда это ты собралась?..
Насаживаю ее, дёргая за талию. Ладонью зажимаю рот, гася вопль.
Износики… Р-р-р…
Впечатываюсь в нее сзади, придушивая и агрессивно затрахивая.
И я уже точно знаю как и когда она взорвется, и от чего.
Как только она судорожно сжимается, не позволяя ей кончить, выхожу, и вжимаюсь скользкой головкой в попку.
— Ау! — с шипением дёргается.
Зажимаю рот.
— Тихо.
Мычит, пытаясь соскользнуть с меня.
— Нет… Так, кончай! — требую, плавно двигаясь и ускоряя ее пальцами. Беспомощно хватается руками за мои кисти.
— Давай… — облизываю чувствительную кромку ушка.
Закатывая глаза, судорожно вздрагивает. Сдавленно стонет и мычит мне в ладонь.
— Вот теперь, хор-р-р… — следом вздрагиваю от яркой, оглушающей вспышки. — Хорошая девочка.
Какой кайф…
Отпускаю ее в душ тут же вырубаясь.
Одно правило я железно усвоил из своей короткой семейной жизни: чтобы женщина была безмятежна и не имела тебя днём, поимей ее как следует утром.
Краем сознания слышу, как она собирается.
— Дан, подъем.
Мычу в подушку. Отрицательно. Не хочу вставать. Плаваю в эйфории и расслабухе.
— Дан, вы опоздаете на утренник!
— Мхм…
Кто их придумал так рано? Сделали бы вечерник, кто празднует с утра?
— Дан! — летит в меня подушка с кресла. — Это ее первый утренник.
— Будильник у меня… — бросаю невнятно.
Сплю дальше.
— Дан, там сосед этот невменяемый жалобу на нас в чат кинул. За угрозы. Ты что-нибудь знаешь об этом?
— Знаю. Забей. Я сам…
Переворачиваюсь на другой бок.
— Ничего не понимаю… Какая ещё молитва? — бегает мимо меня Марго.
Это я ему молитву подарил, пусть молится скотина, когда мимо Марго ходит.
— Он мне не нравится. Забей.
— Не вздумай его калечить! Это cоndоm vulgаris. Не подставляйся. Ты — законопослушный гражданин! Отец семейство. Я сама его сожру, ладно?
Недовольно ворчу. Ладно, кобре моей тоже надо чем-то питаться, пусть жрет.
Она открывает шторы. Отворачиваюсь опять.
— Дина, буди папу!
Босые ножки быстро шлепают по полу, дочь залезает ко мне в объятия, устраиваясь на руке щекой.
Дынька наша — абсолютная копия мамы. Темненькая, крошечная, глаза — пули.
— Дан, заплети ее только нормально! Нам потом к бабушке.
— Мхм…
— И не забудь пакет с моим платьем и туфлями.
— Аха…
Входная дверь хлопает.
Сквозь сон слышу, как пиликает мой телефон.
— Дынька, встаём.
Глаза не открываются.
Марго выдержала в декрете до шести месяцев. Потом мы решили, что моя очередь отдуваться. Ну и как-то нормально так пошло… Даже кашу варить научился. Да и Артем на подхвате, если надо. У них взаимное обожание!
— Пи, папоська, — целует меня в щеку, гладя по волосам. — Я сяма… Пи…пи…
Улыбаясь, обещаю себе, что ещё пять минут и встану. И слушаю сквозь сон, как уютно шлепают короткими перебежками босые ножки по квартире.
— Дин… ты собираешься? — не открывая глаз, уточняю я.
— Плисёсаську… — выдает что-то непереводимое.
— Аха…
А потом шлепание прекращается совсем. И очень долго полная тишина.
Подозрительно застываю, распахивая глаза. Сонливость снимает как рукой.
Слышу, как хлопает опять входная дверь.
Ловлю панику, подрываясь в положение сидя.
— Дина!
— Это я! — отвечает Артем. — Марго сказала, помочь тебе ее собрать.
— Доброе утро! Да я бы сам справился… — тянусь, бросая взгляд на часы. — Разбудила только зря…
— Да я ещё не ложился.
Надо торопиться.
— Где моя сладкая Дынька? — зовёт ее Артем.
Звук такой, будто по полу что-то волокут.
— Касиво? — уточняет Дина у Артема.
— О-о-о… Мля! — шокированный комментарий из прихожей. — Великолепие какое… Глаза режет!
— Сяма! — важно поясняет Дина.
Поднимаюсь с кровати. Слушаю их разговор.
— А я смотри, кого тебе купил на Новый год…
Охи, ахи, восторги…
— Я видел фото мамы. У нее тоже такой был. В аквариум положи.
Наверное, опять игрушку. У нас уже горами…
Выхожу в прихожую.
— Тёмыч, заплети ее, пожалуйста, пока я в душ сгоняю.
— Боюсь, что нифига не получится.
Слышу тот самый волокущийся звук в нашу сторону, чем-то напоминающий… стук каблуков?
Завязываю поспешно халат.
Дочь важно встаёт в дверях детской. Мой взгляд скользит снизу вверх.
Серые туфли Марго на высоком каблуке, в носке которых утонула крохотная ножка. И как только стоит на этих ходулях?!
Костюм ежа, который она предпочла фейским и принцесским нарядам.
И… густо закрашенная бордовой помадой нижняя половина лица, овалом как у клоуна.
— Мать моя…
И голова. Коротко выстреженная пучками разной длинны, как у лагерной тифозницы.
— Плисёсаська… — кокетливо трогает волосы Дина.
— Мать моя… — ещё раз повторяю я в ужасе. — Выстрелите мне в глаз! Ты зачем это сделала?
— Как мама…
— А ну да. Причесочка!.. — щелкаю пальцами, догадавшись. — Как же я сразу то не понял.
Жмется к бедру Артема.
— Чего делать будем? — гладит ее по голове он.
— Предлагаю быстро менять паспорта и валить в Северную Корею. Туда Марго точно за нами не поедет.
— Не драматизируй, — треплет по тифозной "причесочке" Артем.
— Ну правильно, яйца то не тебе оторвут. Короче, давай, умой ее. Я быстро.
Торопясь, пытаемся привести Динку в божеское состояние. Но как не трем лицо, красное пятно все равно не исчезает полностью.
— Ладно! — причесываю ее быстро. — Нет, это бесполезно!
Пучки торчат в разные стороны, кое где видны проплешинки.
— Касивая? — растерянно хлопая ресницами, уточняет опять дочка.
— Конечно, малыш! Самый красивый еж из всех, что я знал!
Засовываю ее в комбинезон, обуваюсь, хватаю пакет с вещами Марго.
— Дина! Ну ты где?
— Сумаська…
Несёт свой детский ридикюль.
Подхватываю ее на руки.
Опаздываем…
— Все, до вечера, сын, — жму руку Артёму.
— Подожди! Голодная же… — приносит ей с кухни бисквитного медведя. — Давайте там! Отожгите.
Спускаемся с Диной.
Усадив в детское кресло, везу на утренник.
— Ну вы где? — третирует меня Марго по телефону. — Все уже началось.
— Ты только не волнуйся, ладно?
— Эм… — подозрительно. — Я должна волноваться?
— Перезвоню, подъезжаем.
Несу дочь в актовый зал клиники.
Там идет утренник для детей персонала. А после будет утренник для детей из стационара.
— А давай шапочку снимать не будем. Как будто это часть костюма.
— Как?..
— Оставим шапочку.
Отрицательно качает головой.
Вручаю ее в руки Марго.
— Я пошел?
— Стоять. Платье. Туфли. Утренник.
— Ах да, — отдаю пакет. — А я обязательно там должен быть?
— А я обязательно там должна быть? — дёргает с вызовом бровью.
— Окей, мой генерал, будем позориться вместе и до конца!
— Вообще, мама просила нашу совместную фотку у ёлки.
О-о-о… Какая плохая идея.
Марго заглядывает в пакет.
— А туфли где?
— Серые такие?
— Да.
Вздыхаю. Туфли остались дома, Дина вытащила их из пакета.
— Это не худшая новость, крепись.
Разглядываю ее неизменно белые кроссовки на ногах. Вполне себе к коктейльному платью. В ее стиле, да?
— Ладно, иди, надень платье, я сам Дину раздену.
Дина, слыша музыку и басовитую речь деда мороза — торопится. И хватая сумочку быстро семенит в зал.
Я иду следом и присаживаюсь к Марго. Она сидит с краю у стены, не моргая, но с философско-похуистическим выражением лица, наблюдая за тем, как наш стильно подстриженный ёж идёт в самую гущу толпы.
Вот что значит, хороший секс с утра. Моя женщина — кремень!
— Я люблю тебя, — на всякий случай напоминаю я, присаживаясь на стул рядом.
— Как это вышло, я спрашивать не буду.
— Не надо.
— А правая сторона даже ничего…
— Сфотаем ее с правой, — дипломатично достаю телефон.
Дети облепили Деда Мороза со Снегурочкой. Еж не может пробиться сквозь толпу.
— А где хоровод? Конкурсы?
— Мы на всё опоздали.
— Ок.
Лучше бы не спрашивал.
— А на лице — это моя любимая стойкая Kаnеbо Sеnsаi? — умиротворенно.
— Возможно… Вполне возможно.
— Дай мне сигарету.
— Ты бросила, дорогая.
— А мне просто подержать.
Марго меняет позу, вытягивая ноги в белых объемных кроссах и скрещивая их в щиколотках.
Внезапно детская толпа начинает визжать на все голоса и щемиться в стороны, образуя опушку. Настороженно замирает.
Посреди опушки стоит наш ёж, высоко держа в руке какой-то извивающийся ремень.
— Это — змея у нее? — без особого интереса уточняет Марго, как бы между прочим.
Вспоминаю их разговор с Артемом. Фотка маленькой Марго с отцом и ужиком у нас как реликвия.
— Думаю, это уж.
Пока толпа в шоке, и Дед Мороз приходит в себя, пытаясь найти слова, чтобы быстро обыграть происшествие, ёж залезает на его трон с ногами.
Вкладываю в руки Марго пачку сигарет на всякий случай. Пусть подержит.
И пританцовывая как принцесса из стороны в сторону, Динка громко и старательно пищит песню.
— "Бевые снезынки клужатся с утва… Бевые сугвобы последи двова-а-а…"…
Зависает, забыв слова. Начинает заново. Опять забывает.
— Вы что не выучили песню?
— Мы учили…
Дочь показывает ошалевшему деду Морозу на меня пальцем.
— Там мой папа! — гордо.
Взмахиваю ему приветственно кистью.
— По-моему, это фурор, — снимает происходящее на телефон Марго.
Часть взрослых у окна тихо ржут.
— Если Вы отдадите ей подарок, она уйдет! — подсказываю Деду Морозу через головы детей. Неужели не понятно? Тупит стоит…
Динка бежит радостная к нам с подарком и змеёй, легко проходя через рассыпающуюся толпу.
— Я умниська?
— Ты лучше всех, малышка! Давай ужа в сумку засунем, пока он разрыв сердца не получил.
Поднимаю ее на руки. Сфотавшись у ёлки, идём к выходу.
— Бевые снезынки… Клужатся с утва… — поет мне в ухо моя Дынька, крепко обнимая за шею. У дверей толпятся родители. Проходим сквозь толпу.
— Шахова не может без скандала… — бросает кто-то в спину. — Змею притащили.
Одновременно тормозим. Оборачиваемся. Отыскиваю рассерженным взглядом недоброжелательные глаза в толпе. Женщина делает шаг назад, прячась за других.
— А мы и в следующем году обязательно придем, — заявляет Марго глядя ей в глаза. — И что-нибудь притащим.
Та нервно поправляет газовый шарф.
— Лабизательно! — обещает Динка.
Выходим.
— Ну что — инфаркт к бабушке повезём?
— Это ты про стрижку, ужа или мою вторую беременность?
— Какую ещё… — сбиваюсь с шага.
Хватаюсь за сердце.
Ну кто так сообщает вообще?!
На автомате переставляю ноги в сторону машины.
И не знаю, что сказать даже.
— Чего завис-то?
Прижимаю ее к себе, утыкаясь губами в ухо.
— А если в попку кончать, это тоже так работает, да? — шепчу ей
— Гад наглый… — хихикая, лупит мне по бедру.
— Эй… Эй… — уворачиваюсь я. — По генофонду не бей.
Там ещё рота на подходе!
Снег валит.
Динка засовывает мне за пазуху замерзшего ужа. Отогреется…
— Капюшон… — напоминаю Марго.
— Распустить или надеть?
Обнимаю за шею, стискиваю, целуя в нос.
Кобра же моя королевская отогрелась! И меня отогрела…