Глава 1

— Извините, у меня пропала дочь!

— Какое несчастье, позовите охрану.

Минуту назад этот богатый красавец зажал для меня чаевые, флиртуя с моей сменщицей, теперь прохлопал свою наследницу, а я должна немедленно развернуть поисковую операцию?

Фигушки. Мне некогда, у меня вон сейчас цезарь заветрится.

— Хамство не красит девушку, — и улыбается.

— Ну с таким подходом, я вам не то что помогать, я начну вам мешать в поисках. И потом, официантам запрещено разговаривать с клиентами.

— Вы считаете, что это смешно? Речь идёт о ребёнке.

Я знаю, где прячется его малышка, поэтому это действительно смешно.

— Нет, конечно нет, я вам очень-очень сочувствую.

Вообще с мужиками приятно целоваться, но и всё на этом. С некоторых пор к ним я отношусь не лучше, чем к кактусам, стоящим у нас в кафе «Гараж» на подоконнике, то есть поливаю крайне редко и постоянно случайно сбрасываю на пол. Потому что мой первый мужчина бросил меня, украв все деньги, оставленные свинтившими за границу родителями, второй — спёр купленный в кредит телевизор, пока я спала, разнеженная нашей единственной ночью, а третий… ну третий привёл знакомиться свою новую подружку, объявив, что она будет жить с нами, и добавив, что я могла бы быть и посовременнее.

— Я иду к администратору.

— Прямо по коридору и налево.

— То есть вы не боитесь?

— А чего мне бояться? Я ничего не сделала.

Богатый клиент, потерявший в нашем кафе ребёнка, изящно суёт мне своими длинными красивыми пальцами деньги, прямо в кармашек на фартуке, тем самым нарушая моё личное пространство и заставляя вдохнуть запах своей вкусной туалетной воды.

— Вы могли бы быть щедрее, — прикалываюсь я.

— А вы — посговорчивее. — Глаза у него злятся, а рот улыбается, никогда такого не видела.

Естественно, от его денег я отказываюсь, ведь пятнадцать минут назад его семилетняя шкодливая дочурка предложила мне сумму в два раза больше за неразглашение её местонахождения.

— Я вашу малышку в розовом и с двумя косичками в глаза не видела.

— Откуда вы знаете, что у неё косички? — прищуривается он.

Упс. Прокололась. Я немного притормаживаю со своим подносом, доверху набитым тарелками, и разглядываю исключительно поразительный образец представителя мужского пола. Высокий, хорошо одетый, широкоплечий и, очевидно, считающий себя пупом земли. Улыбка красивая, но все мужики однозначно коз…

— Я вас умоляю, все девочки ходят в розовом и носят косички, — качнув бедром, улыбаюсь клиентам и расставляю тарелки. — Я её не видела.

— Уважаемый работник ресторанного сервиса по имени Ева, — он заглядывается на фартук на моей груди, читая карточку с именем. — Моя милая дочурка проскользнула на кухню, и в проеме двери я видел, как она беседовала именно с вами. Она особенный ребёнок, и я бы хотел забрать её как можно скорее.

Я игнорирую его длинное предложение и расставляю салаты. Он делает лёгкий шажок, как бы обозначая свои движения. Предупреждая. Но я догадываюсь, что вся эта доброта показушная, и прям вижу, как дальше он раскрывает пасть и откусывает мою голову. У него чуть удлинённые волнистые волосы и хищный взгляд. Он напоминает большую кошку.

— Лев, вы похожи на большого грозного льва, можно я вас так буду звать?

— Меня действительно зовут Лев, — щетинится он, шарахаясь.

Вот дурачок, конечно, его зовут Лев, мне это его дочь сообщила, прячась под столом в нашей официантской каморке. Но чувствовать себя Нострадамусом довольно приятно.

— Моя дочь вам сказала, что меня зовут Львом? — он мотает головой, как бы выкидывая ненужную информацию, его явно раздражаем и я, и мой трёп. — Воровство ребёнка — уголовное дело. Я иду на кухню и найду её сам.

Хватаю его за рукав, притормаживая. Его предплечье оказывается твердым как камень. Мы оба смотрим на мою ладонь. Он улыбчивый, общительный и ласковый… С виду. На самом деле уверена, это не улыбка, а оскал зверя. И если я сейчас же не выполню его просьбу и не уйду с дороги, он попросту откинет меня в сторону большой мохнатой львиной лапой.

И, чтобы он не заметил моего смятения, я решаю отвлечь его внимание:

— Знаете, Лев, обслуживала я как-то столик: парень и девушка лет двадцати на вид. Заказывал всё парень, естественно, а девушка кивала и влюблённо вздыхала. Парень — красавец, не отнять. Получив счёт, отдал его девушке. Она округлила глаза, а он улыбнулся и попросил чаевые оставить, потом просто встал и ушёл. Девушка, краснея, умоляла подождать, пока мама деньги переведёт, и расплакалась. Я успокаивала её и обещала помочь. Оплатила счёт за неё, она просияла, оставила номер и — исчезла. Вскоре они с парнем развели так ещё два соседних кафе. Так что больше я никому не верю.

— Вы не верите, что я её отец?

— А кто вас знает? Вы мне паспорт и её свидетельство о рождении не показывали!

Забыв обо мне, он ломится вперёд, я пытаюсь его остановить, к нему подходит наша администраторша. Он на пальцах раскидывает ей ситуацию. Они начинают искать, а я сворачиваю в каморку, где мы со сменщицами переодеваемся.

— Ну как он? — Выкарабкивается из под стола очень миленькая девочка с косичками.

— Переживает.

— Притворяется. — Залезает она на столешницу и начинает болтать ногами. — Не любит он меня.

— Ещё как любит. Не говори глупостей, папа тебя очень любит. — Сажусь я рядом с ней. — Вот, держи. — Достаю из кармана конфеты, распаковываю себе и ей, ритмично чавкаем вдвоём. — Думаю, хватит его мучить, он всё понял и больше не будет флиртовать с официантками. А где ваша мама?

— Мама нас бросила. Папа теперь смеётся с другими тетями, а мне меняет нянь как перчатки.

— Ты достаёшь этих нянь, да? — спрашиваю с набитым ртом.

— Ага, — смеётся девчонка. — Если я буду ладить с няней, папа меня тоже бросит.

— Ерунду не мели и дай пять, терпеть не могу всех этих занудных Мэри Поппинс. — Поворачиваюсь к ней, и мы бьём по ладоням. — За столом сиди ровно, в носу не ковыряй и никакого телика во время еды.

— Точно, — звонко хохочет девочка.

Жуём конфеты дальше.

— Отстойно, что мама вас бросила. Мои родители тоже меня бросили, правда, мне было двадцать лет и я уже работала официанткой. Но всё равно неприятно. Мама есть мама.

Девчонка кивает, продолжая болтать ногами.

В этот момент дверь распахивается, и в каморку врываются взлохмаченный Лев и наша администраторша Галина. Я резко спрыгиваю со стола и раскидываю руки в стороны.

— Смотрите, я её нашла!

— Да, она меня нашла, папа! Я так перепугалась, когда потерялась! — Кидается к нему в объятия дочурка, а мне подмигивает.

* * *

— Вам боржоми и большой смузи? — неделю спустя деловито приподнимаю бровь, напускаю на себя важности.

Достаю блокнот и начинаю рисовать в нём кружочки. Пусть думает, что я что-то записываю. Не ожидала снова увидеть здесь богатея-папашку с его классной дочкой. Всё же наше кафе далеко не люксовое.

— И что же, доченька, мы теперь всё время будем ходить в это сомнительное заведение? — вздыхает Тигр, но при этом улыбается и быстро-быстро листает меню.

Ах нет, он же Лев. Тигр же лысый и с полосками, а этот с шикарной волнистой гривой, прям на зависть. Не у каждой женщины столько волос. Точно Лев.

— Папа, Ева моя подруга, — машет мне девчонка.

Я ей подмигиваю и чирикаю кружочки активнее. Могли бы не обсуждать меня так явно. А ещё говорят, богатые — значит, воспитанные, ага, как же. Держи карман шире.

Красавец-мужчина с белозубой улыбкой, пронзительным взглядом и роскошными, чуть удлиненными волосами удивленно смотрит на меня и отвечает:

— А у вас официанты всегда сами решают, что будут есть гости?

— Вы как будто в первый раз у нас, господин Пума, ей-богу.

— Я даже комментировать это не стану, — отводит от меня взгляд, явно поражённый моей наглостью и листает меню ещё быстрее. — Здесь нечего есть, — и улыбается.

— Мне нравится, как вы говорите гадости и улыбаетесь. В этом есть определённый шик. Я вот так не умею. Мы — официантки — народ простой, хитрить не умеем и втираться в доверие тоже. Что думаем, то и говорим.

— Это заметно, — устало констатирует гость нашего ресторана.

А я играю в гляделки с его дочерью.

— Папа, давай возьмем бургер.

— Ну конечно, что ещё можно тут взять? — Листает ещё агрессивнее.

— Кстати, если вы порвёте меню, то будете сами печатать его на цветном принтере. Я не собираюсь прикрывать вас.

— Девушка, я ел в ресторане, где меню было выполнено в виде книжечки со страницами из крокодиловой кожи.

— Поздравляю, но хвастаться некрасиво.

— Доча, — гладит малышку по плечу, — давай пойдём в другое место. Я тебя умоляю. Мне здесь не очень нравится, — и снова улыбается. Может, у него паралич рта?

— Знаете, что интересно, Лев, — деловито сужаю глаза и размахиваю пальцем, рассуждая: — когда вас в прошлый раз обслуживала наша длинноногая Роза, вы не жаловались. Гребли всё, что было в дежурном меню, дали ей чаевые, а потом, когда я принесла вам чай, вы ничего не дали мне.

— А вы за это обиделись и украли мою дочь? — Подпирает ладонью щеку.

— Папа, я ещё хочу колу. — Теперь меню листает его дочурка.

— Ну ещё бы, — опять улыбается отец, мягко меняя позу, делая её ещё более вальяжной.

— Итак, я принесу вам с дочерью греческий салат и свежевыжатый сок! — записываю я в блокнот.

Честно говоря, меня немного раздражает его медлительность, сегодня я в в запаре, в туалет ходила последний раз часов шесть назад. Ноги отваливаются от каблуков, а юбка липнет к бёдрам из-за дешёвой ткани. А этот мужик всё никак не решится.

— Вы издеваетесь? — это он мне.

— Я тебе ещё и фанты принесу, — шепчу малышке и снова подмигиваю, она радостно подпрыгивает на месте.

Классная девочка, мне нравится.

— Обычно я всегда угадываю, — это я её папику.

У него длинный прямой нос и интересная родинка на правой щеке. Деньгами несёт буквально за километр. Есть такие мужчины, на которых смотришь и думаешь: «Дал бы по носу, чтобы не зазнавался!» Вот именно таким мне видится этот крупный шатен с хищным именем.

— Даже так? — лениво откидываясь на стуле, гость опять лыбится, но это интерес из разряда: «смотри, какая забавная зверушка».

— Знаете, Лев, я в ресторанной сфере не со вчерашнего дня и на глупые вопросы вроде «что такое борщ?» научилась реагировать спокойно. Но одна клиентка меня просто убила. Сначала она просила говяжий мАдальон, а на вопрос о прожарке ответила: «Ой, не надо, давайте лучше мидии». Я не растерялась и спросила: «Которые в сливочном соусе?» На что получила ответ: «Нет. Те, что с кровью».

— Очаровательно, у вас прям на всё есть истории, да? — картинно хохочет он, такое ощущение, что сейчас Левыч расщедрится и с барского плеча бросит в меня кусочек хлеба со стола в качестве угощения. — Помнится, в прошлый раз вы тоже мне что-то такое втирали.

Я не смеюсь. Я вообще редко смеюсь, зато я люблю каблуки и неприлично короткие юбки, те, что едва прикрывают мягкое место.

— Вы, наверное, тоже любите всякое втирать в волосы и кожу, ну чтобы она блестела? Ну уж явно не сами по себе они у вас такие шелковистые.

— Чувство такта — это прям не ваше, да? — он закатил глаза, клянусь, вот прям взял и закатил, с ума сойти. — Пойдём в другое заведение.

— Папа, мне здесь нравится! — злится львиная дочурка.

А я случайно поднимаю взгляд выше, на входную дверь кафе, и, когда она открывается, в ужасе замираю.

О нет, только не это!

— Спрячьте меня, спрячьте! — сдираю фартук, отшвыриваю блокнот и заставляю Льва подвинуться, усаживаясь за их столик.

* * *

На самом деле моя семья не за границей, никуда они не уезжали. Я обманываю всех, в том числе саму себя. Я вру всем и вся, сочиняю истории, и, как говорит инстаграмный психолог, это спасает мой мозг от взрыва.

Так мне меньше себя жалко. В двадцать я не была официанткой, я была богатой и популярной мажоркой, студенткой престижного вуза и дочкой знаменитого бизнесмена. Я любила шататься по клубам до утра и в универе слыла далеко не отличницей. Гоняла на собственном немецком жуке, подаренном родителями на восемнадцатилетие, и рисовалась перед подругами, делая вид, будто жутко опытна по части интимных отношений. На самом же деле была обычной девчонкой, обожающей шопинг. Это потом, много позже, когда из-за семейного позора крутые парни отвернулись, со мной случились эти три несчастных любовника, о которых и вспоминать не хочется.

Тогда я жила в другом мире, параллельной вселенной, а потом всё разрушилось. Спасибо моему долбанутому братцу, предавшему нас. Ради великой любви он попёрся на телевизионное ток-шоу, где нашу семью смешали с грязью. Мне не хочется в этом копаться, но Дима придумал, что якобы мой папа был каким-то жутким растлителем и обижал совсем ещё юных девушек. Братец сдал родного отца в тюрьму, а мамка чокнулась. И теперь мне стыдно признаваться, что зовут меня Ева Красинская.

А мой брат живет счастливо со своей семьей в трёхэтажном особняке, он раскрутил свой тепличный бизнес и в ус не дует. Тогда как сестрица еле сводит концы с концами. Он считает, что я куда-то там уехала. Еще у меня есть высокопоставленный дед, но с ним я тоже не общаюсь, потому что в какой-то момент он поддержал брата. В общем, всё очень сложно. Но я скорее дожру кактус с подоконника, чем пойду к ним за помощью. Предатели!

— Это кафе скоро станет моим любимым, — улыбается Лев, с интересом наблюдая за тем, как я уселась на свободный стул и жмусь грудью к столу, чтобы вошедшие в наше заведение Дима с сыном меня не заметили.

— Вы думайте, что взять, а не смейтесь. Не тратьте на меня время.

— Вы же уже всё за нас придумали.

— Ну нет, всё равно вы хоть что-то должны выбрать сами.

Малышке нравится то, что я делаю, и она любезно загораживает мою физиономию стаканчиком с салфетками и вазочкой с цветами. Ну чудо же, а не ребёнок.

— А вас не заругают, что вы так долго с одним столиком работаете?

— Хозяин меня любит, он говорит, что я украшение нашего заведения.

— А как же длинноногая Роза?

Я укоризненно смотрю ему в глаза: «Мол, не прифигел ли ты при мне другую бабу упоминать?»

— Роза ему уже надоела.

— Вот как! А вы, значит, нет?

— Я холодная и недоступная, мужчины таких любят.

— Надо будет записать, — ухмыляется Лев.

— Куда же вы запишете, у вас даже блокнота нет.

— Логично, — кивает гость.

Мой братец с сыном проходят к нашей администраторше, и теперь я не ложусь на стол, а откидываюсь на спинку стула и немного сползаю под скатерть.

— Вот раньше я дочь в цирк водил, — снова подпирает щеку Лев, — а теперь буду к вам. Вы как, посменно работаете?

— Ага, у меня так-то расписание не очень.

Втягиваю плечи, сползая ещё ниже и сливаясь с обивкой стула.

— В цирке нынче билеты дорогие, особенно когда труппа приезжая. А у вас всё бесплатно.

Наши глаза встречаются, и я прищуриваюсь.

— Надо будет подумать об этом.

— Обязательно подумайте, и рублей сто с каждого клиента вот за это берите, потому что где ещё такое увидишь? — вполне резонно шутит он, потому что моя нижняя половина всё ещё на стуле, а голова уже под скатертью.

Девчонка хохочет.

— Классная она правда, пап?

— Очень! — это он дочке. — А этот мужик, он кто? — а теперь мне. — Ваш бывший?

— Не ваше дело, Лев Валерьянович.

— А почему Валерьянович? — под столом темно, но по голосу слышно, что он удивляется.

— А потому что единственный Лев, которого я знаю, — это Лещенко.

— И снова логично. Но я бы вернулся к этому мужику, он, кстати, уходит, видимо, ему в вашем чудесном заведении не понравилось. С чего бы это вдруг? — хмыкает.

— Он точно ушёл?

— И это всё? А я ждал очередную историю.

Высовываю голову из-под скатерти справа от его брюк, сдувая пряди волос с лица. Лев внимательно смотрит на меня, а я на него.

— Вам когда-нибудь официант предлагал к настоящему капучино Кьяро сало? Или к чудесному ванильному латте немного хрена для вкуса? Я однажды, заработавшись, предложила это двум гостям. А ещё сказала, что буду сегодня их заказом. Вот они громко смеялись.

Лев ухмыляется, а дочка начинает скучать.

— Папа, а мы кушать будем?

— Все вопросы к нашей чудесной официантке, — улыбается. — Странно, в вашей истории не было ни слова о мужике, зашедшем в кафе.

Я начинаю выбираться, вынужденная выползать из-под стола на коленях.

— Кстати, он снова вернулся, — заявляет Лев.

Прячусь обратно, предварительно треснувшись головой об стол, потираю мигом занывший лоб, постанывая. Ещё не хватало, чтобы Димка узнал, кем я сейчас работаю.

— Я пошутил, — заглядывает под скатерть Лев и снова улыбается.

— Ну, знаете ли! — злюсь я и наконец-то выкарабкиваюсь из своего укрытия. — Ведёте себя как ребёнок, — снова сдуваю со лба непослушную прядь, поднимаю с пола блокнот и ручку. — Вы придумали, что будете заказывать? — как ни в чем не бывало расплываюсь в дежурной улыбке.

* * *

— Вот в этом ты вся, — опирается на окно раздачи наша повариха Ярослава, она любит беляши и учить меня жизни. — Никогда ничего не доводишь до конца.

— Не понимаю, о чём ты, — сосредотачиваюсь я на протирке стаканов и кружек.

Хотя, конечно, подозреваю, на что она намекает. Мы обе смотрим в сторону столика, который уже вовсю обслуживает Роза. Она предсказуемо перебила мой заказ, добившись внимания Лео, и теперь расписывает преимущества выбранного им блюда, параллельно демонстрируя перед его носом сразу все свои выигрышные стороны.

А он и рад. Глаза горят, уши развешаны, почти как белье на верёвках в нашем помещении для хранения скатертей и тканевых салфеток. Ещё бы язык вывалил для полноты картины.

— Да, жалко, хорошие были бы чаевые.

— Мужик хороший, а не чаевые, — спорит со мной повариха, — вон какие волосы. А это, Евчик, я те скажу, главный показатель мужского здоровья.

— Ну тебе видней, Славуль, я, знаешь ли, с мужчинами завязала и больше ни-ни. Целее буду. Я вот лучше пойду фартук поменяю. Этот сильно испачкался.

— С мужчинами она завязала, а как же обнимашки и поцелуи? — вздыхает повар, которая вообще-то должна работать, а не языком чесать. У меня за пятым столиком греческий салат уже полчаса ждут, а Ярослава добавляет: — Так я и поверила. Без мужиков холодно и грустно.

Я отхожу, потом возвращаюсь на место и, придвинувшись к ней, щурюсь, начиная очередной рассказ:

— Мужик, Славуль, народ очень и очень опасный. Однажды, когда ещё в «Метелице» работала, наблюдала такую картину: парень достал маленькую красную коробочку и встал на одно колено. А когда, Слав, девчонка её открыла, этот придурок сбежал. Внутри была небольшая записка. Прочитав её, девушка расплакалась. Оказывается, он порвал с ней вот таким вот изощрённым способом. Это было и смешно, и очень грустно одновременно.

Повариха морщится, скривившись.

— Да ну.

— Ну да. Так что мужики отдельно, а я отдельно, — зевнув, обхожу стойку. — Пойду-таки фартук сменю.

— Чё, правда бархатная коробочка? Натурально? Такая вся изысканная и для кольца обручального?

Закрываю глаза и медленно киваю, подтверждая.

— Капец, вот свинья, — печалится Ярослава.

Я пожимаю плечами и аккуратно складываю тряпочки для протирки стекла. Ухожу из зала. Пересекаю коридор, включаю свет и вскрикиваю, наткнувшись на львиную дочку.

— Эй, что ты здесь делаешь?! — скрещиваю руки на груди, улыбаясь, вот же шкодливая девчонка. — Твоему отцу это не понравится, — качаю головой.

— В туалет пошла.

— И залезла по дороге на стул покопаться в чужих вещах?

Девчонка действительно забралась на табуретку и зачем-то роется в питании для Бориса. В центре зала нашего заведения стоит большой террариум, там, на радость гостей и работников, живёт экзотическая, но очень медлительная ящерка. И вот в подсобке, на одной из верхних полок, в коробках мы храним для неё питание.

— Слезай давай, сорвиголова.

Придерживаю стул, чтобы малышка, не дай бог, не грохнулась.

— Ок, — подмигивает, — только папе не говори. Мы же друзья?

Даём друг другу пять.

— Не буду, — подмигиваю в ответ, — я не стукач, а теперь возвращайся к столу, он наверняка уже переживает и соскучился.

— Ага, как же, так волнуется, что аж обгрыз себе локти до крови.

Умная она для своего возраста. Рассуждает складно, и с ней интересно, как будто она взрослая. У меня с детьми опыта никакого, где-то там есть дети моего брата, но я с ними не общаюсь, естественно. Девчонка заглядывает в вазочку с конфетами на столе.

— Папа опять с той дылдой-официанткой ржёт.

Дылда, надо же. Если бы только Роза слышала… Она так гордится своим модельным ростом.

А девчонка с юмором. Забавно. Мне это нравится.

Отворачиваюсь к шкафу и снимаю грязный фартук, складывая его в корзину для несвежего белья.

— Мужчины, Настюш, — так её называл отец, я запомнила, — любят общаться с красивыми женщинами, так заложено природой. Это нормально. Твоему папе одиноко, и он желает видеть рядом с собой привлекательную даму, так ему меньше грустно, что ваша мама уехала и оставила вас.

— Она ни капли не красивая, её башкой можно подпирать потолок.

— Настенька, — хмыкнув, завязываю чистый фартук на спине, — не стоит так говорить про взрослых, они могут обидеться. Ни на кого не надо так.

— Не обидится она. Она уродка и не слышит меня. Она меня вообще не замечает, ей батя моей нужен, знаем мы таких, плавали. Вот ты красивая, а она — нет, — расплывается Настя в улыбке.

Мне, конечно, приятно, но как-то обидно за Розу. К тому же я скорее обычная.

— Настя! — Наклоняю голову и грожу ей пальчиком. — Всё равно взрослых надо уважать.

— Говорила, не любишь всяких там Мэри Поппинс, а сама такая же. Воспитываешь вон.

Пожимаю плечами.

— Лады, не боись, я — могила. И обзываться больше не буду.

— Пойдем, Настя, мне нужно возвращаться к работе, а тебе — к отцу.

Она подаёт свою ладошку, и я привожу её обратно в зал. Вскоре забываю про львиную семейку, ношусь как угорелая между столами, стараясь угодить новым и постоянным клиентам. До тех пор, пока во время выноса салата «Мужские слезы» чуть не спотыкаюсь, испугавшись крика Розы.

— Снимите их с меня! — визжит моя сменщица и прыгает на месте.

Я оборачиваюсь и, вздохнув, бегу спасать наш «цветочек». Роза орёт всё громче и громче. Что она делает? Сейчас же её уволят, к чертям собачьим. Ну, в общем-то, всё понятно. И своей невнимательностью она меня поражает. Это же как надо было на мужика слюни пускать, чтобы даже не заметить, как малая оторва ей в карман фартука мучнистых червей насыпала? И теперь они ползут по рюшам и частично срываются вниз, падая на пол. Бедные мучные червячки, и несчастный наш Борюсик, оставшийся без ужина.

* * *

Лев взглядом магнитит салат, копаясь в листьях вилкой. Иногда он гневно, исподлобья и конкретно так смотрит на своего сидящего напротив бесёнка с косичками. Он даже улыбаться перестал, настолько сильно стыдно ему за дочь. Злится, но воспитание не позволяет прибить её прямо сейчас. А я-то думала, что ему в принципе невозможно испортить настроение. Такой улыбчивый, галантный, позитивный мужчина с деньгами. Понимаю, что червей Розе насыпала именно Настя, и он, зная своего ребенка, тоже подозревает это. Но молчит, не желая прилюдного скандала.

— Добрый вечер, дорогие гости. — Выходит в зал Степаныч, наш маленький и кругленький директор кафе.

Незаменимый и глубокоуважаемый человек в костюме в полоску, принимающий решения, направляющий работу заведения и создающий неповторимую атмосферу уюта. И чуть что, конкретно так дающий по башке половником за нарушение дисциплины и невыполнение плана.

— Быстро уберите тут всё! — шёпотом гаркает на нас с Розой и начинает разливаться сладкими речами перед посетителями.

Понятно, почему он появился, визжит уже не только напарница, но и молодая блондинка за соседним столиком. Сочувствую ей. Увидеть такое противно, тем более в месте, где принимаешь пищу. Мы сейчас половину постоянных клиентов, благодаря выходке львиной дочери, растеряем.

Я хватаю салфетки и, опустившись на колени, начинаю собирать червей с пола. Роза не может, у неё паралич.

— Ты чем думала, когда это в карманы себе засунула? — резонно делает выводы директор.

Несправедливо дружить с женщиной в кабинете, а потом ругать за червей в кармане. Тем более фифа вроде Розы, и черви в кармане!? Степаныч что-то не то говорит. Ревнует ко Льву, наверное. В любом случае мне её жалко, она же вообще ни при чём. Ну разве что захотела вместо старого табурета Степаныча на шикарном кресле Льва прокатиться. Но это ведь её право. А может, она планировала на двух стульях усидеть, кто её знает. В общем, ситуация накалена до предела. А маленькая безобразница вцепилась зубами в бургер и, втянув голову в плечи, жуёт в ритме танго.

Её бы стоило наказать за такое, но не прилюдно же… Мне её тоже жаль. Ребёнок растёт без матери, и безусловно, папа для неё как свет в окошке, а каждая такая фифа — потенциальная угроза.

— Я виновата, Степаныч, мой недосмотр. Увольняй!

Говорю, а саму аж подташнивает. Вот такая смелая: то из мажорок в официантки, то на амбразуру за чужого ребенка. Мозга нет — считай Евангелина! На меня смотрят сразу четыре глаза львиного семейства и даже Роза перестает скакать как бешеный кенгуру.

— Поясни!

— Дело было так…

Маленькая Настя немного сползает на стуле, становясь ниже. Лев перестаёт ковыряться в салате, в ожидании всемирного позора. А я начинаю свой рассказ:

— Я полезла наверх за средством для мытья, уже и не помню для чего. Кстати, хорошее средство, можно потом для себя взять на вооружение, домой, раковины мыть, а то мои жёлтые и немного…

— Ближе к теме, — теряет терпение Степаныч.

— И вот, пока я там копошилась, банка с червями чуть не упала мне на голову. Я её взяла, решила открыть, посмотреть, что да как, а потом меня отвлёк наш охранник Игорь, ну тот что в красной куртке обычно ходит, яркая, хорошая такая курточка. Издалека её видно, сразу понятно, что Игорь идёт.

Поднимаю голову, отрываясь от пола. Юбка у меня короткая и узкая, едва прикрывает, представляю, как выгляжу сейчас на полу, да ещё на коленях. Но суть не в этом. Степаныч тяжело дышит, явно гневается.

— Хорошо-хорошо. Так вот. — Оборачиваюсь на Настю, которая боится и невинно хлопает ресницами. — Я, видимо, плохо закрутила эту банку обратно, потому что, когда я стала ставить её на место, она у меня выскользнула, опрокинулась, и эти товарищи как полетели мне на голову, — театрально дрогнув и поёжившись, продолжаю ползать на коленях и шепчу, собирая червей с пола: — Я-то думала, что всех нашла, а выходит, не всех. Я же только сейчас поняла, что эти черти смогли скрыться в висящем на гвоздике под этой самой полкой фартуке нашей Розалии. Ловкачи, надо же, проскользнули. Умудрились. Я там и не проверила даже. А эти чертяги, оказывается, не так просты, какими кажутся на первый взгляд.

Встаю с пола, отряхиваю колени, салфетки в свои карманы запихиваю. Настя медленно кивает головой, откладывая бургер, садится ровненько. В зале постепенно становится тихо, люди возвращаются к своим делам, наш диджей, он же завхоз, делает музыку погромче.

— Да как они могли попасть ко мне в карманы, если фартук на мне был весь вечер? — оживает Розочка, начиная портить мою легенду.

— Ты давай, — толкаю её, — гостей не смущай и иди переодевайся. Не надо заострять на этом внимание. Ты всё забыла. — Незаметно киваю Насте и ещё раз подталкиваю Розу к выходу. Она возмущается, никак не может сложить два плюс два в этой запутанной истории. А ещё умудряется улыбаться Льву при всём при этом.

Степаныч выходит в центр зала.

— Дорогие наши гости, администрация и руководство кафе приносят вам свои глубочайшие извинения. И конечно же, каждому столику будет подан комплимент от заведения, а для вас, — это он Льву, — сегодня всё бесплатно.

Отец Насти молча кивает и смотрит на дочь, которая теперь ведет себя тише воды, ниже травы.

Степаныч немного отходит от их столика и гневно объявляет:

— А ты, криворукая наша, ко мне в кабинет!

Поправляю фартук и плетусь за начальством. Зачем-то спасла мелкую. И теперь получу словесное кровоизлияние в мозг и пинок из кафе.