Глава 69

Настя

– Поля, – рвется из меня с надрывом. Я протягиваю руки к дочери, делаю осторожный шаг вперед.

Но малышка, мой нежный ласковый Кукленыш меняется на глазах. Такой я свою дочь не знаю. Она поджимает губки. Ладошки в кулачки стискивает, смотрит исподлобья. Сбивает с ног своей обидой, яростью и непониманием. Она оскорблена. Моя девочка разбита и сбита с толку. И это рвет мое материнское сердце на куски.

Я не хотела, чтобы она узнала вот так. Не хотела, чтобы думала, что мы ее обманывали все эти годы. Но и не знала, как ей рассказать обо всем! Какие подобрать слова, чтобы не ранить моего Кукленыша. И мы преступно молчали с Динаром, скрывая правду.

И вышло еще хуже, чем если бы мы сказали, как есть.

– Кукленыш, – напряженный Динар тоже пытается приблизиться к дочери. Но напарывается на ее пылающий взгляд и останавливается, как будто нарвался на стену. Стену из непонимания и обиды.

Рахимов растерянно оборачивается ко мне. Ищет помощи, совета. А я…а что я? Я впервые не знаю, как вести себя с собственным ребенком.

– Ты что, мой папа? – тоненьким и звенящим голоском повторяет свой вопрос. Огромные и красивые глаза дочери наполняются слезами. Она часто моргает, и они стекают по щекам. – Правда, настоящий?

Закусываю губы, чтобы не завыть. Хочется бросить к малышке, обнять ее, прижать к себе и забрать ее боль. Пусть я буду страдать, но только не она! Она ведь еще такая маленькая, чтобы разбираться в подобных вопросах!

– Да, – обреченно выдыхает Динар. Он старается внешне оставаться спокойным, но я-то чувствую, что Рахимов натянут, как струна. Что его ладони сжаты в кулаки так сильно, что, кажется, он сам себе сломает суставы.

– Это неправда! – срывается на крик моя девочка. – Вы все врете! У меня уже есть папа! Самый настоящий! И он меня любит, ясно тебе? Ты не мой папа!

Дочь разворачивается на сто восемьдесят градусов и срывается на бег, размазывая жгучие слезы по лицу.

– Поля, подожди!

– Кукленыш, стой! – кричим мы с Динаром одновременно и бросаемся догонять.

Но наша упрямая девочка не слышит нас. Она упрямо бежит вперед, выбегает из дома, пересчитывает ступеньки. На последней спотыкается, падает.

Вскрикиваю, замираю на миг, приложив ладони ко рту. У Динара с реакцией лучше, чем у меня. Он не тормозит, а бежит вперед, чтобы помочь нашей дочери.

Но неожиданно упрямая, как ослица, Кукленыш самостоятельно поднимается на ноги и уносится за угол дома.

Я догоняю ее уже только у калитки, ведущей к озеру. Падаю на колени и сгребаю в охапку. Обнимаю, глажу, целую. И Кукленыш сдается.

Моя сильная девочка утыкается личиком мне в плечо и плачет. Вздрагивает всем телом и всхлипывает, исполосовывая душу и сердце.

Динар стоит рядом и впервые выглядит таким беспомощным. Не знает, что сделать и сказать, чтобы не усугубить ситуацию. Лишь смотрит то на меня, то на Полю. С надеждой и страхом одновременно.

Замечаю у забора небольшую деревянную лавочку. Поля уже немного успокоилась. Я беру ее за руку, и мы втроем молча идем туда. Сажаем Полю между собой, и каждый из нас берет ее хрупкую ладошку в свою.7d423c

Я подбираю слова, чтобы начать без преувеличения самый сложный разговор в моей жизни, но Поля опережает меня.

– Это правда?

Вздыхаю и резко выдаю ответ, как в прорубь ледяную ныряю:

– Да, солнышко.

– То есть мой папочка, – ее голос снова звенит, но моя сильная доченька держится молодцом. – Он, что, выдуманный?! Чужой дядя? Но он же меня любит! Это же мой папочка!

Сложный вопрос. На который у меня нет ответа. Ответа, который не ранит мою малышку еще больше. Который не отдалит нас друг от друга. Ведь, по-хорошему, мы не так должны были провести этот диалог…

На удивление, Динар вмешивается в разговор. Ложится грудью на амбразуру, чтобы принять весь гнев нашей дочери на себя.

– Он настоящий, – выдает Рахимов, нежно поглаживая ладошку дочери. – И тоже тебя любит.

Закусываю губу и сквозь выступившие слезы смотрю на Динара. С благодарностью. С восхищением. Потому что представляю, как сложно ему было сказать эти слова. Признать, что в жизни нашей дочери всегда будет присутствовать чужой мужчина. Если он этого захочет, конечно.

– А ты? – Поля резко разворачивается к отцу. Смотрит, не мигая. Надувает губки и возмущенно сопит.

– Я тоже очень тебя люблю.

– Тогда почему бросил нас?! Потому что я тебе была не нужна?!

– Кто тебе сказал такую глупость?

– Маша…Она когда-то сказала, что папа не с нами, потому что бросил нас! Что мы ему не нужны!

– Ох, уж эта Маша, – вздыхает Динар и добавляет какое-то ругательство на татарском. Закидывает руку и решительно притягивает Полю к себе. Обнимает и нежно целует в макушку. – Я тебя люблю, Кукленыш. Ты мне с первого взгляда понравилась, правда. Даже когда смотрела на меня, как волчонок. А уж твой рисунок Халка я всю жизнь буду хранить. Он у вас с Вовой очень здорово получился.

Поля хихикает, и меня начинает отпускать адское напряжение. Сердце и душа потихоньку согреваются.

Динар вскидывает голову и смотрит на меня с теплом и любовью. Улыбается уголком губ и тоже притягивает к себе. И теперь он обнимает нас обеих сразу. Мы – единое целое. Настоящая семья.

– И маму твою я очень люблю. Но так вышло, что я совершил ошибку, оступился, и мы с мамой потерялись. А потом появилась ты, – щелкает Полю по носу. – Но я не знал, что у меня есть такое солнышко. Потому что в таком случае я был бы обязательно рядом. Честно.

Полюшка склоняет головку набок и сканирует Рахимова взглядом. Как будто проверяет, не врет ли он часом. А потом тяжело вздыхает, ссутуливается и смотрит на носок сандалика, которым ковыряет землю.

– Кукленыш? – осторожно зову дочь. Глажу ее по плечикам, пытаясь заглянуть в лицо.

– И что мне теперь делать? – смотрит на меня так, что снова слезы на глаза наворачиваются. Сердце сжимается за ребенка, на которого свалилось сразу так много. – Я не знаю, кого мне выбрать…Потому что, кажется, тоже полюбила дядю Динара. То есть…папу.

Динар вздрагивает и отворачивается. Его грудная клетка мощно вздымается, и он проводит ладонью по лицу.

– Не нужно никого выбирать, кызым (прим. автора: переводится с тат. «доченька»). Просто у тебя будет два папы. Если, конечно, ты сама так захочешь. Я тоже хочу быть твоим самым настоящим папой.

Полюшка приоткрывает ротик, обдумывая слова отца. Как будто не верит, что он сказал. Я замираю и не дышу в ожидании самого важного ответа нашей малышки.

– Вау! Два папы – это круто! – по-детски восторгается Кукленыш, и мы с Динаром одновременно выдыхаем. – Машка умрет от зависти завтра в садике!