Глава 24. Даша

Я хотела сразу же переслать эти деньги обратно, только не вышло — мне банк крупные операции не разрешал. А переводить такую сумму кусочками по несколько тысяч, просто курам на смех.

Утром, решила я. Утром. Я не дам им просто оплатить свои услуги.

Я уснула на полу. Можно было перебраться на кровать Сеньки, но мне хотелось, чтобы она как можно дольше хранила его запах. Поэтому утром проснулась с ломотой во всем теле и в куртке. С этим надо что-то делать, понимала я, но делать не хотелось.

Я теперь и не была мамой, и не работала. Передо мной были целые дни мира, которые я могла использовать, как мне угодно. Не мечтала ли я о коротких выходных, когда Булатов таскал меня по своим стройкам и заводам, словно верную собачку на поводке? Мечтала.

А теперь отдыхай, хоть ужрись этим отдыхом. И деньги есть, и за ипотеку платить больше не надо, ну, куда ни глянь, со всех сторон красота, да только выть хочется.

Заставила себя встать. Приняла душ, переоделась. Я придумала себе цель на сегодня, значит можно не лежать на полу, можно действовать. Надо было ещё поесть, но над мамиными бананами уже вились мошки, а на то, чтобы сообразить что-то у меня не было сил.

— Поем блинчики в кафе, — договорилась я с собой, хотя аппетита все ещё не было, а внутри только звенящая пустота.

Цель была простой. Не могу переводить, доеду до центрального отделения банка, напишу заявление, а потом сниму все деньги. Сниму, отвезу их Булатову, пусть подавится. Нечего пытаться оплатить мои чувства.

Офис банка находился в центре. Опять вьюжило, холод я чувствовала, но не особо обращала на него внимание, словно он не имел значения. Недалеко дом Булатова. Я не удержалась от соблазна. Погода, конечно, плохая, но вдруг Сеня гуляет во дворе? Ох, какая там детская площадка, целый парк… Я бы не стала подходить, я не хочу пугать и путать его ещё больше, я просто постою и посмотрю.

Детская площадка была огорожена. Я знала код от калитки, я бывала у Булатова дома. Я могла бы пройти во двор. Войти в подъезд. Кивнула бы консъержу и прошла мимо — они все меня знают, и быть может Булатов ещё не успел дать распоряжения не пускать меня. Я знаю код от лифта. А потом… что потом? Буду стоять за дверью и плакать?

Ничего этого я не сделала. Я стояла у забора, прижавшись к нему лицом, как нищенка, и смотрела на детскую площадку. Погода была плохой, на ней никого, но я надеялась, не смотря ни на что.

— Эй, дама! — раздался голос. Мужчина шёл со стороны подземной парковки, судя по одежде, охранник. — Вам что здесь нужно?

— Ничего, — ответила я. — Я просто стою.

— Идите и стойте в другом месте, — рассердился он. — Иначе полицию вызову!

Я покорилась и поплелась в банк. Там простояла минут тридцать в очереди, потом женщина долго меня пытала, не угрожает ли мне кто, и уверена ли я, что хочу снять со счета два миллиона сразу.

— Всё отлично, — отозвалась я. — Мне просто нужны наличные.

— Вас встретит кто нибудь?

— Да, — соглала я.

Из банка я вышла неся в сумке два миллиона. Кстати, это было не так уж и много — всего-то несколько пачек пятитысячных купюр, туго перетянутых резинками.

На улице я замерла. Я почти привыкла ничего не чувствовать, но сейчас, когда деньги уже были у меня, я ощутила злость. Не на Булатова, нет. На себя. Кому я что докажу вернув деньги? Да никому. Для Булатова это смешная сумма, достаточная, чтобы откупиться от женщины, что полюбила его сына, как своего. Может меня к нему вообще не пустят. Заберет деньги Захар, решит не волновать босса и просто зачислит на счёт компании. А если их и отдадут Булатову, может он просто лениво пожмет плечами и выбросит меня из головы.

Я наивная идеалистка. Дура.

Я круто развернулась и пошла в другую сторону. Я не буду возвращать эти дурацкие деньги. Для Булатова они ничего не значат, а для кого-то значат целую жизнь.

Компания Булатова занималась благотворительностью, как и все сильные мира сего. Я знала несколько организаций, которым можно было доверять — деньги до детей добирались точно, и они вылечили многих ребят, подарив им счастливую жизнь.

В тёмный коридор конторы я ввалилась, как ходячий сугроб. Вокруг меня сразу все стало бело и сыро от снега. Здесь ютилось несколько бедных офисов, от копировальной, до маникюрного кабинета и фотографа. Мне нужна была крайняя, тупиковая дверь.

— Здравствуйте, — вошла я.

Женщина была одна. Работала с документами. Увидела меня, улыбнулась.

— Да, слушаю вас.

— Я бы хотела пожертвовать деньги на лечение детей. Нет, мне не нужен номер счета, у меня наличные.

Она достала несколько брошюрок, я села на стул. Это было, как с усыновлением. Как можно выбрать, кого сделать счастливым, а кого нет? Я рада, что тогда мне не пришлось выбирать, не хотела бы выбирать и сейчас.

— У нас срочный сбор на двух мальчиков с онкологией. Одному малышу надо пересадить почку. Ещё один ребёнок ждёт завершения сбора на золгенсму. И девочка подросток пострадала в аварии, ей нужна пластика… Всё фото здесь, так же их истории, документы и данные родителей. Выбирайте.

— Не хочу выбирать, давайте просто разделим между всеми поровну, — ответила я, вытащила свои пачки и положила на стол.

Встала, собралась уйти, но женщина меня вернула. Здесь тоже нужно было подписывать бумажки — сумма большая. Между делом налила мне чаю, вот чай точно был к месту, мой желудок обиженно заурчал — ему нужна была более питательная пища.

Домой я брела уже в потемках — темнело теперь рано. Не стало легче, не стало хуже. Было так же. Так же никак, одна поставленная цель была выполнена, я больше не знала, что можно делать и как жить.

Очень хотела пойти к дому Булатова и снова смотреть. Может, охрана не заметит меня в темноте. Но умом понимала — не будет Сенька гулять в темноте, в минус семь и при таком противном ветре.

Заставила себя идти к остановке. Дождалась автобусе, он был полон. Меня клонило в сон, хотелось уснуть прямо здесь и не просыпаться пару лет. На своей остановке я снова вышла в темноту и холод.

У самой остановке на земле что-то темнело. Я пригляделась — щенок. На картонке. Пластиковый навес на остановке был, но ветер задувал везде, где ему хотелось, и щенок был весь в снегу. Им была покрыта тёмная шерстка, блестела только пуговка носа. Щенок мелко дрожал.

Меня это не касается, сказала я себе. Пошла домой. Шла и думала, что я никому ничего не могу дать. Не стоит и пытаться. А потом думала, что минус семь. Ночью может упасть до пятнадцати. Станет ещё холоднее. Думала, черт, о том, что Сенька стоял на парковке ночью и до него тоже никому не было дела.

— Не сравнивай щенка и ребёнка, — сказала я.

Вошла в квартиру. Решила взять себя в руки, сняла куртку, открыла шкаф, намереваясь повесить туда одежду. Из тёмного нутра шкафа вывалился всеми забытый самокат и ударил меня по колену.

Я заплакала. Не от боли. Просто предел терпения был пройден. Я плакала и не могла остановиться. Со слезами на глазах надела мокрую от снега куртку снова на себя, вышла на улицу. В слезах шла на остановку. Плакала, и засовывала под куртку мокрого и холодного щенка. Шла домой и плакала, а под курткой трясся всем телом щенок.