Глава 20

* * *

— У меня для тебя новость века, — хлопает в ладоши Радка и падает ко мне на кровать, пока я лениво листаю конспекты.

Все утро не отхожу от туалета. Хорошо же мы с Мироном бургеров поели, ага…

— Чего-то ты… — Рада смотрит в мое лицо и цокает. — Ты хорошо себя чувствуешь?

Мотаю головой.

— Вчера Мирон накормил меня бургерами.

Радка удивленно хлопает глазами и начинает хихикать, уткнувшись в подушку.

— Слушай, ну он точно к тебе неровно дышит. Не отходит от тебя ни на шаг прям, и коршуном кружится, когда кто-то рядом оказывается.

Удивленно выгибаю брови и прикрываю рот ладошкой, чтобы не засмеяться. Не уверена, что приступ смеха не отправит меня снова в туалет. А у меня уже желудок болит от тошноты.

— Рад, ну с чего бы ему ко мне неровно дышать? Я же говорю, что мы просто сошлись характерами и нам прикольно вместе.

Подруга скептично гнет бровь, но оставляет мое объяснение без комментария.

— О, я сейчас вернусь, — подскакивает с кровати и выбегает из моей комнаты, оставляя за собой сквозняк.

У меня вытягивается лицо, и, после того как Радка испаряется, я вспоминаю, что она принеслась с какой-то новостью. Но теперь остается только терпеливо ждать её возвращения.

Но мне не приходится долго терзаться в догадках. Радка возвращается через несколько минут с какой-то коробочкой.

— Вот, — протягивает мне.

С сомнением кручу коробочку в руках. На ней только нарисована трава и написано «При отравлениях».

— Это что за зелье?

Радка фыркает. Выхватывает у меня коробочку из рук.

— Между прочим, я тут для тебя стараюсь. А ты… не ценишь.

Показывает язык и усаживается на кровать, подгибая под себя ноги.

— Я как-то тоже съела что-то не то, потом три дня к другу фаянсовому бегала, пока мама не посоветовала вот этот чудо-чаек. Я две кружки сразу бахнула, и все прошло. Даже тошнота улеглась. А на следующий день я огурцом была.

Протягиваю ладонь, и Радка охотно вкладывает в неё упаковку.

— Спасибо! Пошла чайник ставить. А то невозможно уже.

Встаю, держусь за желудок и со стоном дохожу до тумбочки. Щелкаю кнопкой и опираюсь на шкаф. Прикрываю глаза, стараюсь дышать равномерно.

— Слушай, — Радка наклоняет голову к плечу, — а ты ничего от меня не скрываешь со своим Мироном?

Резко распахиваю глаза и удивленно смотрю на подругу.

— Что ты имеешь в виду? — пересохшими губами с трудом шевелю.

Она дергает плечом.

— Ну кто его знает... Может, это для окружающих вы просто приятели, а на деле уже давно перешли границу простой дружбы.

Мотаю головой. Выдыхаю. Я уж думала, Рада как-то узнала о том, что Мирон тогда завалился к ней в комнату и перепутал меня с другой девушкой.

А тут… догадки.

— Нет, Рада, ничего подобного не было и нет. Ты слишком много читаешь романтических книжек.

— Ну а что? — мечтательно хлопает глазками, возводя их к потолку. — Он мажор, ты простая девочка. Идеальная пара, как по мне. И оба до одурения красивы.

Складываю руки на груди и смотрю на подругу с осуждением. Радка что-то там бормочет под нос, но я со своего места не могу разобрать ни слова.

— То есть он уже не ловелас и не бабник, а очень даже хороший вариант для моего парня?

Радка хлопает глазами. Смотрит на меня с непониманием на лице.

— Я за ним не слежу, знаешь ли.

Ухмыляюсь.

— Так что там за новость я перебила своей тошнотой?

— А, — подруга хлопает себя по лбу, — у дяди есть для тебя работа. Админить как раз в одном из его филиалов.

— Серьезно?

Подскакиваю на месте и радостно вскрикиваю.

— Ага, и я уже договорилась, что тебя возьмут. Как тебе? Только надо тебе пройти медкомиссию. Сегодня.

Смотрю с сомнением на часы. Десять утра. Ну, в принципе, если напрячься, то можно и успеть.

— А к чему такая спешка?

Радка пожимает плечами.

— А у дяди кто-то там увольняется, и у него нет времени искать нового сотрудника. Ну я и ляпнула, что ты ищешь работу. Там два через два работа. Не пыльная, ещё и платят. И практику проставят.

Взвизгиваю и кидаюсь на шею подруге. Целую в щеку. Радка вздрагивает и пытается оттиснуть меня от себя, но я не из тех, кто просто сдается.

— Спасибо тебе. Спасибо, спасибо. Я у тебя в долгу, Рада.

— Ой, все, отлепись. Лучше ноги в руки и вперед. Извини, — разводит руками, — я тебя сопровождать никак не смогу. Так что сегодня сама.

Часто киваю. Подруга показывает на чай.

— Не забудь принять, а то у врача скрутит и напишут тебе «не годна», — со смехом выходит, оставляя меня наедине с собой.

Быстро собираюсь, параллельно глотая почти что кипяток с травками. На удивление легче мне становится очень быстро, и я уже могу спокойно передвигаться по комнате.

Хватаю все документы. Собираю волосы в беспорядочную прическу. Если что, переделаю по дороге.

Когда заворачиваю на тропинку, которая ведет к спортивному залу, где занимается Мирон, то вижу, как он выходит с кем-то из здания и тут же замечает меня.

У него словно на меня радар. Встряхиваю головой. Бред такой. Ну какие радары? Он не раз мне говорил, что мы просто приятели. Ему со мной нравится именно потому, что я ни о чем таком не мечтаю.

— Витаминка, — подходит ко мне и сгребает в объятия, — куда навострила лыжи?

— В больницу.

Тело Золотухина напрягается, он отодвигает меня на расстояние вытянутых рук и внимательно всматривается в лицо.

— У тебя что-то болит? — в голосе его сквозит обеспокоенность.

Нервно убираю волосы за ухо и неуверенно мотаю головой.

— Кроме желудка, который не переварил твои бургеры, ничего. Но я не поэтому.

— Давай уже выкладывай, мы ж не в сериале, где продолжение в следующей серии.

Фыркаю и ударяю Мирона по груди.

— Рада нашла мне работу. Вот иду пройти медкомиссию.

Мирон выгибает вопросительно бровь.

— А тебе нужна работа?

Блин… мы хоть и сблизились, но я ему все ещё не рассказывала о своих проблемах в семье. И не планировала пока это делать. Поэтому решаю, что могу отмазаться шуточкой:

— Ну а какому студенту не нужны деньги? — пожимаю печами. — Ну только если тебе.

Золотухин закатывает глаза.

— Ну началось…

— Да ладно, я шучу, Мирош.

Кивает на машину, стоящую позади него, и тянет за собой.

— Эй, куда? Я же говорю, что тороплюсь.

— Я подкину, Витаминка. Не упирайся.

Пожимаю плечами и перестаю сопротивляться. В конце концов, я не дурочка отказываться от бесплатной доставки.

— Только, сорян, не смогу тебя морально поддержать. Мне надо по делам метнуться.

— Ой, да я и не прошу, — закатываю глаза.

Тут же оказываюсь прижатой к сильному телу Мирона и задыхаюсь оттого, что его аромат забивается в ноздри и от этого внизу живота растекается тепло.

— Не дуйся, Витаминка. У меня тут внезапно долги по учебе. Надо разгребать, а то на второй год ну никак нельзя оставаться.

— На парах надо почаще появляться, а не как ты — раз в неделю.

Мирон цокает и начинает смеяться.

— Моя маленькая личная совесть, — наклоняется почти вплотную к моему лицу и выдыхает в губы.

На автомате отклоняюсь, потому что мне начинает не нравиться, как откликается мое тело на его близость. Слишком меня к нему тянет. А так не должно быть…

— Поехали уже.

Киваю на дорогу и усаживаюсь на пассажирское сидение.

Подъезжаем к больнице. Мирон поворачивается ко мне всем телом и как-то странно смотрит. Под таким его взглядом щеки вспыхивают красными пятнами. Он хмыкает.

— Наберешь, как закончишь. Может, успею подобрать.

— Да я сама, — прячу глаза от него.

Сама не могу понять, с чего вдруг все тело как в теплую ванну окунули. Так приятно рядом с ним сидеть.

— Я сказал, наберешь. Не хватало ещё, чтоб ты одна скиталась по городу.

Удивленно вздергиваю брови.

— Волнуешься, золотце?

Наклоняется совсем-совсем близко. Его зрачки расширяются, и я вижу в них свое лицо.

— Очень волнуюсь.

Его взгляд опускается на мои губы. Мирон моргает и выпрямляется, разрывая напряженность между нами.

* * *

— Здравствуйте, — заглядываю в кабинет гинеколога после стука, — можно?

Мне остался по списку только этот специалист, и я оставила его напоследок.

За столом строгая женщина удостаивает меня только кивком. Поправляет очки и протягивает руку за обходным. Переступаю через неуверенность и шагаю в кабинет.

— На работу устраиваетесь?

Угукаю, стискиваю коленями ладошки, которые скользят от влаги. Опускаю голову, с интересом изучая пол, покрытый потертым линолеумом.

— Проходите за ширму, раздевайтесь.

Моргаю. Выгибаю бровь, хмурюсь. Не припомню, чтобы осмотр гинеколога был обязательной частью при медосмотре. Да и я просто устраиваюсь на работу на время каникул. Не первый раз, но чтобы с осмотром…

С неохотой забираюсь на кресло. Врач усаживается напротив, натягивает перчатки и сосредотачивается на осмотре. Стараюсь не показывать, что мне неприятно. Но все же слегка морщу нос и крепче вцепляюсь в подлокотник кресла.

— Сколько половых партнеров было?

Распахиваю глаза, и щеки тут же вспыхивают. Стыд какой. Облизываю губы. Нервно. Язык кажется настолько шершавым, что царапает нежную кожу, как наждачная бумага.

— Один… — вдыхаю через нос, — один раз был половой акт.

Врач снова замолкает, а у меня за ребрами сердце пускается в галоп. Сжимаю в кулаке край платья и прикрываю глаза. Прикусываю губу до боли и тут же ощущаю во рту привкус крови. Глотаю воздух, кладу руку на грудь. Меня начинает мутить. Сглатываю вязкую слюну. Не надо было вчера идти на поводу и с Мироном уплетать фастфуд. Это он в состоянии переварить даже штукатурку, а меня все утро тошнит.

— Ну что ж, — врач стаскивает перчатки, — поздравляю. Он у вас был весьма плодотворным.

На меня будто бы падает потолок и придавливает плитой к креслу. Как рыба открываю рот, но пока не знаю, что сказать. В голове воцаряется хаос, из которого я пытаюсь выцепить хоть пару слов, только бы не молчать. Нужно же что-то спросить? Уточнить?

— Не понимаю… я чем-то больна?

Одергиваю одежду и резко сажусь на кресле. В глазах темнеет, а мне приходится зажмуриться, чтобы привести зрение в порядок и различать все вокруг.

— Вы беременны, — со вздохом отвечает гинеколог.

А я продолжаю пытаться сообразить и понять, что происходит. Что сейчас со мной происходит?

— Простите? — мысли разлетаются в разные стороны, пока до меня доходит эта фраза.

Беременна? БЕРЕМЕННА?

Врач устало выдыхает и качает головой. И вид такой, словно она с маленькой девочкой разговаривает, которая не знает, откуда берутся дети и как их получают. Что совсем не аисты их разносят по домам и бросают в трубы вытяжек.

— Вы беременны. Срок около шести недель.

— Но, — глотаю воздух, зажмуриваюсь, — но… у меня секс был год назад. Один раз…

Делаю ещё одну попытку добавить какие-то факты и терплю разгромное поражение. В голове — бардак. Перед глазами — муть.

Врач возвращается за стол и что-то пишет в обходном листе. Сглатываю тошноту. Значит, это не фастфуд.

— Видимо, не один. От воздуха пока никто не беременеет. Для этого обязательно нужен биологический материал.

Прокручиваю в голове одну сомнительную ночь и снова трусливо захлопываю глаза. Быть не может. Да, я прекрасно знаю, откуда берутся дети, но также я помню, сколько раз я спала с парнем.

— И, — сглатываю, боюсь, как бы меня не вырвало прямо в кабинете, — что делать?

На меня поднимают слегка удивлённый взгляд. А мне хочется закрыть руками лицо и оказаться в страшном сне.

— Тут только вам решать, как поступать. Мне необходимо этот факт отразить в заключении, чтобы работодатель был в курсе. Уважаемая, Салтыкова Амина Тимуровна, — она вертит в руках мой обходной, — двадцать лет. Рановато…

Каждое слово жалит в самое сердце. Но я все ещё пытаюсь держать свои эмоции в узде. Хотя на глаза уже наворачиваются предательские слезы. Приходится часто моргать, чтобы не разреветься на глазах у незнакомой тетеньки.

— А можно не отражать? — голос предательски дрожит. — Это временная работа. Она мне очень нужна. На лето. И там даже не успеет…

Начинаю тараторить и тут же одергиваю себя. Не успеет что? Живот вырасти?

— Милочка, к чему вы меня тут призываете? Указать ложные данные?! — возмущенно выговаривает врач.

Шлепает штамп, и этот вроде бы тихий звук отдается в ушах набатом. Вздрагиваю, сползаю с кресла, словно во сне.

— Нет, конечно, нет. Просто думала, что моя беременность не важна при приеме на работу.

В ответ только фырканье.

— При приеме на работу важно все, — чеканит, ставя своей фразой жирную точку в нашем разговоре. — Пригласите следующего. И ещё один совет, — она делает паузу, — встаньте на учет по беременности.

Приговор озвучен, и я дрожащими пальцами забираю листки. На ватных ногах преодолеваю половину кабинета и оказываюсь в прохладном коридоре. Прохожу к одному из окон… опираюсь на него. Опускаю голову, прикрываю глаза и заставляю себя делать вдохи.

И тут на меня обрушивается… та ночь! В комнате Рады! Боже… но… там же не было ничего, мне снилось просто. Или не снилось?

Если я беременна, значит, у меня будет ребенок от Мирона. После одной случайной ночи. После всех его заявлений, что между нами ничего нет, кроме дружбы…

А теперь внутри меня растет его ребенок. А ещё… через пару недель он уедет, а мне нужно как-то решиться и сказать ему о беременности.

А Мирон словно что-то чувствует. На телефон прилетает сообщение от него: «Ну как, Витаминка? Я подгребаю?»

Закусываю губу. Сердце ухает от волнения. Оставляю сообщение без ответа, потом как-нибудь отмажусь, что некогда было и я была у врача. А сейчас я точно не смогу посмотреть ему в глаза.

Кусаю губы до крови и ощущаю на языке её привкус. Стараюсь сглотнуть ком в горле. Тошнота то и дело накатывает на меня, но я стойко держусь и не несусь в сторону туалета.

Беременна… вот так просто. Случайная ночь, и теперь передо мной стоит такая огромная проблема. И я понятия не имею, что со всем этим теперь делать?

Выхожу из здания полностью погруженная в свои мысли. На всю улицу раздается громкий сигнал автомобиля. Подскакиваю и поднимаю глаза от асфальта.

Внутри все покрывается льдом при виде машины Мирона. И его самого. Парень неспешно вылезает на улицу и пронзает меня подозрительным взглядом. А у меня все слова из головы вылетают.

— А чего это мы на сообщения не отвечаем? М, Витаминка?

Приближается ко мне, пока я соображаю, куда от него убежать. Я же не смогу. Не рискну посмотреть ему в лицо и обмануть, что все хорошо.

Хотя… разве у меня есть выбор? Мне нужно что-то решить для начала самой. Сходить ещё раз к врачу, уточнить подробности. Мало ли…

Во мне ещё теплится надежда, что этот врач мог ошибиться и никакой беременности нет.

— Извини, Мирон, я не слышала, — начинаю сразу же врать.

Мысленно кляну себя за это… но ни черта не могу поделать. Язык словно живет свое жизнью.

— Ты в норме, Амин?

Мирон волнуется. Он называет меня по имени, только когда злится или волнуется. И сейчас я не вижу, что он даже немного раздражен. Значит… второе.

— Да, все хорошо. Просто немного устала и пить хочу.

Облизываю губы, чтобы показать, как сильно у меня пересохло во рту.

Мирон отходит от меня и ныряет в салон. Вытаскивает бутылку воды, протягивает мне. Обхватываю её дрожащими пальцами.

— Спасибо. Что бы я без тебя делала?

Мирон усмехается, выпячивает грудь.

— Умерла бы от жажды.

Хотела бы я разделить его веселье, но все, на что меня хватает, — это натянутая улыбка. Мирон хмурится. Обхватывает мое лицо ладонями и поднимает так, чтобы я смотрела на него.

— Врачи что-то сказали? Черт, не молчи, я же переживаю, — приглаживает мои растрепанные волосы. Открываю рот, чтобы сказать про беременность. Но чего-то пугаюсь.

А как ему объяснить, что я от него беременна? Как? Он же так и не вспомнил, что мы тогда ночь провели… Да я сама до сегодня была уверена в том, что он не закончил.

— Ами-и-и-и-и-ина.

Карие глаза не переставая обводят мое лицо в поисках ответов, которые я не могу озвучить. А я стою посреди улицы и стараюсь, чтобы ноги не подогнулись.

— Просто сказали анализы сдать. Что-то там терапевту не понравилось в цвете моего лица.

Золотухин вопросительно выгибает бровь. Да уж, не умеешь врать — не берись. Но пути назад нет.

Я не готова пока говорить Мирону, что нас может связывать. Да и в голове постоянно крутятся его слова, что мы не больше, чем приятели. Его как раз и устраивает, что я не тяну его в отношения.

— Поехали сдадим, — тут же подхватывает Мирон.

Мотаю головой.

— Все нормально, правда, Мирон.

— Мирон? Не, ни фига, там точно что-то не в порядке, — смотрит с подозрением на здание больницы за моей спиной.

И мне становится не по себе. А вдруг он сам разузнает обо мне? Но тут же одергиваю себя. Во-первых, для чего ему это делать? А во-вторых, там же врачебная тайна и все такое…

Обхватываю его за талию и прижимаюсь щекой к груди. Делаю глубокий вдох. Слушаю, как ускоряется его сердце, и Мирон, замерев ненадолго, запутывает пальцы в моих волосах. Слегка массирует затылок, и я довольно урчу.

Золотухин удовлетворенно хмыкает, прижимает ещё сильнее к груди. А мне становится так хорошо. И я готова уже мысленно улететь, представить, что Мирон поверит про беременность и мы решим, что будет дальше.

Но это, конечно же, просто пустые мечты.

— Просто я сама дура, не поела утром, а потом меня затошнило. Ну и вот… подумали, что у меня проблемы с желудком.

Мирон угукает. А потом до него словно доходит, что объятие давно уже перестает быть дружеским. Я пытаюсь отстраниться, но он крепче прижимает. Ещё немного, и у меня кости захрустят под его руками.

— Решил меня задушить? — хмыкаю, и хватка тут же слабеет.

А я могу нормально вдохнуть.

— Прости, задумался что-то.

— О чем это ты задумался? — стараюсь сгладить ту неловкость, которая возникла из-за этих обнимашек.

Мирон хитро прищуривается.

— Будешь носик свой совать везде — тебе его могут откусить, — клацает зубами возле моего лица, и я притворно шарахаюсь от него.

Смеюсь.

Мирон усаживает меня в машину. Получается успокоиться. Надо решать проблемы по мере их поступления. Шаг за шагом.

Сейчас мне надо убедиться, что беременность есть и никакой ошибки врач не допустил при осмотре.

Золотухин переплетает наши пальцы, а я в шоке таращусь на наши руки. Это что-то новое. Большим пальцем выводит задумчиво круги на тыльной стороне моей ладони, а меня подмывает спросить, что это за нежности.

Не похоже на него…

— Тебе ничего не нужно после больницы? — едет, внимательно смотрит на дорогу.

Удивленно вздергиваю брови. Передо мной словно другой Мирон. Прижимаю ладошку к его лбу. Золотухин от неожиданности дергается и переводит на меня вопросительный взгляд.

— Ты чего?

— Золотце, у тебя температуры нет? Ты чего такой заботливый? Я ж могу и привыкнуть.

Шучу, конечно же. Карие глаза вспыхивают каким-то подозрительным огоньком.

Мирон тормозит напротив общаги и поворачивается ко мне. Замираю. Жду, что он будет дальше говорить.

Неожиданно обхватывает меня за шею и притягивает к себе. Глаза в глаза.

— Мирон… ты…

Не успеваю договорить. Ощущаю его теплые губы. Делаю резкий вдох, сжимая в кулаке его футболку. Голову затапливает туманом, и я ощущаю, как между губами проскальзывает его язык. И нет сил сопротивляться.

Внутри все дрожью охватывает. Глаза захлопываются, и я с головой погружаюсь в Золотухина. Он целует… нежно так, тягуче. Не торопится словно никуда. Слегка сжимает мою шею, чем вызывает внизу живота вихрь из бабочек.

Отрывается. Глаза боюсь открывать. Встречаться с ним взглядом.

— Эй, — шепотом, возле моих влажных губ.

Замолкает, и мне приходится глаза распахнуть. Его карие огнем горят. Меня стремятся сжечь дотла.

— М?

— А может, я хочу, чтобы ты привыкла к моей заботе?

Хмурюсь.

— Что ты имеешь в виду?

Бережно поправляет выбившуюся прядь и снова целует. Коротко. Мимолетом. Но это прикосновение обжигает.

— Не хочу я с тобой дружить. Мне хорошо с тобой, и я подумал… почему бы не стать кем-то большим?

— Ты же сам говорил, что тебе не нужны отношения и все такое.

Мирон пожимает плечами.

— Все меняется, Витаминка.

Проводит большим пальцем по моей нижней губе. А перед глазами наша ночь пролетает. Прикрываю глаза. Прикусываю губу и случайно захватываю его палец.

Мирон передергивается. Его зрачки расширяются, дыхание у обоих затрудняется. В меня словно какой-то демон вселяется.

— Если ты не прекратишь, я тебя увезу отсюда, — рычит Мирон возле моих губ.

Низ живота пронзает от желания. Но я мысленно торможу. Стараюсь затормозить. Хотя мозг растекается лужицей.

— Витаминка, ты такая вкусная, оказывается, — выдыхает Мирон, с трудом отстраняясь, — кажется, я вскрыл ящик Пандоры.

— Почему? — боюсь говорить на нормальной громкости и шепчу.

Он усмехается.

— Остановиться не смогу…

В окно кто-то стучит, и я отскакиваю от Мирона. Удивленно перевожу взгляд за его спину и вижу какую-то девчонку. Она нагло заглядывает в салон.

Мирон хмурится, открывает дверь, и девчонка тут же чуть ли не повисает на шее у Золотухина.

— Мирош, привет. Сколько лет.

— Привет, — на лице Мирона ни капли узнавания.

Хотя складка между бровями показывает, что он задумался.

— Я Лена, не помнишь, что ли? — закатывает глаза. — Ты как-то обещал ко мне зайти, но так и потерялся.

Смеется, но её смех какой-то натянутый, и она все время косится в мою сторону.

— Я пойду, ещё лабораторные проверить надо. Пока, — тараторю и выскакиваю из машины, пока Мирон не опомнился.

Пусть выясняют, кто к кому должен был прийти, без моего вмешательства. Я не хочу слушать это все.

— Амина, стой! — стрелой летит мне в спину.

А я мотаю головой и забегаю в общагу. Щеки пылают от волнения. Быстро здороваюсь с вахтером и игнорирую лифт. Иду к лестнице.

Да, отношения с Золотухиным обречены на провал. О чем я только думала, когда позволила меня поцеловать?

* * *

Прием у ещё одного гинеколога решаю не откладывать. Приходится немного Раду помучить и спросить, к кому ходит она. Рада в ответ пытает меня, для каких целей мне так срочно понадобился гинеколог, но я стараюсь найти такие ответы, чтобы и не врать, но и сильно много не рассказывать.

Ещё ничего не известно…

Мне-то хватало обычного осмотра до ошеломляющей новости про беременность. А теперь многое поменялось и мне нужен проверенный врач, чтобы уже окончательно убедиться, что моя жизнь перевернулась.

— Я созвонилась со своим гинекологом. Она тебя примет сегодня через час. Успеем?

Нервно мну плед на кровати Рады. Кусаю губы до крови.

— Ты со мной?

Радка пожимает плечами.

— Конечно. Ты себя видела? Вся бледная, я переживаю за твое состояние и здоровье.

— Все нормально, — стараюсь заверить Раду, хотя сама прекрасно понимаю, что звучит это жалко.

Подруга мотает головой.

— Не, я с тобой. Тем более там можно заблудиться. Ещё не к тому зайдешь, а я потом где тебя искать буду?

Быстро переодевается, и идем с ней на выход. У меня в голове полный хаос. Мысли вразнобой, и я никак не могу их склеить. Оглядываюсь постоянно, потому что не хочу наткнуться на Мирона.

Два дня я его динамила. Мне нужно было время, чтобы разобраться в себе и понять, что я хочу от наших отношений. В голове постоянно крутятся слова Рады, что с такими спортсменами сложно быть вместе. И я это поняла на собственном опыте.

Его будут постоянно окружать красивые девочки. Это неизбежно. Готова ли я к тому, чтобы на это реагировать спокойно? Потому что нет никакой гарантии, что я после очередной похожей сцены не закачу ему скандал.

А Мирон очень не любит скандалов и истерик и сразу сваливает в закат. А с другой стороны, как мне быть с беременностью, если она подтвердится?

— Эй, — Рада щелкает перед носом, — подъезжаем, мечтательница. Летаешь все где-то.

— Извини, что-то задумалась.

Радка проводит меня мимо каких-то домов, и мы ныряем во двор. Кручу головой, пытаясь запомнить дорогу.

— Рад, — тяну подругу за руку, и ей приходится затормозить, чтобы не свалиться назад, — а сколько денег надо?

Подруга округляет глаза.

— Нисколько. Это мамина подруга. Она меня давно ведет.

Вот же! Попала так попала…

— А, — сникаю, прикусываю губу, чтобы не выдать своего разочарования.

Значит, у меня не получится долго скрывать свое положение. Раде все равно донесут.

— Да не трясись, — толкает меня в бок, — она крутая тетка.

Угукаю. Ну а что мне остается делать? Не сбегать же, сама попросила помочь.

— О, вот. Переехала недавно, сама ещё путаюсь в кабинетах.

Радка стучит в дверь и заглядывает. Я не слышу ни слова, но через минуту подруга кивает на кабинет.

Выдыхаю и захожу.

— Добрый день, присаживайтесь, рассказывайте.

Кладу ладони на колени и перестаю дышать. Собираюсь с мыслями. Врач терпеливо ждет. Разительно этот прием отличается от прошлого.

— Я была на медицинском осмотре, и мне сказали, что я в положении.

Врач вопросительно выгибает бровь, и я тут же опускаю глаза в пол.

— Так, а симптомы есть?

Жую губу.

— Тошнота. Задержка две недели. Все.

Угукает.

— Задержка — это уже немало. Но вам лучше не ко мне, а сразу на УЗИ. У нас есть хорошее, только не абдоминальное. Думаю, срок небольшой.

Угукаю.

— Недель семь.

Мне даже говорить о таком стыдно. Я не помню, как я забеременела. Стыд и позор же.

— Тем более. Я позвоню, узнаю, смогут ли сейчас принять.

Киваю. Слушаю короткий разговор по телефону.

— Да, можете пройти в восьмой кабинет. Вас осмотрят, и вернетесь ко мне, уже будем по результатам решать. Для начала нужно точно выяснить, есть ли беременность или какой-то сбой произошел. Такое тоже бывает.

И эти слова неожиданно успокаивают. Значит, есть вероятность, что это вовсе не беременность.

Скрещиваю пальцы, пока прохожу на УЗИ. Радка тенью за мной, пытается выяснить, зачем мне обследование. Отмахиваюсь общими фразами, типа того, что не делала никогда, а сейчас сбой произошел и нужно проверить.

Подругу это устраивает… пока что.

Несмело стучусь и тут же получаю разрешение войти.

— Проходите, снимайте низ, ложитесь.

Сердце готово выскочить. Но я послушно выполняю все распоряжения врача. Ложусь, перестаю дышать и с интересом смотрю в потолок. Считаю швы между плитками. Не помогает.

Я дико волнуюсь.

Морщусь от датчика и снова сосредотачиваюсь на потолке. Словно он поможет мне принять правильное решение в случае чего.

— Да, все верно, у вас беременность. Срок около семи недель. Два плода.

Ба-бах!

— Вы сказали, два плода? — переспрашиваю непослушными губами.

— Да, все верно. Двойня.

Глаза нервно мечутся по кабинету.

— А, — вопрос застревает в глотке, — все хорошо?

Врач вопросительно выгибает бровь.

— Что вы имеете в виду?

Сглатываю.

— Ну, с беременностью.

Врач кивает, снова что-то проверяет на экране. Слегка наклоняет голову, всматривается в экран, а мне становится дурно. Неужели ошиблась?

— Все прекрасно. Ну, на данный момент.

Угукаю. Встаю на ослабевшие ноги, и меня слегка качает. Врач придерживает меня и всматривается в лицо.

— Вы в порядке? Проводить?

Мотаю головой.

— Слегка неожиданно, что детей двое.

Врач добродушно улыбается.

— Это для всех неожиданно, а потом молодые родители радуются, что детей сразу двое.

Усмехаюсь.

Молодые родители, конечно, радуются, если они это планировали. А как быть мне? Я совсем не планировала становиться матерью.

Выхожу, сжимая в дрожащих пальцах заключение, и сразу же спотыкаюсь о взволнованный взгляд Рады.

–Ну что там? — кивает на листочек, а я торопливо складываю его пополам.

— Пока непонятно. Я сейчас опять к твоему врачу зайду, она точно скажет.

Мне стыдно. Боже, как же мне стыдно врать, глядя в глаза подруге. Но я пока не готова озвучить, насколько сильно может измениться моя жизнь.

В кабинете гинеколог подтверждает каждое слово узиста и назначает анализы. Узнает, где я буду вести беременность, а я обещаю подумать.

— Ну что там, что там? — нетерпеливо подпрыгивает Рада.

А я только и могу, что заставлять себя дышать и не скатиться в истерику. Двое… двое детей! Боже мой.

Прикрываю руками лицо и вою.

— Мин, ты чего? Серьезное что-то? Не пугай меня! Я сейчас в панике буду тут биться.

Мотаю головой, волосы щекочут щеки.

— Так, пойдем-ка кофе попьем, — меня куда-то тяну, а я послушно переставляю ноги и иду за Радой.

Слышу, как шум улицы сменяется тишиной, и в ноздри проникает аромат кофе и сахара. Ладони влажнеют от слез. Надо же, а я и не заметила, как начала плакать.

Никак не могу себя контролировать. Неужели это не сон? А пока я пытаюсь собраться с силами, Радка усаживает меня за стол и сама плюхается напротив, подперев руками лицо. В её глазах столько волнения, что я снова прикусываю губу до боли и начинаю рыдать.

Рада гладит меня по голове, что-то нашептывая, но шум в ушах перебивает её шепот, и я слышу только отдельные звуки.

— Ну поплачь, поплачь, моя девочка. Что ж там могло произойти, что ты вышла оттуда не веселее мертвеца, Мин?

Вытираю лицо и разлепляю глаза. Встречаю растревоженный взгляд подруги. Стараюсь снова не пуститься в жалость к себе.

Радка вопросительно выгибает бровь, но не торопит. Терпеливо молчит, только мнет салфетку.

— Я беременна, — мне нужно это озвучить.

А Раде я доверяю как себе. Иначе я не поверю, что это реальность.

— А-а-а-а, — Радка, как я и ожидала, в полной растерянности хлопает глазами, — у тебя кто-то появился?

Мотаю головой. Если бы, блин. Если бы!

— А от кого тогда? — наклоняется поближе ко мне и переходит на пониженный тон.

А вот это самая интересная часть истории. Кусаю губу.

— От Мирона.

Рот подруги открывается, но она не произносит ни звука. И я торопливо начинаю историю, чтобы объяснить, как такое получилось.

— Помнишь, я к тебе в комнату прибежала за обезболивающими?

Дожидаюсь кивка подруги и продолжаю:

— Ещё ночевать у тебя осталась, а ты пошла на свидание. — Снова кивок от подруги. — Так вот, в ту ночь Мирон заломился в комнату. Но он ошибся, в общем. Он под градусом был. И мы, ну…

Щеки наливаются жаром. Прислоняю к ним ледяные ладони и выдыхаю.

— Ну, я сначала думала, что мне приснилось, как я с каким-то незнакомцем. А когда глаза открыла, передо мной стоял Мирон, но я его тогда не знала. И он ремень застегивал. Я и подумала, что вовремя проснулась и отпихнула его. Оказалось, не вовремя… Боже.

Снова прячусь за ладошками и всхлипываю.

— Я поняла, что по какому-то глупому стечению обстоятельств я забеременела и при этом даже не помню секса.

— Вот это да… — выдыхает Радка, хлопая глазами, — я думала, такое только в сериалах бывает.

Угукаю. Я тоже так думала, пока мне врач не сказал обратное.

— И? — подруга сбивается. — И что ты делать будешь? Надо сказать Мирону.

— Нет, — хватаю Раду за руку и мотаю головой, — нет, пока я не готова ему говорить. И ты ни слова.

Рада поднимает руки и сжимает губы.

— Я могила, Мин. Без твоего разрешения ничего никому не скажу, даже не переживай.

Мимо нас кто-то быстро проходит, и мы замолкаем. Вижу боковым зрением, что какая-то девушка, но она прячется за телефоном. Только волосы русые длинные разлетаются от кондиционера.

— Хорошо, — успокаиваюсь, потому что верю, — хорошо, Рад.

— Выдыхай. Тебе нужно дать себе время, чтобы подумать, как действовать дальше.

— Мирон предложил перейти на новый уровень.

— То есть не просто дружба? — радостно вскрикивает Рада.

А я шикаю на неё, оглядываясь на других посетителей. Но им все равно. Каждый занят своими делами, и на нас никакого внимания не обращают.

— Ой, да перестань. Все заняты своей жизнью, Мин. На чужие проблемы им ровно.

Киваю. Да уж, тут подруга права на все сто.

— Не просто дружба, да.

Радка хлопает в ладоши и упирается ими в стол, чуть ли не вставая со стула. Нависает надо мной.

— Так это же супер. Так, подожди, а он ту ночь не помнит?

Кривлю губы и медленно качаю головой. Подруга ругается сквозь зубы и плюхается обратно на место. Потирает подбородок, устремив взгляд в окно. О чем-то думает, а я с надеждой жду, что она мне скажет.

— Тогда, — поднимает палец, — тогда тебе нужно попробовать с ним отношения. И потом уже через время раскрыть вашу маленькую, — рисует в воздухе кавычки, — тайну. Точнее, твою маленькую тайну, с которой он связан напрямую. А?

— Но тогда получается, мне придется его обманывать?

— В чем?

Рада идет за заказом и ставит передо мной чай с облепихой. Обхватываю кружку, отвлекаюсь от невеселых мыслей. Аромат наполняет легкие, и настроение чуточку улучшается. Уже не кажется, что я вот-вот лягу и умру от проблем.

— В том, что я беременна.

— А зачем ему об этом знать сейчас? — пожимает плечами Рада. — Может, он позже вспомнит вашу ночь и тогда вообще ничего не надо будет объяснять. М?

— А если не вспомнит? — выдуваю через нос весь воздух.

Как шарик сдуваюсь. Подруга хмурится.

— Тогда ты сама все расскажешь.

— А если он не поверит?

Подруга задумчиво постукивает по подбородку.

— Это уже будет сложнее. Хотя чего сложнее? Есть тест ДНК, который делают во время беременности. Да и у нас выпускной курс, так что не надо будет даже академ брать. С дядей я поговорю, он тебя все равно возьмет, уже официально.

В порыве сжимаю руки Рады и прислоняю их к щеке.

— Спасибо тебе, Радочка. Спасибо.

— Да перестань, ну. Я же от чистого сердца. Только обещай, — грозит мне пальцем, — что перестанешь родителей снабжать деньгами. Теперь они тебе самой нужны будут.

— Ох, — хлопаю себя по лбу.

— Что ещё?

— А как мне родителям говорить?

Рада улыбается.

— Ну вот, ты уже не допускаешь мысли, что избавишься от беременности.

Округляю глаза, смотрю на улыбающуюся подругу.

— Нет, конечно. Какой аборт? Ты чего?

— Вот и отлично, — картинно оттряхивает руки и глотает кофе, — я рада, что ты поменяла настроение. Верь, что все получится, и все так и будет.

* * *

Читаю конспекты. За окном уже ночь. Наслаждаюсь одиночеством, соседка уехала по каким-то делам до послезавтра, а мне и лучше.

Можно хоть спокойно два дня побыть в одиночестве. Мы когда-то с Радой пытались попросить, чтобы нас поселили в одну комнату, но получили жесткий отказ от коменды.

Стук в дверь отвлекает от тетради. Со стоном встаю, разминая затекшие плечи. Шаркаю по полу. Не тороплюсь, уверена, что за дверью Радка. Что-то забыла на парах записать или домашку потеряла, как обычно.

— Рад, ну что ты опять забыла? — распахиваю дверь и застываю.

— Дуешься? — передо мной игрушка кота, которая больше похожа на сосиску.

Из-за неё выныривает улыбающийся Мирон.

— Привет, — заторможенно отвечаю.

— И надолго ты меня включила в игнор? Не отвечаешь, не пишешь, прячешься от меня.

Мне вручают подарок и бесцеремонно протискиваются в комнату. Я выглядываю в коридор, но он пуст. Поворачиваюсь к Мирону, который уже безошибочно плюхнулся на мою кровать.

Обнимаю кота. Вопросительно смотрю на парня.

— Что? — вздергивает бровь. — Мы вроде как решили попробовать отношения, не?

Закатываю глаза и захлопываю дверь. Вряд ли Мирона можно просто так сейчас взять и выставить за дверь.

— А потом на тебе висла какая-то девчонка.

Золотухин хмурится. Встает и подходит ко мне вплотную.

— Вот об этом я тебя и предупреждал, Витаминка. Я ничего с этим не смогу сделать какое-то время. Потом это все изменится, сама увидишь.

Задираю голову, чтобы лучше рассмотреть его лицо. Скучала. Не хватало его шутливых реплик и ухмылок, и теперь вот он… передо мной.

— Что изменится?

Мирон нервно вздыхает.

— Со временем нас будут видеть вместе и все поймут, что я занятой цветочек.

Фыркаю.

— Цветочек? Кактус? — подкалываю.

Мирон цокает, но уголок его губ ползет вверх. Он цепляет меня за руку и тянет к себе.

— Сюда иди, надоела стоять с котом обниматься, — прижимает к себе.

Между нами все ещё кот. Мирон переводит на него недовольный взгляд.

— Вообще-то, я его припер, чтобы ты с ним спала, когда меня нет рядом. Сейчас со мной обнимайся, Витаминка.

Отбрасывает кота, зарывается в мои волосы и впивается в губы.

— Скучал же, капец как. А ты, такая, пряталась от меня несчастного.

Смеюсь, пряча лицо в сгибе шеи. Осторожно провожу по его коже губами и с наслаждением слежу, как по ней рассыпаются мурашки. Хват на моем затылке становится сильнее, а я прикрываю глаза. По телу проносится молния. Внизу живота растекается тепло.

— Аминка, — снова мои губы попадают в его плен.

Он кусает, посасывает, облизывает. И это мешает думать здраво. Хочется залезть на него и, как кошка, потереться.

— Я ж капец какой голодный сейчас, а тут ты. С поцелуями.

И в меня словно чертенок вселяется. Я провожу языком по скуле Мирона, и он передергивает плечами. Забираюсь под майку пальчиками. Он резко вдыхает. Отрывает меня от пола, заставляя обхватить свое туловище.

— Соседка где? — шепчет мне в губы.

— Уехала куда-то на два дня.

Мирон довольно урчит. Аккуратно укладывает меня на кровать. Его карие глаза алчно загораются, когда палец поддевает мою майку и тянет вверх. Не сопротивляюсь. Уверена, что смогу затормозить вовремя. Мирон пальцами начинает рисовать на моей коже узоры. Зажмуриваюсь и выгибаюсь навстречу его ласкам.

— Красивая такая. Моя кошечка…

Ещё поцелуй, а дальше меня затягивает в водоворот страсти. Мирон словно отключает мои мозги и втягивает в чувственную игру под названием секс. И в этот раз я четко осознаю, к чему все стремится.

И не торможу…

Мирон заботливо накрывает нас одеялом и зарывается носом в мои волосы.

— Я у тебя, короче, останусь. А то, боюсь, уйду, чего-нибудь опять надумаешь себе там в головке.

Фыркаю. Сонно моргаю, укладываясь поудобнее на его груди.

— Оставайся, на тебе не так холодно, как без тебя, — бормочу сквозь сон.

Золотухин покатывается от смеха, прижимает меня к себе.

— Вот спасибо, блин. Меня ещё и обогревателем назвали.

— Спокойной ночи.

Угукет, и я проваливаюсь в сон.

Мирон

Черт. Не думал, что в отношениях столько плюсов. Или это только потому, что рядом со мной Амина. Но приятно после боя позвонить ей и рассказать, как в очередной раз победил.

Да просто звонить и слушать её голос. Обнимать. Целовать и не париться, что кто-то увидит и не поймет. Вокруг уже все поняли, что мы вместе. И это тоже в кайф.

Как свою территорию отметил. И если кого-то увижу рядом, все разорву.

Вот и сейчас как идиот улыбаюсь, пока жду ответа Витаминки. Несколько гудков.

— Золотце, я же говорила, что у меня экзамен, — шикает на меня Амина.

— А, сегодня? — делаю вид, будто забыл.

Хотя, конечно же, все прекрасно помню.

— Да, я предупреждала.

— Ну и как? Сдала? — подхожу к машине и опираюсь на капот.

Вдыхаю побольше воздуха. Влюбленный придурок, не иначе. Замечаю, как от группки, стоящей на улице, отделяется уже знакомая девчонка и двигается в мою сторону. Напрягаюсь, но продолжаю вслушиваться в динамик.

— Сдала. Пятерка, — радостно сообщает Амина, и на роже улыбка становится ещё шире.

— Ну и отлично. Не сомневался в тебе, Витаминка. Я сейчас по делам сгоняю и заберу тебя. Хорошо?

— Куда?

— Ну как куда? — кручу в руках ключи от своей тачки. — Отметим как-нибудь. Свидание тебе устрою.

Амина хмыкает, но соглашается, и я вырубаюсь.

— Мирон, привет, — ко мне подходит та самая Лена, — уделишь мне пару минут?

— По поводу? — тут же напрягаюсь.

Осматриваюсь. Не хватало ещё, чтобы меня увидели с этой девчонкой и растрепали Амине. Хотя я ничего такого не делаю, но моя девочка ещё пока слишком бурно реагирует на других дам возле меня.

Слишком мало мы с ней ещё вместе, чтобы она расслабилась и не велась на чужие провокации.

— По поводу твоих отношений.

Выгибаю бровь и отталкиваюсь от капота.

— Мои отношения касаются только меня, Лен.

Собираюсь уже садиться в тачку, но голос Лены меня настигает почти возле двери.

— Даже если я скажу, что твоя милая девушка беременна?

Рука замирает в сантиметре от ручки. Все тело словно в азот погружается. Холодно становится, хотя на улице жара под тридцать шарашит.

Сглатываю.

— Чего ты сказала? — разворачиваюсь.

Лена абсолютно серьезна. В её глазах нет и тени улыбки. И вот это меня пугает до одури.

— Я услышала тут в кафе разговор твоей Амины с подругой. И она ей говорила, что забеременела от кого-то.

— Подслушивать нехорошо, — зачем-то повторяю слова Амины.

А у самого в груди мотор ревет.

— Я не намеренно, — пожимает плечом Лена и подходит ко мне, — сидела за соседним столом. Прости, что приходится тебе открывать газа, но я не люблю, когда таких парней пытаются сделать идиотами. Особенно когда пытаются повесить на них чужих детей.

Беременна… чужие дети. Ребенок.

Да, мать его, быть не может! Она же не могла меня так тупо использовать.

— Если не веришь мне, то, думаю, нужно спросить у нее. Ну все, пока, — поднимается на носочки и чмокает меня в щеку.

Пока я стою как баран и пялюсь на трещину в асфальте. Боюсь, что она сейчас разверзнется и я рухну в пропасть.

Так, надо как-то выдохнуть и переварить. Но получается хреново. Точнее, вообще не получается. Одна эмоция — замешательство. И по мере того, как мой мозг прокручивает слова Лены, меня окунает в бешенство.

Да как она могла такое со мной провернуть? Считала меня настолько недалеким, что подумала, на меня можно повесить чужого ребенка?

Прыгаю в тачку и с пробуксовкой срываюсь с места. В груди горит от разочарования, но я пытаюсь сам себя остудить и убедить в том, что для начала надо поговорить и все выяснить. Послушать Амину, а потом уже делать выводы. Так же делают нормальные люди?

Да! Которых не пытаются вот так облапошить…

— Взяли себя в руки и следим за дорогой. Не хватало ещё в аварию влететь и вообще не доехать до места.

Идиотизм. Сам с собой разговариваю… Знатно же меня новость от Лены подкосила.

Подлетаю к общаге и выдергиваю телефон из кармана. Руки ходуном, как и мотор в груди. Вибрирует аж все. Даю себе пару минут, чтобы не начать с наездов. Хочу посмотреть ей в лицо. Так проще распознать, врет человек или нет.

— Да?

— Ты в комнате? Я зайду, — бросаю как можно быстрее.

Стараюсь не заскрипеть зубами от злости.

— Эм, конечно, заходи. Я опять одна, — слышу в голосе Амины улыбку, и она меня добивает. Неопределенно угукаю и сбрасываю звонок.

Долблюсь затылком о подголовник. Рычу.

— Мать его, — ударяю по рулю и попадаю по сигналу.

Парковку оглашает звук моего клаксона. Да пофиг. Общага как-нибудь переживет.

Взбегаю на нужный этаж. Пульс колотится и отдает эхом в ушах. Торможу возле двери. Поднимаю кулак, чтоб долбануть от души по полированному дереву, но сжимаю пальцы сильнее и аккуратно стучусь несколько раз.

Амина распахивает дверь, улыбается. Пропускает меня внутрь.

— Передумал куда-то ехать?

— Дверь закрой, — киваю за её спину.

Амина хмурится, но просьбу выполняет без лишних вопросов.

— Что-то случилось, Мирон?

— Я у тебя хотел спросить.

Смотрит на меня непонимающе. Почти не дышит. Грудь замерла.

— Не понимаю, о чем ты.

— Ты ничего не хочешь мне рассказать, пока мы не окунулись в отношения сильнее, чем сейчас?

Амина прячет взгляд, нервно поправляет волосы. Кусает губу. Сама невинность прям. И это вышибает почву из-под ног. Как под такой милой маской может прятаться такая стерва?!

— Я правда не понимаю, о чем ты сейчас и что ты хочешь услышать от меня?

— То есть меня обманули и ты не беременна?

Смотрю, как Амина старается держать лицо, но при этом стремительно бледнеет.

— Откуда ты…

Амина

О боже! Боже! Откуда он узнал?! Откуда? Мирон усмехается, но усмешка больше похожа на оскал раненого зверя. А у меня в голове моментально начинают закручиваться мысли вихрем.

— Знаю? Добрые люди открыли глаза на тебя.

Дергаюсь, словно он словами меня бьет. Это точно не могла быть Рада. Я ей доверяю. Тогда кто? Кто ещё?

Не врач же, правда. Это вообще будет каким-то сюром, если врачи у нас начнут вот так просто разглашать информацию.

— Мирон, я все могу объяснить.

Делаю шаг к нему, но он мотает головой. Впивается в лицо потемневшим взглядом. Пригибается будто хищник, который готовится прыгнуть на свою жертву. По спине холодок пробегает от такого его выражения лица.

— А что тут можно объяснить, Витаминка, как ты легла под меня, чтобы потом выдать свою беременность будто бы от меня?

Глотаю воздух ртом. Что? Он реально это сказал сейчас?

— Нет, все не так совсем, — трясу головой.

Он высокомерно выгибает бровь, и я вижу перед собой того самого заносчивого мажора, каким Мирон был в самом начале нашего знакомства. Эта перемена больно ударяет.

— Я не идиот. Ты не отрицаешь, что беременна, — загибает палец, — мы с тобой переспали неделю назад и в защите, — ещё один палец, — до этого мы с тобой точно не спали. Вывод: ты решила повесить на меня чужого отпрыска.

Он все это выплевывает мне в лицо. Каждое его слово пропитано желчью. Боль причиняет, под гнетом которой согнуться боюсь.

— Нет, — шепчу, отступая от него.

— Ой, да хватит прикидываться овечкой. Лживая, расчетливая дрянь, — наступает на меня, я же, наоборот, отхожу, пока не упираюсь в кровать, — только ты не на того напала. Меня вот так не разведешь.

Делаю резкий вдох и распрямляю плечи. Я никому не позволю так меня втаптывать в грязь. Открываю рот, чтобы рассказать про ту ночь, но Мирон меня перебивает:

— Максимум я могу тебе отсыпать денег, чтобы ты избавилась от этой проблемы. На большее можешь не рассчитывать даже.

Захлебываюсь словами, которые хотела сказать. Ком в горле не дает нормально дышать, и я открываю рот, как беспомощная рыба на берегу.

Враз Мирон превратился в жестокого гада. И я не собираюсь с этим мириться.

— Дверь знаешь где. Уходи и засунь себе в задницу свои деньги, — выплевываю, глядя в злые темные глаза.

Он вздергивает бровь. Желваки ходят под кожей. И сам он будто вибрирует от злости.

— Счастливо оставаться, — бросает напоследок и хлопает дверью так, что та чуть ли с петель не слетает.

А вместе с хлопком сердце разлетается вдребезги. Ноги подгибаются, и я падаю на кровать. Обхватываю плечи, пялюсь в пол. Где-то на периферии слышна вибрация телефона, но я игнорирую.

Снова и снова мне кто-то звонит, пока я погружаюсь в темную бездну.

В комнату залетает Рада и начинает трясти меня за плечи. Смотрю ей в лицо, она шевелит губами, но я не слышу ни звука. Слух будто бы выключили.

— Мин, ты слышишь меня? — прорывается сквозь плотную толщу голос Радки. — Слышишь? Ты чего телефон не берешь?

— Он знает…

Выдыхаю. Валюсь на бок и подгибаю коленки, прижимая их к груди.

— Кто? Что?

— Мирон, про беременность.

Подруга в моих глазах маячит размытым пятном.

— И… и что? Я не говорила. Клянусь, Мин. Это не я.

— Я знаю, Рад. Знаю.

Слезы затекают по щеке в ухо, неприятно, но намного неприятнее то, что внутри происходит. Словно сердце в кулак сжали и оно перестало биться.

— Откуда он узнал?

Пожимаю плечом и впервые всхлипываю.

— Что сказал?

Рада усаживается на корточки перед моим лицом. Но за слезами я не могу разобрать выражение её лица.

— Предложил деньги на аборт.

Подруга охает и подскакивает на ноги.

— Ну я ему за это его хозяйство оторву. Не в состоянии ответить за свои поступки — пусть катится…

— Рада, — гундошу, от слез нос закладывает, — он думает, что я решила повесить на него чужого ребенка.

— Чего? — ошарашенно выдыхает подруга и снова плюхается на пол рядом с моей кроватью.

Угукаю.

— Думает, что я с ним начала встречаться специально, чтобы отцовство повесить на него.

— Вот это поворот. А ты не рассказала про ту ночь?

Мотаю головой и утыкаюсь лицом в подушку.

— Не успела. Он столько на меня грязи вылил, Рада, что я просто не смогла ему сказать. Противно до одури.

Подруга гладит меня по волосам.

— Ну, ну, моя девочка. Как же так… а я ещё думала, что Мирон поведет себя как мужик. Кто же ему рассказал?

— Да это уже неважно, Рада. Теперь нужно решать, что делать дальше. Мне страшно… — последние слова шепчу с трудом.

В горле першит, глаза горят от слез, но я не могу остановиться. Реву и реву.

— Ну ничего, без него справишься. Я помогу на первых порах.

— А вдруг не справлюсь, Рад?

Вою в подушку. Потому что я понимаю, что двое детей для меня одной слишком много и слишком большая ответственность.

— А у тебя есть выбор?

* * *

С этого дня Мирон делает вид, будто меня не существовало никогда. Обходит стороной, как будто я его своей беременностью заразить могу. Да и я стараюсь сильно не попадаться ему на глаза. К черту Золотухина.

Я с самого начала понимала, что там ни черта не получится из-за пропасти между нами, но поверила в какую-то сказку. В его образ хорошего и в доску своего парня. А теперь передо мной стоит задача решить дальше, как мне жить.

И как-то надо решиться, чтобы сообщить маме. Может, она мне подскажет, как дальше действовать. Поддержит. Мне жутко не хватает поддержки от родного человека.

Мама как раз звонит вечером, когда я готовлюсь к последнему экзамену.

— Да, мамочка. Привет.

— Привет, дочка. Как у тебя дела? Как экзамены?

При звуке маминого голоса на глазах снова слезы. Хватаю со стола бумажные платочки и промакиваю уголки. Какая-то я в последнее время плакса.

Но оно и понятно. Гормоны плюс проблемы. Удивительно, что я ещё не сорвалась в истерике. Но я понимаю, что в моем положении не нужно нервничать. Это хуже для малышей.

— Сдаю экзамены, через два дня последний, и свобода.

Мама смеется.

— Это хорошо. Потом вернешься к нам?

От её вопроса ноги подкашиваются. Радуюсь, что сижу.

— Ма, мне надо тебе кое-что сказать.

Сглатываю комок. Боже, как же об этом говорить правильно?

— Слушаю тебя.

Задираю голову и смотрю в потрескавшийся потолок. Ладонь, в которой держу телефон, потеет. Часто-часто дышу, чтобы согнать паническое настроение.

— Амина, твое молчание меня слегка напрягает. Что-то с учебой?

Мотаю головой, но быстро соображаю, что мама не видит.

— Не знаю, как тебе о таком сказать.

— Словами, — мама хоть и смеется, но я слышу усталость.

И собираюсь уже скрыть от неё свою беременность. Трусливо приехать домой и скрыться от всего мира. Закопать мечту покорить большой город. Домой… к родителям.

— Дочка, я тебя слушаю. Говори, а то пришлю к тебе папу, чтобы он узнал, что там такого произошло.

Ойкаю.

— Не надо папу, ма. В общем, — прикрываю глаза, прислушиваюсь к возне за дверью, — так получилось, что я беременна.

— Что? — шокировано выдыхает мама. — Ты шутишь, дочка?

По щеке катится слеза. Я слышу в мамином голосе столько шока и недоверия, что хочется дать заднюю и сказать, что да, шучу! Я шучу! Но…

— Нет, ма…

— И кто отец ребенка? Хотя нет, мне все равно, — убивает своей фразой и жесткостью, — никаких детей. Ты с ума сошла? Тебе двадцать . Какие могут быть дети?

У мамы из-за нервов проявляется акцент сильнее, чем обычно.

— Ма, — шепчу в надежде как-то унять мамину ярость, — мам.

— Ничего не слышу. Что за позор? Беременна и не замужем. Что в деревне скажут? Что я отцу скажу?

— Мамочка, — по щекам текут крупные слезы, а я только успеваю сглатывать рыдания.

Но всхлипы все равно срываются с губ.

— Все, я сказала. У нас Рустем, нам на него деньги нужны, а тут ещё и ты в подоле решила принести. Все, делай аборт и потом звони.

— А если не сделаю?

— А не сделаешь, значит, у меня больше нет дочери. Я не готова жить с таким позором. Чтобы в меня пальцами тыкали, что я дочь воспитала падшей женщиной.

Роняю голову на стол и вою. Сбрасываю звонок. Прорыдавшись, долго лежу и смотрю в потолок. Глажу живот.

Вот так просто вмиг потерять семью…

А может, и правда будет проще избавиться от детей?

* * *

Как бы я ни пыталась спрятать голову в песок, но к врачу я все же иду по расписанию. Радка настаивает на том, чтобы я велась у того, к которому она меня привозила в прошлый раз, и я сдаюсь.

Меня осматривают. Снова отсылают на анализы, выписывая направления.

Перед самым выходом торможу возле двери. Сглатываю вязкую слюну. Цепляюсь за прохладную металлическую ручку.

— Скажите, а если я решу… — комок в горле не дает договорить, — ну…

Да мне даже думать о таком противно, но я должна знать все варианты, чтобы потом я могла взвесить все и принять правильное решение.

Сейчас моими поступками руководит больше страх и неуверенность. Непонимание, как это все воспринимать. И поэтому мне нужна альтернатива. Даже такая…

— Прервать беременность? — уточняет врач.

Киваю. Язык присыхает к небу.

— До двенадцати недель вы можете это сделать, потом это уже опасно для вашего здоровья.

— Спасибо, — шепчу пересохшими губами.

В виски давит. Киваю и выхожу. У меня есть ещё четыре недели. Не так много. Снова кладу руку на живот и проглатываю рыдание.

— Боже, боже. Да я сама себя потом не прощу ни за что. Это же будет моим кошмаром, малыши. Как же…

И у меня нет ответов на свои же вопросы. Возвращаюсь в общагу. Последние деньки перед дипломом, а потом мне надо будет что-то решать с жильем.

Телефон оживает. Смотрю на экран и вздрагиваю.

Мама…

— Да, ма? — отвечаю, а в груди расцветает надежда.

Вдруг мама обдумала все и передумала?

— Ты что-то решила со своим интересным положением? — сразу начинает с самого главного.

— Нет, — голос хрипнет.

— Я рассказала отцу все, и он согласен со мной. С каждым моим словом, Амина. Поняла меня? — давит мама.

Сажусь в кресло возле стола и прокручиваюсь на нем. Ничего не отвечаю.

— И ещё, нам нужны деньги на лечение Рустема, — добивает родительница.

У меня глаза лезут из орбит.

— Прости, что?

— Деньги, — налегает мама, — у тебя уже была стипендия. Пришли нам.

Хлопаю глазами. Не могу поверить тому, что я сейчас слышу в телефоне. Только деньги, и все… больше им ни черта от меня не нужно.

— У меня нет денег, мам.

— Так и знала, что тебе не ужен брат. Даже жалко помочь семье. Зато ноги научилась раздвигать перед мужиками и не научилась пользоваться презервативами, — мамин голос звучит резко, как удары плетью.

И попадают эти удары точно в цель.

— Пока, мам.

Сбрасываю, не дожидаясь ядовитого ответа. Обхватываю колени, упираясь в них лбом.

Значит, у меня больше нет семьи.

И снова кладу руку на живот. В который раз.

— Значит, у нас будет своя семья. Да, малыши? Мы справимся сами. Тем более тетя Рада нам поможет с работой. Прорвемся.