ГЛАВА 3

МАША

– Не время тебе пока знать, кто отец твой дочери, – строго сказал мне бабушка, сверкая ясными, чистыми как небо, глазами.

Скрипучий голос расходился по двору, отседая эхом в сугробах. Я поерзала на холодной скамеечке, чувствуя, как ноги застыли в старых ботинках, и сильнее поджала их под себя.

Варежки не согревали ледяные пальцы, а мороз трещал так, что даже воздух звенел.

– Бабушка, я к вам два часа на автобусе ехала, – начала острожно шевеля руками, чтобы их хоть как-то согреть, – а потом еще полчаса на пороге стояла, пока очереди своей дождалась! Все говорят, что вы все про всех знаете, всем помогаете. А мне?… Мне, выходит, помочь не хотите?

Я хлюпнула носом и растерянно посмотрела по сторонам. Вокруг старого, перекошенного дома старушки, деревянный забор с шапками сугробов на пиках, голые ветки кустов, покрытые инеем, давно потерявшая краску скамейка.

На ней я сидела, стараясь унять дрожь то ли от холода, то ли от крепкой обиды.

– Не в желании дело, – сурово обрубила старушка, поджав и без того узкие губы в морщинках, – торопишь ты судьбу, девонька. А она торопиться не любит.

Я потупила взгляд, уткнувшись в черные трещины на обледенелых досках крыльца.

– Баб Нюр, – шмыгнула носом, а обида уже скрутила мне грудь, – вы моя последняя надежда была. У меня дочка. Взрослая уже. Целых пять лет. А мой бывший… – голос дрогнул, и я украдкой смахнула слезу, – он ей прямо в глаза сказал, что не отец ей. Что я ее нагуляла! Нагуляла! А он у меня вообще единственный был… Со школы же вместе. Мы развелись, а Шурку в саду теперь безотцовщиной дразнят. А я… я просто знать правду хочу. Как же так вышло? И если бы вы помогли ее настоящего папу найти, он, может, захотел бы увидеть ее?… Подружиться?...

Бабушка в ответ только вздохнула, но так – будто на ее крепких плечах лежала вся тяжесть мира. Может быть, так и было? Всевидящая все-таки.

– Не просто так ваши судьбы запутались, – наконец проговорила она. – По судьбе тебе тот, кто отцом твоей дочери стал. Но если начнешь судьбу торопить, она вас еще больше запутает. Да так, что тот клубок потом вовек не распутать. Точно хочешь знать, как этого мужчину найти?

Ее слова мурашками пробрались под куртку и шарф. Невольно поежилась.

– Не для себя я ищу, – прошептала, стараясь чтобы голос потверже звучал. – Для Шурочки. Новый год на носу. Она чуда так ждет…

«А я…» – грустно подумала, – «Да что я? Я ни одному мужчине больше не способна поверить, после того, как со мной бывший муж поступил»...

В 25 я уже «разведенка с прицепом». На личной жизни давно поставила крест.

Бабушка долго всматривалась куда-то вдаль, словно пыталась рассмотреть то, что другие не видят.

– Хорошо, – немного смягчилась, – помогу. Вижу рядом с твоим домом дом есть. Высокий. Блестящий.

«Высокий-блестящий?»

– Бизнес-центр, наверное?! – оживилась я мигом.

Да, такой есть! Тридцать три этажа сверкают на солнце панорамными окнами.

– Туда тебе и надо. Завтра. Ровно в три часа дня. – Заключила бабуля.

– Да что вы, бабушка… – неуверенно ответила я, – там же одни бизнесмены сидят. Где они, и где я? Да и не пустят, наверное…

– Я сказала, что вижу, – бабушка сверкнула глазами. – Если придешь туда вовремя, судьба даст подсказку. Опоздаешь - пеняй на себя. Тогда все еще больше запутается. Больше ничего я тебе сказать не могу. Ступай.

СЛЕДУЮЩИМ ДНЕМ

Отряхнув грязные разводы с одежды, я гордо зашагала к зданию клиники.

Как же не вовремя! Мне ведь еще надо успеть в бизнес-центр, как я теперь там появлюсь в таком виде? Кто же им таким права выдает?!

А я зачем этот снежок запустила?! Стыдно-то как... Хорошо хоть ничего не разбила на его дорогущей машине...

Вздохнула и толкнула стеклянную дверь от себя.

В приемную клиники заходила, как всегда, с тяжелым сердцем.

Сколько раз я тут бывала за последний год – и каждый раз выходила с чувством, будто в глухую стену стучусь.

Но сегодня в коридоре носились медсестры, нервно сжимая папки с бумагами. В воздухе витал запах дезинфектора, вперемешку с чем-то тревожным.

– Добрый день, – обратилась я к девушке на ресепшене, – доктор Соловьев у себя?

Она на меня не подняла даже глаз, продолжая щелкать компьютерной мышкой:

– Соловьев? Сейчас уточню, подождите.

Я села в кресло у стены, и начала механически теребить ремешок своей сумочки.

Год назад, когда я впервые решилась прийти сюда после развода, казалось, что все решится достаточно быстро. Тогда я еще верила, что эту ошибку как-то можно исправить…

Но, увы.

Пять лет назад мы со Степой, моим бывшим мужем, впервые переступили порог этой клиники. Он настоял на ЭКО. По медицинским показаниям Степану было недоступно естественное зачатие, а детей он хотел.

И я, совсем еще молодая тогда, согласилась, не думая.

Степу я страшно любила. Или так тогда думала? Сейчас-то уже понимаю, что, кроме привычки, нас мало что связывало…

Я помню, как обрадовалась, когда мы провели процедуру, и тест, спустя время, показал две полоски. Всю беременность Степа носил меня на руках, пылинки сдувал.

Но счастье было недолгим…

– Почему она орет постоянно?! Ты же мать! Сделай уже что-нибудь, чтобы она наконец-то заткнулась! – цедил Степа сквозь зубы, не отрываясь от экрана своего ноутбука.

«Она» – это наша с ним дочь. Малютка Шурочка с удивительными серо-голубыми глазами. В остальном Шурка была моей копией, а вот от отца не было ни единой черты. И глаза эти… В кого такой цвет?

После рождения дочери, мой муж будто закрылся в себе. Не брал ее на руки, и вообще избегал времени с дочкой. «Я занят», – бросал каждый раз, словно старясь от нас отмахнуться.

Мы отдалились.

Мне приходилось быть и мамой и папой для нашей дочурки.

В мою память впечатался миг, когда спустя несколько лет Степа принес домой тест ДНК:

– Объясни мне! Сейчас же! – вне себя от распирающей ярости, он кричал, брызжа слюной во все стороны, и тряс перед моим носом конвертом, – Она не моя! Не моя дочь! Что все это значит?! Как ты умудрилась все так провернуть?!

Ступор.

А потом возмущение. И оно не знало границ.

Я помню, как кричала тогда:

– Как у тебя язык поворачивается такое нести?! Мы же вместе со школы! За всю жизнь у меня никого больше не было!

Но Степа только холодно усмехался в ответ:

– Нагуляла неизвестно где, а теперь чужой обоз на меня хочешь повесить? Вот уж нет, дорогая. Иди теперь к тому, кто отец. Пусть он вас поит и кормит, а я батрачить, чтобы чужого ребенка на ноги поставить, не буду.

Наш брак рухнул в мгновение ока.

А еще через несколько дней Степа выставил нас с Шуркой на улицу.

Я стояла на обочине дороги, сжимая в руке ладошку маленькой дочери. Под ноги мне бывший муж швырнул чемодан и уехал.

В голове билась страшная мысль – у нас с Шурочкой нет теперь ни крыши над головой, ни гроша в дырявом кармане, и ни одного человека на всем белом свете, кто хотел бы помочь…

Шли месяцы, мы встали на ноги. Институт я бросила еще во время беременности – муж настоял, ведь «не дело это, на парах прозябать, когда о доме и семье думать надо». Моя мечта стать дизайнером канула в лету вместе с упущенным временем.

Устроилась на одну подработку, вторую и третью. Шурку в сад, а сама домой - только поспать. Потом прибилась в маленькую фирму по частной уборке. Не ахти, но хоть что-то. Стабильные деньги, хоть труд и тяжелый.

Потихоньку мы с дочкой ковыляли в светлое будущее, но с момента, как мы оказались на улице – я зареклась верить мужчинам.

– Вы к доктору Соловьеву? – голос девушки на ресепшене выдернул меня из воспоминаний. – Он не принимает сегодня рядовых пациентов.

– Я не рядовой пациент, – скрипнула я зубами в ответ, и сильнее вцепилась в ремешок своей сумки, – вы прекрасно знаете, по какому вопросу я снова пришла.

Лицо девушки перекосило слегка.

Конечно, они все были в курсе. Я обивала пороги «Надежды» уже раз в двадцать пятый. Меня тут знали в лицо.

– Я передам, что вы намерены ждать, – нехотя оповестили меня, – но, возможно, это займет не один час.

– Я подожду, – с нажимом ответила. Час. Два. Да хоть целю вечность, если в итоге мне скажут, кто настоящий отец моей Шурки.

Время неумолимо ползло к трем часам. Я уже страшно опаздывала, и намеревалась уйти, когда одна из медицинских сестер пригласила меня в кабинет.

Сотрудница вышла, а я замерла, не решаясь войти, потому что слышала, как доктор говорил по телефону в этот момент:

– Закрываемся? Кто вам это сказал? Нет, нет. Это слухи.

Толкнула дверь от себя:

– Илья Васильевич? – зафиксировала на нем строгий взгляд.

Соловьев выглядел непривычно измотанным, глаза бегали по сторонам. На столе лежали груды бумаг. Но телефонный разговор он тут же прервал, вернув трубку на стол.

– Мария… Мария Петрова, – нервно поправив очки, врач заулыбался, словно я застала его на горячем. – Какими судьбами?

Я поджала губы. Без приглашения прошла в кабинет, и села на стул.

– Вы знаете, зачем я здесь, – резко ответила. – Мне нужно имя настоящего отца моей дочери.

Доктор помедлил.

– Мы уже говорили об этом… Я не могу… Не понимаю, о чем идет речь…

Мы оба знали, что его «непонимание» - фальшь.

– У меня есть право знать! Это! Моя! Дочь!

Соловьев отвел взгляд, и впервые заговорил со мной прямо, перестав отрицать ошибку больницы:

– Вы не понимаете, Мария. Это может быть… опасно. Весьма опасно… – тихо сказал, а я еще больше нахмурилась.

– Вы что, угрожаете мне?

– Нет, нет, что вы… Но, вы допускали, что отцом вашей дочери может отказаться совсем не простой человек? А, к примеру, кто-то, обладающий почти безграничной властью, деньгами и связями? – врач понизил тон голоса, – а что, если он захочет забрать у вас дочь? Об этом вы думали?

Я строго прищурилась:

– Мне воспринимать ваши слова, как официальный ответ?

– Я просто хочу вас предупредить… – пробормотал Соловьев. – Не ворошите прошлое. И живите себе спокойно.

– Илья Васильевич! – Я так устала обивать пороги этой чертовой клиники, что на вежливость сил уже не хватало. – Или вы говорите мне правду, или я подам на вас в суд!

Хлопнула по столу бумажным листком, в котором черным по белому было написано: вероятность отцовства моего бывшего мужа и Шурочки стремится к нулю.

Какие еще тут нужны доказательства?!

Врач потянулся за стаканом воды, стараясь скрыть дрожащие руки.

– Завтра, – выдохнул он наконец. – Приходите завтра. Я подготовлю всю нужную информацию.

– Завтра? – я ушам не поверила.

– Да, – подтвердил слова доктор, – лучше вечером. Завтра у нас будет вся информация об отце вашей дочери, и я вам ее предоставлю.

– Почему не сейчас?

– Надо поднять архив. Пять лет прошло, как-никак. Такая информация в базе не хранится, она же конфиденциальная, и вообще…

Что «вообще», я слушать не стала.

– Хорошо. Завтра, так завтра. Но это ваш последний шанс избежать суда, – пряча в голосе потаенную радость, строго сказала.

Благодарить Соловьева не стала. Бросила сухое «до завтра», и вышла за дверь.

С облегчением выдохнула. Неужели он правда все скажет?! Выходит, я не зря столько раз приходила?! А ведь уже потеряла надежду, вон - даже к ясновидящей обратилась вчера…

Ёлки-иголки!… В бизнес-центр то я уже опоздала…

Есть ли смысл теперь тащиться туда, если завтра у меня на руках и так будет имя отца моей дочери?