Глава 26. Даша

Щенок был безумно жалким. Шерсть его, возможно была густой, но сейчас она была просто мокрой, и откровенно говоря, пахла так себе. Собачьим запахом провоняла и моя куртка, и я сама. Достала его дома, посмотрела на свет.

— Ты почти такой же жалкий, как я, — сказала я щенку.

Он попытался повилять хвостом, но не смог — все ещё дрожал, не успел отогреться под курткой. Его нужно искупать, поняла я. Во первых, чтобы согреть, во вторых, чтобы он стал аппетитнее пахнуть.

Зоошампуней у меня не водилось, взяла свой. В процессе мытья поняла, что под тёмной со светлыми пятнами шерсткой, кучи блох. Животных у меня никогда не было, и мыла я собаку, подавляя позывы рвоты — пугали блохи.

Раньше я хотела собаку. Кошку, попугая, хомяка — что угодно. Чтобы просто был кто-то свой, я всегда испытывала дефицит любви, просто не осознавала в детстве этого. Мама сказала категоричное нет. Собаки пахнут — тут она была права. Портят мебель — это я ещё проверю. Много жрут. А ещё с ними надо гулять.

Один раз, я была в третьем классе, я принесла щенка. Нашла его, так же, как этого, только он был сухим и пушистым. Пока ждала маму с работы, щенок успел описать диван. Мама снова сказала нет. Заставила отнести щенка и оставить там же, где и взяла. Я шла и плакала — но это, уже совсем другая история.

Потом животных не хотел муж. Он хотел ребёнка. В этом я его поддерживала. Думала родится малыш, немного подрастёт, тогда и купим собаку — будут дружить. Малыш не родился. Муж, узнав о моем бесплодии, вскоре испарился.

А теперь я сижу на полу в ванной, отмываю грязного и вонючего щенка, по которому легионами маршируют блохи, и в голове ни одной дельной мысли.

— Не думай, что я тебя хотела, — сказала я щенку, чтобы он не питал лишних иллюзий. — Я вообще разучилась что либо хотеть. Мне просто стало тебя жалко. Ты больше не моя мечта.

Чья-то чужая мечта тонко заскулила и поджала хвост. Лапы его разъезжались в стороны на скользкой пене, струя душа, хоть я сделала послабже и комфортно тёплую, пугала, но он утратил силы к сопротивлению. Он и правда напоминал мне меня. Такой же потерянный и никому не нужный.

Я сполоснула его, завернула в полотенце. Сох он так долго, что я вновь шокировала его достижениями современной цивилизации и высушила феном. В процессе всех издевательств пыталась понять мальчик он или девочка, но не преуспела в этом. Что было понятно точно, так то, что щенок ушаст. Очень. Уши его не торчали задорно, как у большинства дворняг, а печально висели вниз вдоль морды.

Щенку надо было поесть. Когда у меня был Сенька, дома было много еды. Правильной, полезной, вкусной. Теперь Сеньки не было, а с ним пропал и стимул готовить. Стоял суп. Он был очень красив, с крошечными разноцветными макарошками, но я затруднялась вспомнить сколько ему дней — я готовила его в предпоследний наш с Сенькой день.

У меня даже не хватило сил вылить суп. Я поставила его обратно в холодильник. На боковой полке нашлось молоко. Тетрапак, поэтому практически бессмертное. Я нагрела щенку в микроволновке, чтобы было тёплым, налила в блюдце. Он, трясясь и жадно пофыркивая, вылакал все, а потом требовательно посмотрел на меня, выпрашивая добавки. Согрела ещё. Потом налила себе полный стакан, выпила залпом, чтобы не успеть ощутить вкуса — с детства не любила молоко. Мама считала, что молоко обязательно в рационе ребёнка и заставляла пить его, хотя оно мне никогда не нравилось.

Хватит о маме…

— Мне нельзя умирать, — задумчиво сказала я. — Мне ещё это чудо пристраивать.

У меня и мыслей не было оставить его у себя. Утром стряхну пыль, которой успел покрыться ноутбук, размещу объявления на разных сайтах и в социальных сетях. Отмытый щенок стал почти симпатичным, поэтому я рассчитывала найти ему хозяев.

Потому что я не хотела вообще ничего. Ничего такого, что могла бы получить. Я хотела быть счастливой, но успела понять, что счастье это утопия. Я хотела только одного теперь — чтобы был счастлив Сенька.

Щенок ночью плакал. Меня немного тошнило от молока, которое было моей единственной едой за вчерашний день, если не считать чая. Кружилась голова и немного знобило, я пыталась провалиться в сон, а щенок все плакал и плакал, и мне не доставало сил его утешить, и я не знала, как делать это.

Утром я поняла, что тошнило не только меня. Что добавка молока была лишней. Щенка вырвало несколько раз, в том числе и на придверный коврик, ещё он сделал дела по большому, там же в коридоре, после чего свернулся возле батареи и уснул, с чувством выполненного долга.

— Ты мешаешь мне деградировать, — покачала головой я.

Я могла лежать бревном, иногда закидывая в себя банан или стакан молока, обрастать пылью сколько мне угодно и не делать вообще ничего, просто потому, что не хотела. Но даже в таком состоянии я не могла валяться холя и лелея свое горе, когда коридор загажен щенком. Это было гадко. Это воняло.

— Спасибо, — поблагодарила я щенка, засучила рукава и достала перчатки.

Гулять с таким крохой по сугробам было сложно, да и жалко его, вчера чуть не замёрз насмерть, поэтому я пошла и купила кошачий лоток. И наполнитель. Может сообразит, что дела надо делать туда. Купила капли от блох. Капли от глистов. Корм для щенят.

В этих хлопотах прошёл почти весь день. Я не отвлеклась. Внутри меня все так же была гнетущая пустота. Иногда я вспоминала, как Сенька назвал меня мамой, как вытирал мои слезы, и тогда дыхание перезватывало и внутри груди сильнее обычного колотилось сердце.

Просто щенку нужна была моя помощь и я помогала. Вот и все, ничего личного. К вечеру мне стало совсем худо, я наполнила едой блюдца — миски купить забыла, и легла. Лежать было проще всего. Щенок ещё осваивался и чувствовал себя достаточно робко, но уже несколько раз прибегал ко мне в комнату смотреть, как я лежу.

Я вяло улыбалась ему, он убегал обратно в коридор. Комнату Сени я закрыла, я хотела, чтобы в ней все было так же, как и прежде.

В дверь позвонили, когда я уже проваливалась в привычную дремоту, которая казалась спасением. Я открыла глаза. Кто? Кольнуло изнутри — Булатов! Это мог быть Булатов, заявиться без предупреждения вполне в его стиле.

Я попыталась себя остудить — наверное, это мама. Пришла сказать мне, что я была не права. Не стоит мечтать о несбыточном. Но фантазии было не удержать. Я встала. Слишком быстро встала — моё питание все эти дни оставляло желать лучшего. В ушах зазвенело, в глазах потемнело, а я из воздуха вдруг исчез весь кислород. Я никогда не падала в обмороки раньше и даже не поняла, что происходит. И падая, удивлялась. И даже успела услышать стук, с которым моя голова ударяется о пол.

Очнулась я от того, что щенок лижет моё лицо.

— Хорошо, что сегодня ты пахнешь лучше, чем вчера, — простонала я.

А потом вспомнила — в дверь звонят! Звонили. Сколько я лежала на полу? Вдруг весь вечер? Вдруг тот, кто за дверью, уже ушёл? Обдало холодом. Вставала с пола я медленно, учитывая прошлые ошибки. Хотелось нестись галопом, но я выждала, когда головокружение уляжется, и потом сделала первый шаг.

Тот, кто был за дверью ещё не ушёл. За ней стоял Булатов.