Глава 17

Приближается ко мне, пока я соображаю, куда от него убежать. Я же не смогу. Не рискну посмотреть ему в лицо и обмануть, что все хорошо.

Хотя… разве у меня есть выбор? Мне нужно что-то решить для начала самой. Сходить ещё раз к врачу, уточнить подробности. Мало ли…

Во мне ещё теплится надежда, что этот врач мог ошибиться и никакой беременности нет.

— Извини, Мирон, я не слышала, — начинаю сразу же врать.

Мысленно кляну себя за это… но ни черта не могу поделать. Язык словно живет свое жизнью.

— Ты в норме, Амин?

Мирон волнуется. Он называет меня по имени, только когда злится или волнуется. И сейчас я не вижу, что он даже немного раздражен. Значит… второе.

— Да, все хорошо. Просто немного устала и пить хочу.

Облизываю губы, чтобы показать, как сильно у меня пересохло во рту.

Мирон отходит от меня и ныряет в салон. Вытаскивает бутылку воды, протягивает мне. Обхватываю её дрожащими пальцами.

— Спасибо. Что бы я без тебя делала?

Мирон усмехается, выпячивает грудь.

— Умерла бы от жажды.

Хотела бы я разделить его веселье, но все, на что меня хватает, — это натянутая улыбка. Мирон хмурится. Обхватывает мое лицо ладонями и поднимает так, чтобы я смотрела на него.

— Врачи что-то сказали? Черт, не молчи, я же переживаю, — приглаживает мои растрепанные волосы. Открываю рот, чтобы сказать про беременность. Но чего-то пугаюсь.

А как ему объяснить, что я от него беременна? Как? Он же так и не вспомнил, что мы тогда ночь провели… Да я сама до сегодня была уверена в том, что он не закончил.

— Ами-и-и-и-и-ина.

Карие глаза не переставая обводят мое лицо в поисках ответов, которые я не могу озвучить. А я стою посреди улицы и стараюсь, чтобы ноги не подогнулись.

— Просто сказали анализы сдать. Что-то там терапевту не понравилось в цвете моего лица.

Золотухин вопросительно выгибает бровь. Да уж, не умеешь врать — не берись. Но пути назад нет.

Я не готова пока говорить Мирону, что нас может связывать. Да и в голове постоянно крутятся его слова, что мы не больше, чем приятели. Его как раз и устраивает, что я не тяну его в отношения.

— Поехали сдадим, — тут же подхватывает Мирон.

Мотаю головой.

— Все нормально, правда, Мирон.

— Мирон? Не, ни фига, там точно что-то не в порядке, — смотрит с подозрением на здание больницы за моей спиной.

И мне становится не по себе. А вдруг он сам разузнает обо мне? Но тут же одергиваю себя. Во-первых, для чего ему это делать? А во-вторых, там же врачебная тайна и все такое…

Обхватываю его за талию и прижимаюсь щекой к груди. Делаю глубокий вдох. Слушаю, как ускоряется его сердце, и Мирон, замерев ненадолго, запутывает пальцы в моих волосах. Слегка массирует затылок, и я довольно урчу.

Золотухин удовлетворенно хмыкает, прижимает ещё сильнее к груди. А мне становится так хорошо. И я готова уже мысленно улететь, представить, что Мирон поверит про беременность и мы решим, что будет дальше.

Но это, конечно же, просто пустые мечты.

— Просто я сама дура, не поела утром, а потом меня затошнило. Ну и вот… подумали, что у меня проблемы с желудком.

Мирон угукает. А потом до него словно доходит, что объятие давно уже перестает быть дружеским. Я пытаюсь отстраниться, но он крепче прижимает. Ещё немного, и у меня кости захрустят под его руками.

— Решил меня задушить? — хмыкаю, и хватка тут же слабеет.

А я могу нормально вдохнуть.

— Прости, задумался что-то.

— О чем это ты задумался? — стараюсь сгладить ту неловкость, которая возникла из-за этих обнимашек.

Мирон хитро прищуривается.

— Будешь носик свой совать везде — тебе его могут откусить, — клацает зубами возле моего лица, и я притворно шарахаюсь от него.

Смеюсь.

Мирон усаживает меня в машину. Получается успокоиться. Надо решать проблемы по мере их поступления. Шаг за шагом.

Сейчас мне надо убедиться, что беременность есть и никакой ошибки врач не допустил при осмотре.

Золотухин переплетает наши пальцы, а я в шоке таращусь на наши руки. Это что-то новое. Большим пальцем выводит задумчиво круги на тыльной стороне моей ладони, а меня подмывает спросить, что это за нежности.

Не похоже на него…

— Тебе ничего не нужно после больницы? — едет, внимательно смотрит на дорогу.

Удивленно вздергиваю брови. Передо мной словно другой Мирон. Прижимаю ладошку к его лбу. Золотухин от неожиданности дергается и переводит на меня вопросительный взгляд.

— Ты чего?

— Золотце, у тебя температуры нет? Ты чего такой заботливый? Я ж могу и привыкнуть.

Шучу, конечно же. Карие глаза вспыхивают каким-то подозрительным огоньком.

Мирон тормозит напротив общаги и поворачивается ко мне. Замираю. Жду, что он будет дальше говорить.

Неожиданно обхватывает меня за шею и притягивает к себе. Глаза в глаза.

— Мирон… ты…

Не успеваю договорить. Ощущаю его теплые губы. Делаю резкий вдох, сжимая в кулаке его футболку. Голову затапливает туманом, и я ощущаю, как между губами проскальзывает его язык. И нет сил сопротивляться.

Внутри все дрожью охватывает. Глаза захлопываются, и я с головой погружаюсь в Золотухина. Он целует… нежно так, тягуче. Не торопится словно никуда. Слегка сжимает мою шею, чем вызывает внизу живота вихрь из бабочек.

Отрывается. Глаза боюсь открывать. Встречаться с ним взглядом.

— Эй, — шепотом, возле моих влажных губ.

Замолкает, и мне приходится глаза распахнуть. Его карие огнем горят. Меня стремятся сжечь дотла.

— М?

— А может, я хочу, чтобы ты привыкла к моей заботе?