Глава 8

На следующий день все занятия я провела как на иголках. Голоса преподавателей так и не смогли пробиться сквозь плотный поток мыслей о сегодняшней авантюре. Единственный раз, когда я смогла отвлечься, была как раз теория магии у госпожи Вольски. Приблизившись к аудитории, я опустила плечи, вспомнила о том, как в детстве старший брат съел последний бублик, купленный родителями специально для меня, и с глазами, полными слёз и сожаления, подошла к столу, за которым сидела грозная дама. – Госпожа Вольска, – пролепетала я, быстро моргая, чтобы пустить вниз по щеке большую слезу. – Вчера не успела доделать реферат и… – Издеваетесь, адептка? – Анна-Софи бросила на меня суровый взгляд поверх очков. – Между прочим, некрасиво пользоваться протекцией старших. – О чём вы? – видимо, неподдельное удивление на моём лице тронуло госпожу Вольску и она снисходительно пояснила: – Этот мальчишка – бедствие для Стихийной Академии. Недели не прошло, как он нашёл себе молоденькую фаворитку! – Давайте без оскорблений, – отбросила я вежливость. – Между мной и ректором нет ничего, кроме деловых отношений. – Теперь это так называется? – фыркнула Анна-Софи. – Ну-ну. Иди давай, не испытывай моё терпение. – А реферат? – Принесёте на следующей неделе. Ректор велел мне вас не нагружать сверх программы. Заметьте, адептка, только вас. Про остальных адептов ни слова. – Вы, наверное, его не так поняли, – проворчала я, направляясь к своему месту. Надо бы узнать у Эллиота о чём он говорил с госпожой Вольской, раз она считает, что мы с ним… Превышаем полномочия, так сказать. И попросить его держать дистанцию после того, как мы с ним выполним условия нашего соглашения. Инцидент с Анной-Софи был единственным значимым событием за сегодняшний день. Я привычно забежала после занятий к Милане на чашку чая и поболтала с ней о пустяках. Ректор деловито сновал туда-сюда с какими-то папками, книгами и даже притащил откуда-то большой кактус в горшке, но на меня не обращал ни малейшего внимания. Распрощавшись с Миланой, я наспех сделала домашнее задание, даже не вчитываясь в суть предложений, записанных в учебных тетрадях, выгребла горсть мелочи, бросила в сумку разрешение на ночёвку вне стен академии, которое мне дал Бонэ, коробочку с карточками и фотографический артефакт в виде металлического ящичка с небольшим отверстием сбоку и отсеком для карт из тонких слюдяных пластин. “Подожду в кондитерской мадам Натали,” – решила я и, погрузившись в мечты о чашке горячего кофе со взбитыми сливками и свежих пирожках, побежала к воротам. Наверное, Великая Богиня сегодня была не на моей стороне. Рядом с охранником на свежевыпавшем снегу топталась Анна-Софи. “Чёрт, вот попала!” – простонала я про себя. – “Ладно, была ни была. Как только академия узнает о том, что у Эллиота есть невеста, госпожа Вольска перестанет думать обо мне как о фаворитке ректора Бонэ.” Я протянула разрешение охраннику и чуть в голос не завыла от досады. Этот простак вслух зачитал содержимое документа! – Так-так-так, – хищно осклабилась госпожа Вольска. – Разрешение на ночёвку у Эллиота Бонэ? – Вы неправильно поняли, – терпеливо объяснила я. – Не “у Эллиота Бонэ”, а “от Эллиота Бонэ.” Я хочу навестить родных. – Адептка Рейн, насколько мне известно, ваша мать живёт в двух часах езды от Дайяри. – Я накопила на общественный телепорт, – парировала я. – Вернусь к первой паре. – Я проверю, – хитро прищурилась Анна-Софи. – Первой по расписанию у вашего факультета стоит теория магии. И если не увижу вас, сидящую в первом ряду, то я… – Извините, но я спешу, – бесцеремонно прервала я поток угроз со стороны пожилой преподавательницы и быстрым шагом направилась по тротуару в сторону любимой кондитерской. “И что она ко мне прицепилась?” – думала я, хотя прекрасно знала ответ. Несколько лет назад, будучи зелёной первокурсницей, когда моей целью было писать разоблачительные статьи и делать “сенсационные” репортажи, я раскопала информацию о том, что декан артефакторики был сыном Анны-Софи от первого брака. И единственного. Правда, он взял фамилию жены, которая вскоре после свадьбы сбежала от него к столичному боевому магу, а госпожа Вольска старалась не афишировать их родство. Видимо, боялась, что поборницу морали будут “тыкать в лицо” её же неудавшимся браком. Вкусная выпечка и сладкий, горячий кофе отвлекли меня от вредной дамы и я полностью сосредоточилась на предстоящем репортаже из храма бракосочетаний. Сосредоточилась так сильно, что чуть не опоздала! Дожёвывая по пути пирожок с малиной, я добежала до чёрного входа в храм и юркнула в приоткрытую дверь. В небольшой комнатушке меня уже ждал ждал служитель, который проводил меня в главную залу. Эллиот с задумчивым видом стоял на краю невысокого постамента, куда поднимались брачующиеся, желающие заключить сначала помолвку, а затем, по прошествии тридцати трёх дней зарегистрировать брак под покровительством Великой Богини. Статуя главного божества Сейдании стояла в центре зала и представляла собой красивую молодую женщину в тунике до пят с добрым, но немного печальным лицом. В центре постамента на невысоком столбе-многограннике возвышалась неглубокая чаша, над которой в воздухе летали нежно-розовые и ярко-алые огоньки. Я смотрела на них как завороженная: на церемонию в храм допускались только жених с невестой и их родители, поэтому вживую всё это великолепие я видела впервые! Раньше довольствовалась лишь чёрно-белыми картинками из газет. – Господин Бонэ, у вас есть десять минут, – строгим голосом произнёс служитель и с явным неодобрением посмотрел на фотографический артефакт. Дрожащими от нервного возбуждения пальцами я зарядила карточки, с необъяснимым удовольствием вдыхая нежный аромат цветочных благовоний, и тихо позвала ректора: – Господин Бонэ, я готова. Эллиот нерешительно шагнул на постамент и застыл на месте, глядя на чашу. Я сделала первый снимок. Отлично! Эллиот поднёс руку к чаше. Алый огонёк робко приблизился к нему и завис в миллиметре от безымянного пальца. Тишину вновь прорезал негромкий щелчок магического артефакта. Служитель поднялся на постамент и попросил меня не снимать его лица: – Не хочу, чтобы были проблемы с главным жрецом, – пояснил он и я встала так, чтобы в кадр попали лишь кончики его пальцев. – Отлично! – прошептала я и подобралась поближе. – Господин Бонэ, – попросила я ректора, – сделайте вид, что опускаете руку в чашу. – Это лишнее, – дал заднюю Эллиот. – Думаю, двух-трёх снимков достаточно. – И будете сверкать пустым запястьем? – возмутилась я. – Где достоверность? – Лейла, у меня всё равно не проявится брачная метка, – возразил Бонэ. – Я же здесь один! – Нарисуем! – возразила я. – Куплю стойкие чернила и сделаем всё по-красоте! – Что ж вы с самого начала это не предложили? – рассердился Эллиот. – Зачем устроили цирк с ритуалом? – Попрошу не выражаться в храме бракосочетаний! – тут же отозвался служитель. – А если ваши поклонницы решат проверить, настоящая ли у вас метка? Подстерегут где-нибудь с чистящим средством наготове, – объяснила я. – А фотографии докажут подлинность вашей. Подлинность в кавычках, разумеется. В этом случае, ни у кого не возникнет сомнений. – Не нравится мне всё это, – Эллиот с недоверием посмотрел на чашу, затем на огоньки, летающие над ней. – У нас контракт, – напомнила я. – Вы сами на нём настояли. – Ладно, – после недолгой паузы сдался Эллиот и, закрыв глаза, положил руку в чашу. Огоньки летавшие над ней, тут же опустились вниз и осели на на его запястье, рисуя причудливые узоры. “Интересно, это больно или щекотно?” – подумала я, с интересом разглядывая розово-красное свечение. – Снимайте, Лейла, – сквозь зубы процедил ректор и я приставила к лицу артефакт, выбирая удачный ракурс. Чего я никак не ожидала, так это мощного удара в спину. Такого сильного, что фотографический артефакт вылетел из моих рук и с грохотом ударился о мраморные плиты. Меня пронесло вперёд на пару метров и швырнуло прямо на постамент. Чувствуя, что я вот-вот ударюсь лицом об острый выступ многогранного столба, на котором стояла чаша, я ухватилась за её край и стайка огоньков бесследно растворилась на моём запястье. – Что за… – сдавленно пробормотала я, но увидев проступающие сквозь кожу узоры, я испуганно вскрикнула. – Лейла, вы не ушиблись? – Эллиот бросился мне на помощь, но увидев алый браслет на запястье, замер без движения. – Что это? Я смотрела в пол, затаив дыхание и не в силах поднять на него глаза. Потому что знала, что там увижу. – Вот уж дела, – протянул служащий храма. – Двадцать лет служу в храме, но такая помолвка у меня впервые. – Помолвка? – ледяным дождём окатил меня голос Эллиота. – Вы серьёзно? – К-как п-помолвка? – еле выдавила я из себя. Красный браслет дразнил меня причудливыми узорами, искрил и переливался при тусклом освещении. Точно такой же сверкал на запястье у Эллиота Бонэ. – Господа, поторопитесь, у меня на рассвете бракосочетание! Мне надо прибраться и хоть немного поспать,– нервничал служащий храма. Кажется, он догадался, что всё пошло не по плану и хотел побыстрее спровадить растерянных гостей. Эллиот смерил его холодным взглядом и, даже не взглянув в мою сторону, медленным шагом пошёл в сторону чёрного входа. – Ректор Бонэ, подождите! – жалобным голосом проблеяла я, складывая выпавший артефакт с пластинами в сумку, и поспешила следом за ним. – Клянусь, это вышло случайно! Я коснулась кончиками пальцев его плеча, в надежде обратить на себя его внимание, но он дёрнулся так, словно пытался стряхнуть с себя ядовитого паука. Оказавшись на улице, за спиной я услышала громкий щелчок – служитель закрыл дверь на засов. Ночной воздух сегодня был особенно холодным. Снег, выпавший днём, искрился под светом взошедшей луны, деревья были окутаны мягким серебристым покрывалом. В другое время, я бы, затаив дыхание, любовалась красотами зимы, но сейчас все краски меркли перед мрачным и отчуждённым видом Эллиота Бонэ. – Ректор, да выслушайте вы меня, – с гулко колотящимся сердцем я забежала вперёд и преградила ему путь, вытянув руки по сторонам. – Дайте всё вам объяснить. Эллиот даже не пытался меня обойти. Вместо этого он достал из кармана плоскую продолговатую коробочку, вынул сигарету и закурил! Ох ты ж Великая Богиня. Не думала, что у ректора есть вредные привычки… Или они только что появились? Тогда, откуда… – Десять секунд, – хриплым голосом произнёс ректор Бонэ, сделал глубокую затяжку и медленно выходнул сизый клубящийся дым. – Время пошло. Мысли хаотично кружили в моей голове и я думала, что за десять секунд не смогу произнести ни одного внятного слова, однако в стрессовой ситуации мозг думал иначе: – Клянусь, это досадная случайность! Я хотела сделать последний кадр, когда что-то толкнуло меня в спину и я вылетела туда, к вам, уронив фотографический артефакт. А за чашу я взялась только чтобы не разбиться об острый… – Время вышло, – бесцеремонно перебил меня Бонэ. – Теперь у меня есть десять секунд, чтобы обрисовать тебе последствия твоей идиотской авантюры. – Валяйте, – я понуро опустила голову, отметив, что он больше не обращался ко мне на "вы". – Ты сыграла на моей возникшей симпатии к тебе. Я всего лишь пожалел бестолковую адептку, а ты решила заполучить богатого жениха в моём лице и разыграла спектакль, втеревшись ко мне в доверие. – Нет! – крикнула я, глядя полными слёз глазами на бледного от злости Бонэ. – Не перебивай, – рыкнул он на меня, бросил под ноги сигарету и раздавил её массивным каблуком. – Я как чувствовал, что совершаю ошибку, доверившись тебе, и к счастью, ты подписала контракт. Помнишь что следует за невыполнением обязательств? Я не помнила. Честно говоря, даже не читала этот пункт. Так, пробежалась глазами по диагонали, потому что была уверена, что не нарушу условия контракта. Кто же знал, что получится вот так? – Я… Не… Помню, – прошептала я, молясь про себя Великой Богине, чтобы в условиях значилась длительная отработка, денежный штраф или ещё какое-нибудь суровое взыскание. – А зря, – нервно хохотнул Эллиот Бонэ, с ненавистью поглядывая то на меня, то на яркий, блестящий узор на запястье. – Нарушив условия контракта, ты обязуешься тотчас покинуть Стихийную Академию Дайяри по собственному желанию. – Нет, – прошептала я, медленно оседая на снег. Мне же осталось доучиться каких-то полгода! Как же он не понимает, что это была случайность? Злая шутка судьбы… – Эллиот, клянусь, я не специально, – бормотала я, глядя себе под ноги, а затем робко подняла взгляд на ректора Бонэ. Он смотрел на меня с таким презрением, как будто перед ним была не молодая, растерянная девушка, с полным слёз глазами, а видел перед собой жуткого, уродливого червяка. – Завтра утром жду заявление на своём столе, – после долгой паузы произнёс Эллиот и, развернувшись, бросил через плечо. – Прощайте, адептка Рейн. Остаток ночи я провела в зале ожидания общественного телепорта. Бродить по улицам было холодно и опасно, а здесь, несмотря на суету, яркие огни и частые объявления по громкоговорителю, можно было перевести дух и решить, что делать дальше. Я села на свободную скамью в самом дальнем углу и закрыла глаза. Поначалу я была уверена, что мысли о случившемся не дадут мне покоя, однако, незаметно для себя я почти мгновенно задремала. – Эй! – грубый голос смотрительницы зала вернул меня в реальность. – Девочка, это не ночлежка! Вставай! Я сонно захлопала глазами и обнаружила, что уже не сижу, а лежу, свернувшись калачиком на скамье, уткнувшись носом в меховой воротник белого пальто. – Простите, – смущённо пробормотала я с горящим от стыда лицом. – Я случайно. – Ладно, вижу, что не бродяжка, – работница слегка подобрела и указала на моё пальто. – На телепорт опоздала? – Почти, – туманно ответила я и, прижав к себе сумку с фотографическим артефактом, подошла к окну. “Скоро рассвет,” – подумала я, возвращаясь мыслями к случившемуся в храме бракосочетаний. Осторожно отодвинула край рукава: метка уже не блестела и выглядела как свежая татуировка сдержанного красного цвета. – “Через три часа начнутся занятия в академии. Может, попробовать ещё раз поговорить с Эллиотом? Вдруг за ночь он остыл и понял, что всё случившееся в храме – это досадная случайность. Я должна объяснить ему, что я здесь не причём! Да, так и сделаю!” Уверенным шагом я вышла из здания общественного телепорта, достала из кармана пригоршню мелких монет, прикидывая, хватит ли мне на экипаж до академии и чашку горячего кофе в кондитерской мадам Натали. Хватало на что-то одно и я выбрала экипаж. Мороз усилился до такой степени, что без труда проникал под модное, тёплое пальто, а пальцы на руках и ногах закоченели до такой степени, что я не могла ими даже пошевелить. Охранник у ворот Стихийной Академии Дайяри топтался на одном месте, с тоской глядя на здание трактира через дорогу. Хозяева уже вовсю готовили завтрак и острый морозный воздух был пропитан одуряюще-соблазнительными запахами свежеиспеченного хлеба и яичницы с беконом и помидорами. – Что-то ты рано, – пробубнил мужчина вместо приветствия. – Так получилось, – отмахнулась я. – Хорошего дня. – Ещё полчаса и придёт моя смена, – донеслось мне в спину. – Вот тогда день точно станет хорошим. – Не у меня, – еле слышно ответила я. С большим трудом подавив желание зайти в свою комнату и принять горячую ванну, я направилась прямиком в главный корпус САД и, стуча зубами от холода, поднялась на учительских этаж. Дверь в кабинет была закрыта. "Неудивительно," – я пожала плечами. "Ещё слишком рано, значит, придётся ждать.Надеюсь, первой придёт Милана и нальёт мне горячего чая. Хотя сейчас я была согласна даже на пустой кипяток." В тепле мои пальцы ломило, из носа текло, меховой воротник стал мокрым и неприятно холодил шею. Я сняла пальто и села на узкую скамью у двери, в ожидании Миланы или Эллиота Бонэ. Прислонившись спиной к шершавой стене я только-только задремала, но тут же вскочила на ноги, услышав приближающиеся шаги. – Я рад, что ты поступила мудро и первым делом пришла ко мне, – в сторону учительской по коридору неторопливо шёл ректор Бонэ. – Позвольте… – Не здесь, – Эллиот грубо меня перебил, открыл дверь ключом и первым зашёл внутрь, хотя по правилам этикета должен был меня пропустить. Ректор зажёг свет, молча прошёл к своему кабинету и сунул ключ в замочную скважину. – Что за чертовщина? – выругался он. Ключ зашёл лишь наполовину и отказывался выходить обратно. – Позвольте мне, – тихим голосом произнесла я, осмелившись подойти поближе к Бонэ. – Он иногда барахлит. Ректор Ленарий… – Не позволю, – рыкнул на меня Эллиот и с силой дёрнул ключ на себя. С третьей попытки у него получилось открыть дверь и он недовольно проворчал. – Сегодня же велю сменить замки. Резким, дёрганным движением он скинул с плеч тёплое пальто, размотал шарф и повесил их на вешалку у двери. Заняв место за рабочим столом, он хмуро посмотрел на меня: – Заявление где? – Я не принесла, – еле слышно ответила я. – Господин ректор, позвольте мне… – Сказал же, что не позволю! – закричал он во весь голос и стукнул кулаком по столу, отчего я вздрогнула и, вжав голову в плечи, отступила к двери. – Вернись! Я никуда тебя не отпускал! Ноги тут же стали ватными, а в горле образовался ком. Кое-как я добралась до его рабочего стола и плюхнулась на стул, сцепив руки в замок на коленях. Эллиот достал из ящика чистый лист бумаги, протянул мне ручку, заправленную чернилами и сухо произнёс: – Не принесла, значит пиши сейчас. Дрогнувшей рукой я пододвинула чистый лист к себе, чувствуя как сердце медленно отсчитывает один болезненный удар за другим. – Живее, – поторопил меня Эллиот. – Что писать? – хриплым от подступивших слёз голосом произнесла я, глядя исподлобья на ректора Бонэ. К слову, у него был совсем неважный вид. Под глазами темнели круги, лицо было белым, как первый снег, губы слегка подрагивали. Пальцы на его руках выбивали на столешнице странный, рваный ритм и это постоянно сбивало меня с мысли. – Записывай: “Я – Лейла Рейн, учащаяся выпускного курса Стихийной Академии Дайяри, прошу отчислить меня по собственному желанию. Претензий к ректору и педагогическому составу не имею”. Я честно записала всё, как он сказал. Оттаявшие с мороза руки плохо слушались и вместо привычных округлых букв на листе “красовались” неровные каракули. Две слезинки, сорвавшиеся с глаз, поставили кляксы на словах “претензий” и “не имею”, но ректор, кажется, не обратил на это внимание. – Учебники можешь не сдавать. Обходной лист подпишу за тебя сам, – слова Эллиота вбивались острыми гвоздями в крышку гроба моих надежд на достойную карьеру. – Чем скорее ты покинешь академию, тем будет лучше для нас обоих. С трудом проглотив ком, застрявший в горле, я встала со стула и едва переставляя ноги вышла из кабинета. – Прощайте, Эллиот Бонэ.