Глава 29. Карим

Ночью мы спали. Я настолько отвык нормально спать, что проснувшись даже не поверил глазам на часы глядя. Казалось, нужно идти к ребёнку, няня с ним справиться не сможет. Он не спит снова. Может, кричит. А часы говорят нет. Они показывают, что пять сорок.

Проснулся я так рано и потому, что отвык, и потому что лёг спать, просто свалился, сразу после того, как уехала Дарья. Встал. Тихонько, на цыпочках, прокрался в детскую. Горел ночник. Тихонько похрапывала на диване няня. Сеня в пижамке сидел на кровати. То ли уже проснулся, то ли опять не спал. Почувствовал укол стыда, нужно было пойти ночью, проверить, а я спал, как сурок.

— Пошли умываться, — позвал я. Сеня на меня даже не посмотрел, головы не повернул. — Вот и сиди, если не доверяешь мне свои зубы.

Няню, чисто по человечески, было жалко — она тоже все эти ночи толком не спала, пусть подремлет ещё пятнадцать минут. Когда я вышел из душа, в квартире уже пахло сырниками. Сеня сидел за столом и ковырял один сырник ложкой, но меня увидел, сразу перестал. Я закатил глаза — молчаливый бойкот продолжался. Но я выспался, а это было великим делом.

— Сейчас уеду на работу, — поднял я руки, сдаваясь. — И ты поешь нормально.

Стащил у него один сырник из тарелки, сжевал на ходу, запил кофе и уехал. И в тот день я работал, действительно работал, мне не звонила в истерике няня, мне не хотелось просто свернуться на диванчике для посетителей и уснуть. День я провел полноценно. Вечером с работы меня встретила мама, домой ко мне она ехать не собиралась.

— Попьём чаю в кафе, — объяснила она. — Ты знаешь мою позицию.

Я в сотый раз за день закатил глаза. Дело в том, что мои родители приняли позицию невмешательства. Они боятся, что помешают мне стать отцом. И сказали, что как бы им не хотелось, с ребёнком они увидятся, только когда он ко мне привыкнет.

— Нечего пугать малыша столькими новыми людьми сразу, — рассудила мама. — И перетягивать одеяло на себя. Как он там? Спит?

— Сегодня вроде спал, — неуверенно сказал я.

— Привыкает! — обрадовалась мама. — На выходных давайте к нам в гости!

Я не стал говорить, что спать его уложила Дарья, предварительно устроив у меня в квартире локальный ремонт. Не стоит умалять её радости. Домой ехал с опаской — совершенно непонятно, что меня там ждёт.

Они с няней гуляли. Я узнал это ещё по дороге, поэтому вышел на улицу, чтобы их встретить. Сеня, такой смешной в теплом комбинезоне медленно, вперевалку шёл, и стучал палкой по сугробам, которые за последние дни успели нарасти. Няня тащила лопатку, ведерко, снежколеп, но ребёнок всему этому предпочёл палку. Меня увидел, спрятал палку за спину, словно я её отберу.

Терпение.

В квартире он эту палку спрятал под кровать. Мне хотелось тихого семейного ужина, но этот дьяволенок снова не ел и смотрел на меня. Пришлось, как отверженному, ужинать в кабинете. Но все равно это было относительное перемирие, ребёнок не пытался больше морально меня уничтожить.

Вечер был тихим и почти спокойным. Арсений играл палкой — лучше так, чем никак. Переодически, работая в кабинете, я слышал стук — он проверял палкой прочность стен.

Вот и замечательно, решил я. Чем бы дитя не тешилось. Я правильно сделал, что привёз сюда Дарью. Мальчик видел её жертвой, а теперь видит иначе — она же может приходить и уходить. А его не забирает, значит — не хочет. Детская логика должна быть именно такой, они не особо смыслят в законодательстве.

Прекрасно.

Этой ночью я завёл будильник на три часа, чтобы проверить Сеньку — надо учиться нести за него не только юридическую ответственность. Ребёнок спал, я вознес молитвы всем богам и тоже лёг спать. Но в шесть, когда я проснулся, он уже не спал. Но и не скандалил, сидел себе со своей палкой и ждал, когда проснётся няня.

Жизнь налаживалась. Но… няня позвонила мне в двенадцать в офис.

— Два часа назад он начал одеваться, — сбивчиво начала говорить она. — Я решила, что хочет гулять. Мы пошли. Он тянул меня со двора, я подчинялась, но была вынуждена принести его домой. Он кричит.

Я слышал его крики на заднем фоне — впечатляло. И не верилось даже, что максимально тихий ребёнок может выдавать такие трели. В итоге я сорвался и полетел домой.

Сеня лежал на полу в прихожей и отказывался снимать комбинезон. Он самым натуральным образом пинался и брыкался, как невоспитанное дите из американских комедий.

— Эй, ты чего, — удивился я. — Ты же не такой. С чего все началось?

Чтобы говорить и слышать друг друга, нам с няней приходилось перекрикивать друг друга. Бедный Сеня наверное, уже устал и очень хотел пить.

— С утра сидел у дверей и словно ждал чего-то, — отвела взгляд няня. — А потом начал одеваться.

Я скрипнул зубами. Снял с извивающегося ребёнка комбинезон — он под ним уже весь вспотел. Потом взял сына на руки, прижал к себе, чтобы не брыкался, и принялся ходить с ним по квартире. Он кричал ещё минут пятнадцать, потом паузы для отдыха становились все больше, а потом — затих. Выдохся.

Тогда я отнёс его на кухню, усадил в детский стульчик и протянул стакан воды. Бедняжка выпил его залпом.

— Теперь, — сел я напротив ребёнка. — Теперь давай излагай свои претензии.

Я, конечно же, не ждал, что он заговорит, но видимо, злость на этот мир и на меня его так распирала, что он просто не смог молчать.

— Домой, — сказал он и пытливо на меня посмотрел.

— Вот твой дом, — развёл руками я вокруг. — Если не нравится, купим другой.

— Нет, — ответил он.

— Да, — проявил настойчивость я.

— Мама! — закричал Сенька.

Дёрнулся в стульчике, уронил стакан, тот громко разбился. Видимо, раннее детство ребёнка было очень драматичным — разбитого стакана Сенька испугался и заплакал.

— Ну, хватит, — попросил я. — Это просто стакан, я таких хоть сто разобью. А мама твоя настоящая давно где-нибудь в Венесуэле на чужой вилле греет задницу. Смотри!

И бросил ещё один стакан в стену. Потом второй. Сенька смотрел во все глаза и плакать перестал. А я подумал о том, что во первых, придётся вызвать клининг. Во вторых — легко не будет. Стаканы закончатся и истерика ребёнка продолжится.