Глава 25. Карим

Следующий день был не менее мучительным. Ребёнок не ел. Не ел при мне, если я уходил, он ел вполсилы. Я пытался не психовать и все равно срывался. Не при ребенке — понимал, что он ни в чем не виноват.

Ещё и утро началось с новости. Няня несла ворох белья. Я сразу напрягся — все, что было связано с ребёнком меня касалось.

— Что случилось? — спросил я.

— Намочил белье. Такое бывает, ему же третий год только.

Только в первые дни этого не было. Как бы мальчик не бастовал против меня, на горшок ходил исправно. Я сказал себе — мелочь. Все дети иногда писаются в постель. А на следующий день это повторилось, при условии, что в постели то он толком и не спал, и вообще я начинал опасаться за его здоровье.

— Сеня, — сказал я ему, входя в комнату, хотя собирался менять ему имя, сейчас уступил. Потом. — Так дело не пойдёт. Ты же большой.

Ребёнок сидел в своей красивой светлой комнате полной нетронутых игрушек, и делал вид, что в этом мире меня просто не существует. Я подавил вздох, снова призвал себя быть терпеливым. В словах мамы была доля истины, и я хотел достучаться до мальчика. Мы должны быть счастливы, а то, что происходит сейчас, меньше всего походит на счастье.

Мальчик поднял голову, посмотрел на меня и снова опустил. На нём были штанишки цвета хаки, и он медленно обводил края узоров пальцами. Конечно, это же гораздо интереснее, чем пускать поезда по восхитительной железной дороге, рисовать, лепить из пластилина или даже смотреть телик.

— Если все так будет и дальше, — продолжил я, — тебя придётся положить в больницу. Я не шантажирую тебя, просто пытаюсь донести, что маленькие дети должны хорошо кушать и спать, иначе не будут расти.

Ноль внимания. Я вышел из комнаты, не глядя на няню. Не понятно от чего, но мне было стыдно перед ней, именно она видела, как раз за разом мои попытки стать отцом просто проваливаются. Ближе к обеду меня озарил гениальный план. На улицу посмотрел — погода идеальна, вчерашняя метель улеглась.

— Татьяна, — позвал я няню. — Может вам с ним гулять? До победного, часа три, там лёгкий мороз, он и устанет, и проголодается.

Она кивнула. Когда вернулся с работы, они ещё гуляли. Дома тихо. Конечно, он мальчика в любом случае было мало шума, он не плакал, не бегал, не делал вообще ничего, но присутствие в доме других людей я чувствовал остро. И если ребёнок мой, и я это осознавая в полной мере, и не хотел даже представлять, что отпускаю его из своей жизни, то с няней приходилось просто мириться. Я и с ней не справлялся, а без неё бы вовсе туго пришлось.

Вернулись они вечером. У мальчишки блестят глаза и розовый с мороза нос. Я обрадовался — план сработает. Он ребёнок, рано или поздно он устанет сопротивляться. И правда, он уснул. Ещё когда ему снимали ботиночки. Просто вырубился сидя на софе в прихожей, прямо в теплом комбинезоне.

Я понёс его в комнату на руках. Я и раньше его носил — передвигаться по моей квартире он отказывался. Но спящим, первый раз. Он дышал так размеренно и спокойно, глаза закрыты, нежные щеки покрыты румянцем. Он спал, и сейчас я не был его врагом. И вот в эти мгновения меня затопила неведомая доселе нежность по отношению к ребёнку. Я осознал, насколько сильно его люблю, и это открытие меня поразило.

— Спит, — шёпотом порадовал я. — Всё равно ночуйте рядом с ним, и оставим маленький ночник включённым. Не буду снимать с него комбинезон, чтобы не разбудить, просто расстегну.

Вечером было спокойно. На душе — мир. Ребёнок спит и нам не пришлось мучать его и себя. В кои то веки я придумал хотя бы один выход из тупиковой ситуации с ребёнком. Няня легла спать раньше, почти сразу после ребёнка. В жёсткой царил полумрак. Я сидел в кабинете и работал, и мне было хорошо, мне было комфортно. Детский крик раздался к одиннадцати вечера.

Поиски ребёнка мне так тяжело дались, что пока бежал в детскую, в это чуть больше десяти метров по коридору, столько всего успел подумать. А это Сенька проснулся, хотя уснул вечером, я надеялся, что проспит всю ночь.

Няня проснулась тоже. Пыталась обнять ребёнка, но он её отталкивал. Оттолкнул и меня. Я включил верхний свет, и понял, что в глазах ребёнка царит ужас. Наверное, приснилось что-то очень страшное.

— Всё хорошо, — попытался успокоить я. — Ты дома, здесь безопасно.

Он посмотрел на меня таким взглядом, словно не ребёнок он вовсе, а умудренный вековым опытом старец, который знает — все в этом мире тлен.

Пытался оттолкнуть меня, но я все равно взял его на руки. Ходили мы по огромной квартире, из комнаты в комнату, на лоджию, поглядеть на огни внизу, затем на кухню, в которой я пил кофе, крепкий и горький, раз за разом, часа два.

Я надеялся, что он уснёт. Младенцев укачивают, он конечно, не младенец уже, но все равно резмеренный такт моей ходьбы должен был его успокоить. Я сдался через два часа и вернул его няне. Моя голова казалась чугунной с недосыпа, а что чувствует он, маленький ребёнок?

До утра Сеня просидел на своём стуле, отказываясь ложиться на кровать. Под утром задремал, но во сне описался снова, и от этого снова проснулся в испуге.

— Сегодня закажу подгузники, — порадовала няня. — И не переживайте, многие дети ходят в них до пяти лет, и вырастают здоровыми нормальными детьми.

— Меня пугает не это, — мрачно ответил я. — А то, что мы забрали его здоровым, а у нас он деградирует. Я явно делаю что-то не так.

Прохладный душ не смог смыть усталость. Я побрился, долго рассматривал себя в зеркало. Не любуясь, просто не желая раньше срока покидать безопасную гавань ванной, и выходить в квартиру, которую маленький мальчик превратил в зону военных действий.

Он пытался завтракать. Молочная каша, с золотисьыми потеками сливочного масла, горка оладушек, которые пахли так аппетитно, что у меня требовательно заурчало в животе.

— Вкусно, — заключил я, закинув один оладушек в рот. — Ты почему не ешь?

Няня кормила его с ложечки, впрочем кормила — громко сказано. Он отворачивался раз за разом, упрямо сжимая рот. Я понял, что устал. Устал воевать с собственным ребёнком.

— Выйдите, — сказал я няне. Она послушно удалилась. Я сел на стул, который придвинул поближе к ребёнку. — Дорогой мой упрямец… Сеня. У меня. К тебе деловое предложение. Ты поешь нормально, если я приведу сюда Дарью повидаться?

Я сдавался. Мне нужен был кто-то, кто может накормить этого ребёнка. А мальчишка посмотрел на меня непоримающе, и до меня не сразу дошло, что он просто не знает, или не помнит, как зовут Дарью.

— Маму, — пояснил я, хотя называть чужого человека матерью своего ребёнка, мне было поперёк горла. — Поешь нормально и вечером к тебе в гости придёт мама. Обещаю.

Он долго на меня смотрел. Я придал лицу максимально серьёзный и спокойный вид, кивнул, подвтерждая свои слова. И тогда мальчик, который не ел, и как мы думали, не умел есть сам, вполне ловко взял ложку, пусть и несколько неуклюже. Он ел медленно, хотя я видел, что он чертовски голоден, а я смотрел на него и думал, что теперь, если я вечером не приведу Дарью, завоевать детское доверие будет ещё сложнее.