Эпилог

— Как думаешь, кто из них сдастся раньше? — спрашивает Алена, не сводя глаз с Вовы и Яна, которые гуляют с детьми у озера.

— Самой интересно, — отвечаю, наблюдая за мужем и сыном.

— Зато я знаю. Третьяков. У него опыта меньше, — продолжает Алена с уверенностью в голосе.

— Спорно. У моего мужа с терпением получше будет, — парирую я.

— Это не главное. Давай поспорим, что Вова с Денисом первыми вернутся с озера через десять минут?

Включается азарт, и я соглашаюсь. Жаль, не чувствую подвоха в словах подруги. А зря. Постоянно забываю, что они с Янисом дольше живут в этом месте и, следовательно, знают больше. Ровно через пять минут Вова с Денисом подходят к нам, и сын просится домой, потому что испачкался в грязи. В последнее время у него какой-то бзик — требует, чтобы все было идеально чистым.

— Ма-а-м, — тянет Денис. — Пойдем домой. Я в воду свалился, когда хотел посмотреть на уточек. Там было сломанное бревно.

Я поворачиваюсь к Алене:

— Так нечестно! Ты знала, что Денис психует, когда испачкается, и знала, что он захочет к уточкам, потому что обожает животных.

— Извини. Мы сами так в первый раз испачкались, когда оказались в том месте.

Подошедшие Ян и Вова смотрят на нас с интересом.

— Что случилось? — спрашивает Ян.

— Ничего, — буркаю сердито.

— Спор есть спор, — как ни в чем не бывало заявляет подруга. — Давай мои деньги. Ты проиграла.

— Моя женщина, — улыбается Янис и толкает Вову в плечо, кивая на Алену с таким гордым видом, что внутри тут же поднимается волна раздражения.

Надо же так глупо попасться! Развела меня, как девчонку.

— Я почему-то даже не удивлен. Муж и жена — одна сатана, — хмыкает Третьяков, заметив мой недовольный вид.

— О чем вы? — Алена вопросительно вскидывает брови.

— Да так. Багдасаров таксу брал с меня за проживание в его квартире. А вы о чем спорили? Кто из нас сколько выдержит в обществе сыновей?

— Почти, — удрученно вздыхаю я.

— Ну если бы сумма была больше, я подумал бы, что вы в сговоре, — обращается к Яну Вова, впиваясь в него внимательным взглядом. Прищуривается. — Ты мне ничего не сказал про это место. Денис по колено в воду угодил, испачкался сильно.

— Я не специально, — пожимает плечом Багдасаров. — Давно здесь не были. Забыл.

— На, вот, — Достаю из сумки деньги и, отдав их Алене, встаю с шезлонга. — Надеюсь, на вечере ты спорить со мной ни на что не будешь и обо всех подводных камнях скажешь сразу. Не хочу выглядеть дурой.

— Насть, ты что, обиделась на меня? Мы наоборот посмеялись, когда угодили в ту ловушку. Ян и правда мог забыть. Давно дело было.

— Ладно, — смягчаюсь я. — У Даши режим, она скоро проснется. Нам в любом случае пора. И Денис сейчас изноется, что весь в грязи. Встретимся в ресторане.

Мы с Вовой и Денисом возвращаемся домой. Погода замечательная. Разгар лета. Все свободное время мы проводим на воздухе. Лишь в дождливые дни никуда не выходим. Мне очень нравится здешний климат. С Питером, где часто серость, не сравнить.

— Все в порядке? Ты чего такая серьезная? — интересуется Вова, обнимая меня за талию.

— Немного болит голова. — Прижимаюсь к нему и смотрю на Дениса, который бодро шагает впереди — торопится оказаться дома.

Но я не горю желанием. К нам приехали погостить Вовины родители, и если с Ольгой Георгиевной мы как-то нашли общий язык, пусть и не сразу, то с Александром Вениаминовичем взаимоотношения гораздо сложнее. Он прилетел впервые, до этого общались по видеосвязи. Так было значительно проще и легче.

— Из-за отца, да? — догадывается Вова.

— Нет, — обманываю я. — Не бери в голову. Сейчас выпью таблетку, покормлю Дашу и буду собираться.

Зная, какой важный сегодня у мужа день, я не могу его испортить. Да и Третьяковы скоро уедут, и дома снова воцарится спокойствие и тишина.

Дома я помогаю Денису снять грязную одежду в ванной. Потом направляюсь к дочери. Даша проснулась и просится на ручки, увидев меня. Помощница, которую мы недавно наняли, очень выручает. Можно уделить время себе, побыть наедине с сыном и не бояться, что малышка останется без присмотра.

Стараясь лишний раз не пересекаться с Третьяковым-старшим, я прошу Сару принести сок и детское овощное пюре в спальню. Кормлю дочь, и помощница с Дашей идут гулять в сад. Из окна видно, что Ольга Георгиевна и Александр Вениаминович вышли уделить внимание внучке. В дом все заходят лишь спустя час.

На вечер я собираюсь тщательно, уделяя особое внимание своему внешнему виду.

У Вовы с Яном дела пошли в гору, оборот за год перевалил внушительную отметку. К тому же недавно они подписали выгодный контракт с китайскими партнерами и по этому поводу устраивают фуршет на сто пятьдесят человек в каком-то шикарном ресторане. Вову нужно представить местным бизнесменам. Не знаю, зачем это необходимо, но Алена сказала, что здесь так принято, и даже предложила подумать о торжественной речи для мужа. Как на вручении престижных премий. Тем более скоро у него день рождения. Потом фото с тусовки обязательно опубликуют, а значит, рейтинг и популярность Третьякова пойдут вверх.

Я искренне восхищаюсь своим мужем, который с нуля поднимает бизнес в чужой стране, и потому отказываться от этой идеи не стала. Но при мысли, что на вечере будут родители Вовы, по телу проносятся мурашки. Первый наш семейный выход в свет почти в полном составе. Дети останутся дома с Сарой. Так что у меня сегодня что-то вроде двойного экзамена. Неудивительно, что я так волнуюсь.

Через полтора часа сборов спускаюсь вниз. С черным платьем по фигуре и лодочками на высоких каблуках образ получился простой и в то же время элегантный. Вова окидывает меня восхищенным взглядом и удовлетворенно кивает. Александр Вениаминович тоже смотрит дольше обычного. В его глазах, как всегда, лед, ни одной эмоции на суровом лице. Это порой до жути нервирует.

Едем мы на разных машинах, и рядом с Вовой я немного успокаиваюсь. Жаль, нельзя выпить спиртного, бокал шампанского сейчас бы не помешал.

В ресторане делаем несколько снимков для прессы, в полном составе и по отдельности, затем Вова дает небольшое интервью, и они с Яном уходят к партнерам. Я же жмусь поближе к Алене. В отличие от меня, подруга держится уверенно и чувствует себя словно рыба в воде.

— У вас не так давно была шикарная свадьба. Вова главный акционер компании. Гости, естественно, хотят хлеба и зрелищ. Ну то есть живых эмоций. Что там с твоей речью? Подготовила? По-английски ты говоришь хорошо.

— Неужели говорить о личном на публику тоже принято в этих местах?

— Вообще, это приветствуется. В рамках разумного, конечно. Но я бы на твоем месте выступила. К тому же ты ходишь на занятия по вокалу, у тебя красивый и сильный голос, милое лицо, влюбленный взгляд. Ты всех покоришь. И в первую очередь — своего мужа. Вова та-ак на тебя смотрит, — тянет Алена. — Будто прямо сейчас бы съел.

Поймав на себе взгляд Вовиного отца, крепче сжимаю клатч в руке.

— Но есть кое-кто, кого я побаиваюсь, — признаюсь я.

Алена, проследив за моим взглядом, тоже замечает пристальное внимание Александра Вениаминовича. Коротко кивает ему в знак приветствия.

— Да, серьезный мужчина, — понимающе соглашается. — Но Ян говорит, Александр Вениаминович всегда таким был.

— Иногда он как глянет… Кажется, сейчас схватит за локоть, отведет в сторону, пока никто не видит, и скажет: «Я тебя все равно никогда не приму. Ты временное явление в нашей семье».

— Глупости, — хмыкает подруга. — Скорее всего, отец Вовы к тебе присматривается. Наверное, он до последнего ожидал увидеть рядом с сыном стерву, а ты и определение этого слова даже близко не подходите друг другу. И вообще, когда человек становится популярным, к нему всегда повышенное внимание и интерес. Вокруг вас с Вовой ходит множество слухов. Может, кто-то и не придает им значение, но на фоне сплетен, что ты увела Третьякова из семьи, думаю, будет правильной дерзостью внести ясность и заявить о себе. Пусть все подавятся. Без подробностей, естественно, — подбадривает Алена.

От волнения покалывает кончики пальцев. Конечно, я согласна с подругой. Нужно быть смелее. За свое счастье порой приходится бороться — этот урок я прекрасно усвоила.

Начинается торжественная часть, и Вова произносит речь… Потом к сцене подхожу я и беру микрофон. Было тяжело решиться сказать о личном на публику, но, зная, что Вова пожертвовал своим статусом, выгодным браком, отношениями с родителями, я хочу, чтобы он был успешен в деловой сфере на новом месте.

— Многие из вас знают, что через несколько дней у Владимира день рождения. В таком составе мы, к сожалению, не соберемся, поэтому именно здесь, в компании людей, которых мой муж уважает и ко мнению которых прислушивается, я хотела бы рассказать, какой он чудесный и замечательный человек. Вокруг нашей недавней свадьбы и рождения дочери много разных домыслов… — Я делаю паузу, чтобы глубоко вдохнуть. — Никаких опровержений или подтверждений от нашей семьи не будет. Это все же личная жизнь, мир любящих людей. Каждый день я просыпаюсь с мыслью, что счастлива быть женой Владимира. Что бы ни случилось, я не смогла бы быть ни с кем другим. С этим мужчиной меня связывает великое чувство. Огромная любовь… А когда он берет на руки нашу дочь, пишет вместе с сыном картины по вечерам… О да, Владимир еще и талантливый художник! — Я таю от нежности, ею наполнена каждой моя клетка. — Не знаю, как принято на подобных мероприятиях, уместны ли здесь такие слова, ведь к бизнесу они не имеют отношения, но Владимир — лучшее, что могло случиться со мной. Спасибо тебе, любимый. — Часто-часто моргаю, чтобы не дать вытечь слезам. Эмоции переполняют.

Зал аплодирует. Вова, закусив губу, не сводит с меня горящего взгляда. Я спускаюсь со сцены и собираюсь подойти к Алене, но сзади доносится голос Александра Вениаминовича.

— Хорошая речь, — хвалит отец Вовы.

Я оборачиваюсь, встречаясь с ним взглядом. Впервые его глаза не такие холодные и колючие.

— Потанцуем? — предлагает Третьяков-старший.

— Давайте, — соглашаюсь я на пике эмоций.

— Ты не против, если я тоже кое-что скажу? — спрашивает он, ведя в танце.

— Если только что-нибудь приятное. Не хочется омрачать этот вечер.

— Иной раз сложно принять какие-то вещи, но понять… почему бы и нет? Думаю, будь Игорь жив, он был бы за вас сегодня рад.

— Александр Вениаминович, давайте не будем…

— Надеюсь, ты умеешь хранить тайны? — перебивает Вовин отец.

— Будьте уверены, все сказанное останется между нами.

— По прогнозам врачей, мне осталось недолго. Собирали консилиум, назначили лечение, но я отказался. У меня и до болезни был не самый простой характер, а сейчас и подавно. Те слова четыре года назад и мой поступок… — Александр Вениаминович ненадолго замолкает. — Должен признать, это было большой ошибкой. Когда я увидел, как мой сын смотрит на тебя, пока ты произносишь свою речь, я это осознал. Да и ты на Володю смотришь точно так же.

— У вас разве по-другому было с Ольгой Георгиевной?

— У нас договорной брак. Но мы привыкли и, как видишь, даже полюбили друг друга. Я думал, что ты для моего сына временная блажь, поэтому был против его развода с Полиной. Сильно заблуждался на этот счет. — В голосе Александра Вениаминовича слышится тоска.

Пусть это всего лишь слова. Возможно, Вовин отец говорит это лишь потому, что ему недолго осталось и он не хочет уходить из жизни с грузом вины. Мне все равно. Я обнимаю его чуть сильнее, показывая свои эмоции. Давая понять, как много значит для меня его признание.

Какое-то время мы молчим, двигаясь в такт музыке. В носу щиплет, опять хочется расплакаться. Второй раз за вечер.

Едва танец заканчивается, я оказываюсь в руках мужа.

— Все в порядке? — спрашивает Вова.

— Да, — тихо отзываюсь я.

— О чем вы говорили? Ты будто вот-вот заплачешь…

— Он… твой отец попросил прощения за то, что так обошелся с нами четыре года назад, — выпаливаю я, ощущая легкость и желание обнять мир.

Вова прижимает к себе крепче. Утыкаюсь в его плечо и все же позволяю нескольким соленым каплям впитаться в мужской пиджак.

Много дней было прожито в тревоге и слезах, с болью. Но даже если бы пришлось пройти через это снова, чтобы оказаться сейчас в Вовиных руках, — я бы согласилась без малейшего сомнения. Потому что очень люблю своего мужа и чувствую его любовь ко мне. Это самая большая ценность на свете.