Глава 39

Динар

За столом воцаряется тишина. Резеда апа с любопытством смотрит то на меня, то на мать. Глаза Айгуль вспыхивают ревностью, щеки алеют, но она быстро опускает голову и смотрит на сложенные на коленях руки. Действия выверенные, отточенные. Ее с детства учили быть удобной и покорной женой.

– Динар, полегче, ты все же с мамой говоришь…

– Помолчи, Булат. Просто помолчи.

Внутри все полыхает от глупого и эгоистичного поступка мамы. Она не имела права так поступать. Сжимаю кулаки и в упор смотрю на мать.

Она сидит прямо, словно палку проглотила. Бледная, как смерть, часто дышит и комкает салфетку в руках. Ее щеки покрываются румянцем, и это знак, что сейчас она будет говорить неправду. Мама за всю жизнь так и не научилась врать.

– Глупость какую-то говоришь, улым, – бормочет, отводя взгляд в сторону. Смотрит на брата в поисках его поддержки. Булат хмурится, пронзает меня серьезным взглядом, ничего не понимая, что происходит. – Как я могла бы избавиться от родной внучки? Чем чушь болтать, лучше вот чак-чак попробуй, Айгулечка старалась…

Меня взрывает. Кроет яростью, как представлю, что чужой, посторонний мужик качал мою дочь на руках, обнимал и целовал, катал ее на каруселях и в первый раз за руку отвел в детский сад…Она любит его и называет папой.

А я…

А меня она ненавидит, считает самым страшным злом и дала прозвище Халк. А еще как теперь объяснить пятилетнему ребенку, что я – настоящий папа, а тот, кто был с ней пять лет, просто заменял меня?!

– К черту чак-чак, мама, – чеканю, впервые ругаясь за родительским столом в присутствии посторонних. Разворачиваюсь к девушке. – Я никогда не женюсь на тебе, Айгуль. Ты зря теряешь время и таскаешься к моей матери. Я – взрослый мужчина и сам выбираю, с кем создать семью и заводить детей. С тобой этого никогда не будет.

– Ох, шайтан (прим автора: в пер. с тат. «дьявол», «сатана», «демон», «черт»), – Резеда апа прикрывает рот ладонью и со смесью изумления и ярости смотрит на меня. Бормочет молитву на татарском. –Деньги тебя испортили, Динар! Как ты вообще…

– Резеда апа, – Булат, чувствуя, что я на грани, вскакивает на ноги и пытается замять назревающий скандал. – Давайте я отвезу вас домой. Вам пора.

Смотрит на Айгуль с нажимом, и та поднимается на ноги, слегка касаясь плеча матери.

– Пойдем, энкей (прим автора: в пер. с тат. «мамочка»), – шелестит ее голос. – Мы сегодня не вовремя.

Булат бросает на меня короткий предупреждающий взгляд и уводит маминых гостей в коридор. Через несколько минут оглушительно хлопает дверь, и мы наконец-то остаемся одни.

Мама со злостью хватает стакан с водой, большими глотками осушает его. Ее руки трясутся и несколько капель попадает на скатерть.

– Что ты здесь устроил, Динар?! Какая муха тебя укусила? Боже, как стыдно-то…

– А передо мной не стыдно? А перед маленькой девочкой не стыдно? Которая пять лет живет с чужим мужиком?!

Мать сдувается. Резко выдыхает, опускает плечи и обмахивает себя салфеткой, как будто ей жарко. Но при этом упрямо поджимает губы и молчит.

– Скажи, это правда, что Настя приходила к тебе, чтобы сообщить о беременности, а ты дала ей денег на аборт?

Губы мамы сжимаются в тонкую линию, она вцепляется пальцами в край стола и молчит. Упрямо смотрит на меня и молчит!

– Мама!

– Ну, приходила эта девка…Плела там что-то о беременности…

– Это мать моей дочери! – рявкаю и повышаю голос. – Она не заслужила твоего презрения! Она ничего плохого не сделала!

– Да ты что?! – взвивается мать, вскакивая на ноги. – Эта урыс хатын (прим автора: в пер. с тат. «русская женщина», «русская»), не стесняясь, заявилась в мой дом и начала мне что-то болтать про беременность от тебя! Воспитанная девушка никогда бы не позволила себе подобного!

В голове складывается пазл, и я понимаю, почему мать так поступила. Осознание приходит как по щелчку. Сильнее стискиваю кулаки и челюсти, чтобы не заорать матери прямо в лицо. Все же она – мама. Вырастила, выкормила и дала все, что могла. Вот только она упустила тот момент, что мы с братом выросли, и она утратила право вмешиваться в нашу жизнь и контролировать ее.

– Пойми, сынок, – с мягкостью в голосе, с заботой продолжает мама. – Ты тогда только-только достиг цели, тебе было очень тяжело. Сколько ночей ты не спал, как впахивал, чтобы в люди выбиться, как зубами выгрызал место у конкурентов, как мечтал получить должность… Я же все видела, знала, хоть ты и не делился со мной. И вот, когда у тебя все получилось, появляется эта девица, – мама с брезгливостью кривится. – И что? Я должна была сломать тебе жизнь? Разрушить все, чего ты добивался таким трудом?! Я защищала тебя, как могла, улым. Эта девица бы потом сделала аборт, а ты бы потерял все и не стал бы тем, кем стал!

– Но она не сделала аборт, мама! И не собиралась! Моей дочери уже пять лет! И она в глаза не видела родного отца!

– Ты вообще уверен, что ребенок от тебя? – усмехается мать, скрестив руки на груди. – Приличные девушки ноги до брака не раздвигают. И уж точно не зая      вляются к матери мужчины, чтобы сказать об этом. Это же позор! Ох, Аллам…

Прищуриваюсь и внимательно смотрю на мать. И наконец задаю волнующий меня вопрос:

– Ты сделала это потому, что Настя – русская? Скажи, если бы Айгуль пришла к тебе с такой новостью, ты бы с радостью побежала мне звонить, не так ли?

– Айгуль бы никогда не опустилась до такого.

Что и требовалось доказать.

У моей мамы есть один недостаток – она очень набожная и приверженец старых традиций. Ее родители воспитали свою дочь в очень строгих рамках.

«Улым, национальность – не главное, лишь бы татарка была хорошая», – в шутку любила повторять мама, но, как известно, в каждой шутке есть доля шутки…

Мама изначально не приняла Настю. Потому что она русская. Думала, что у меня к ней несерьезно, что мы поиграемся и разбежимся. Так и вышло, но мама-то об этом не знала. И решила устранить неугодную ей девушку таким жестоким способом – дав денег на аборт от моего имени. Она не приняла бы внучку от русской, потому что мечтает, что я женюсь на Айгуль. Абсурд, но мама так воспитана, и ее не переделать.

– Сынок, – мама старается загасить конфликт. – Я была уверена, что она сделала аборт. Хоть и денег не взяла. Я же не знала, что она решила рожать в одиночку…

– Я тоже не знал! – рявкаю, запуская пальцы в волосы. А хочется в стену. Но не буду пугать мать. – Но очень хотел бы, черт возьми!

Не обращая на всхлипывания матери и ее крики в спину, скорее покидаю ее дом, чтобы не натворить дел, о которых потом буду жалеть.

Есть еще одна пословица: «Лучше поздно, чем никогда».

Я поздно узнал о дочери, но этого могло бы и не быть вовсе.

И я намерен вымолить прощение у Настены и своего ребенка за то, что однажды предал и променял их на карьеру. И плотно войти в жизнь обеих своих девочек.