Глава 12

— Прости, мне нужно ответить, — выхожу из машины.

Не хочу, чтобы Мирон слышал мой разговор. Это слишком личное. Отхожу подальше и принимаю вызов.

— Да, ма? — вздыхаю и задираю голову к небу.

Всматриваюсь в малочисленные звезды. Мысленно считаю их, только бы немного успокоить взвинченные нервы.

— Привет, Амин. Как ты, дочь? — в голосе мамы усталость, и во рту разливается горечь.

— В порядке. Была… — замолкаю, мне стыдно говорить, что я развлекалась, пока мама там не спала, скорее всего, последние сутки.

— Где ты была?

Вздыхаю. И врать не хочется, и уже сказала «а», нужно продолжить.

— На тренировку ходила. Бесплатную.

Мама тихо вздыхает. И я боюсь задавать следующий вопрос, но и не задать его не имею права.

— Как брат?

Сердце замирает и на какое-то время перестает биться. Мама молчит, и это молчание меня медленно убивает. Заставляет прокручивать самые плохие варианты развития событий. У Рустема зависимость, очень плохая, которая с каждым днем его пожирает.

Семья пытается с ней бороться, но брат сам не хочет побеждать её. Но мама и папа не сдаются.

— Плохо. У него снова началось обострение. Мы думали, что прошлый курс лечения что-то изменит, но пока все по-прежнему.

— Что-то можно ещё сделать?

Мамин вздох. Щиплю себя за переносицу, чтобы не разреветься.

Рустем… мой старший братик. Связался когда-то не с той компанией, которая разрушила его жизнь. И теперь вместо красивого и сильного юноши осталось его подобие.

— Да, нам предлагают очередное лечение. Но сама понимаешь, что оно стоит денег.

Понимаю… прекрасно понимаю.

— Амина, — голос мамы становится грустным и жалостливым.

Сердце отзывается тупой болью. Я знаю, что последует за таким обращением.

— Что, ма?

— Дочка, ты не сможешь нам помочь?

Боже… боже! Сколько горечи в её вопросе. И как становится тошно, что я не в силах отказать семье.

— У меня есть немного накоплений. Откладывала стипендию.

Не говорить же маме, что я откладывала её на новую зимнюю одежду и сапоги. Язык отсохнет такое сказать самому родному человеку.

А я успею накопить на что-то поскромнее…

— Дочка…

Ей не нужно договаривать.

— Я скину, ма. На карточку.

Мама всхлипывает, и это рыдание будто вспарывает грудную клетку. Я сама готова разреветься от досады и несправедливости, с которой столкнулась моя семья.

— Спасибо, спасибо тебе, Аминочка. Спокойной ночи.

Киваю и сама же усмехаюсь, потому что мама не видит меня.

Ослабевшими пальцами нажимаю кнопку сбоку телефона, прерывая вызов.

— Какие-то проблемы? — раздается за спиной, и я вздрагиваю от неожиданности.

— А ты снова решил подслушать.

Разворачиваюсь и дергаюсь оттого, что Мирон оказывается так близко ко мне. Я даже не слышала, как он выходил из машины, не слышала его шагов, которые приближались ко мне.

Он пожимает плечами, и в темноте сверкает его улыбка.

— В этом плане я беспринципная скотина.

Хмыкаю.

— Ну тогда я имею полное право не отвечать на твои беспринципные вопросы.

Золотухин задумчиво прищуривается и делает шаг ко мне. Оказываясь от меня в нескольких сантиметрах.

— Может, я могу чем-то помочь?

Мотаю головой.

— Не стоит. Я привыкла решать свои проблемы самостоятельно. Спасибо за вечер.

Хочу поскорее сбежать от него. Делаю шаг в сторону двери в общагу, но Мирон цепляет меня за руку и тянет обратно. Возмущенно ойкаю, нехотя делая шаг навстречу ему.

— Ты сумку забыла в машине. Поэтому я вышел, — разжимает мои пальцы, и я ощущаю ремешок.

Сжимаю его в кулаке, выдыхаю через нос.

— Спасибо за вечер, Мирон.

Он фыркает.

— Я отлично поспал на твоем плече.

Тоже не скрываю смешка.

— Повторим?

Его вопрос ставит в тупик. А ещё больше ставит в тупик то, что я не знаю, какой ответ будет верным.

С одной стороны, мне страшно продолжать общение с ним. Его слишком много в моей жизни. А с другой — внутренний голос подсказывает мне, что он не такой поверхностный, каким хочет казаться… и мне хочется узнать его получше.

— Думаю, тебе будет удобнее поспать в кровати, — постукиваю его по плечу и разворачиваюсь на пятках.

Собираюсь уйти, но Мирон обхватывает меня за талию, дергает на себя, и я врезаюсь в его грудь. Из легких вышибает воздух от такой близости. Глаза лезут из орбит. Сердце ускоряется, когда я ощущаю на шее его теплое дыхание.

— Следующее свидание за тобой, Витаминка, — от его шепота по телу прокатывается приятная дрожь.

— А если мне не нужны свидания, Мирон?

Он прикусывает мочку уха, отчего я вздрагиваю всем телом. Слишком… это все слишком.

— Дай мне шанс показать тебе, что я не такой уж и плохой…

Мирон

Как юнец, который впервые влюбился, жду очередной тренировки с Аминой. Хоть и не перестаю себе напоминать, что тут, в зале, я вообще должен отрубать все свои эмоции и только обучать её, как себя вести в опасных ситуациях.

Но внутри все закипает от предвкушения.

Это диагноз… и он меня ни фига не радует. Какого черта я вообще так застрял мыслями на ней? Мне же не нужны никакие отношения. От них проблемы только. Они отвлекают от нормальных, стоящих целей.

Но глаза каждую секунду смотря на часы. Считаю минуты до её прихода. Мне не нравится моя реакция на неё… слишком опасно. По острию, мать его, хожу.

— Привет, — раздается за спиной, и волосы на руках встают дыбом от кайфа. От одного её слова.

Мне хочется разгадать её. Все её загадки. Хочется, чтобы и она ждала наших встреч так же, как и я. Но Амина держится на расстоянии. Не переступает грань. И тогда, после нашего похода в оперу, она всем своим видом показала, что ей неинтересно продолжать со мной встречи.

Но я был бы не я, если бы просто так сдался…

— Привет, — окидываю её фигурку голодным взглядом, — готова?

Уже привычно руки покалывает от навязчивого желания потрогать. Прижать. Обнять.

Майка аппетитно обтягивает грудь. Волосы беспорядочно собраны в высокую прическу, несколько прядей выбивается и обрамляет милое личико.

Она неуверенно переступает с ноги на ногу. Смотрит на меня, как ягненок на волка. А у меня слюна во рту скапливается.

Даю мысленно себе подзатыльник и выдавливаю нейтральную улыбку. Нельзя, чтобы она ощутила от меня какую-то угрозу…

— Как всегда, — пожимает плечами и проходит в центр зала. Усаживается по-турецки, обхватывая лодыжки пальчиками.

Вздергиваю бровь.

— А чего это мы расселись?