Глава 27. Твой

— Нин, давай, может, полежим, телевизор посмотрим? Или пойдем на кухню? Ты переволновалась. А я не хочу пользоваться ситуацией… Я ж не баклан какой… — неожиданно смутившись, мой мужчина чешет голову.

Что за дела? Подбоченившись, обрушиваю на него праведный гнев:

— Издеваешься? Бирюков, ты отказываешь беременной женщине?!

— Я берегу свою беременную женщину, — парирует гад. — Вдруг я там что-то поврежу…

— Хм. А что это было на кухне? — спрашиваю с намеком, и к лицу приливает кровь от воспоминаний. Жутко хочется повторения, а Мирон вдруг стал стесняшкой-недотрогой. Как подменили.

— Могу повторить, — играет бровями этот невозможный мужчина.

О, ну слава богу, а я думала, снова чудеса метаморфоз будет демонстрировать.

— А я хочу пойти дальше… Ты не навредишь… — провокационно подмигиваю я ему.

Не знаю, что действует на Мирона, но он, усмехнувшись истинно мужской самодовольной улыбкой, подхватывает меня на руки и под мой заливистый визг несет в спальню. Нависает сверху, опираясь на руки, и смотрит, изучает, сияет победной улыбкой завоевателя.

Но побежденной или поверженной я себя не чувствую! За-во-е-ва-нной!

— Я буду нежным… — шепчет Мирон, склоняясь ниже и ловя мои губы в сладком, поглощающем все мысли поцелуе. Уходят тревоги, сомнения, недоверие. Остается единение душ и тел. И любовь.

— Любишь? — спрашиваю, положив пальцы на влажные губы. Мне очень надо убедиться, что я не одна это ощущаю. Что не только я влюбилась с первого взгляда окончательно и бесповоротно. И не разлюбила несмотря на то, что он бросил и исчез на время.

— Больше всего на свете. Вас обоих. — Страсть сменяется трепетом, когда Мирон поглаживает живот большой ладонью. В глазах непередаваемое выражение, а сам весь светится. — Люблю. А ты?

— Да, — единственное, что я могу сказать, зная, что это точка невозврата.

Больше я не буду брыкаться и сопротивляться. Разве что в качестве игры. Скучно с Бирюковым точно не будет, в этом нет сомнений, и бесить он меня не перестанет. Но другого я не хочу.

Снова поцелуй. Губы касаются друг друга, языки встречаются на полдороге, танцуют кругами, и голову тоже кружит, сознание уплывает, страсть затмевает разум напрочь. Хочу познать с ним все ее оттенки, со всеми малейшими различиями. Уверена, Мирон не подведет. Его руки нежно перемещаются по моему телу, ласкают грудь, живот, бедра.

Раздевает меня, снимает одежду с себя, целуя каждый обнажившийся кусочек моей кожи. Наблюдает за реакцией и победоносно усмехается, когда я вздрагиваю и охаю. Кусает порой, несильно, чтобы вызвать острую реакцию. Нравится ему, как я реагирую на ласки. Тут же хочется отомстить и показать свою власть.

Женщина я или кто? Венец творенья!

— Что ты делаешь? — спрашивает он с хрипотцой, которая будоражит все рецепторы.

— Сейчас узнаешь, — с угрожающим рыком переворачиваю Мирона на спину и сажусь сверху. Удобно. Мне нравится.

Он мгновенно кладет руки мне на бедра и сжимает их крупными пальцами.

— Полегче! Руки! — командую, желая утвердить свою власть.

— Слушаюсь и повинуюсь, моя госпожа! — рапортует мой мужчина, закидывает руки за голову и смотрит с любопытством. — Что прикажете делать?

— Наслаждаться, — облизнувшись, улыбаюсь и приподнимаюсь повыше, чтобы найти его немаленькое мужское достоинство. Аккуратно поглаживаю внушительную возвышенность пальцами и чувствую, как отзываюсь сама на эти примитивные ласки. Закусив губу, соединяю наши с Мироном тела. Сразу и на полную. Плотное единение рождает общий судорожный выдох, потерю дыхания и контроля.

— Нина… — стонет он, напрягаясь, снова опуская руки на мои бедра и еще сильнее сжимая, а потом перемещая ладони на мои ягодицы и подталкивая меня чуть вперед, к себе, а потом назад, я качаюсь на волнах наслаждения, ощущая микроспазмы и огненные искорки по всему телу.

Кладу ладони на широкую мужскую грудь и млею от ощущения горячей кожи, покрытой волосками. Мирон великолепен, истинный образчик мужественности. Могу любоваться им вечно. Голова от него кругом, набекрень просто. И он мой, мой, только мой… Мне нравится покоряться ему и покорять, нравится чувствовать его внутри, каждую венку, обжигающую кожу и потоки влаги, которыми мое тело отвечает на вторжение. Влажная и горячая для него, исключительно для него.

— Еще, — просит он хрипло, и я подчиняюсь, начиная прямо-таки ездить на нем, уже не сдерживаясь, и вскоре Мирон сдается и опрокидывает меня на спину, раздвигая ноги шире и начиная врезаться вглубь моего тела. Вперед-назад, достигая самого центра, вызывая крики и стоны, заставляя меня забывать саму себя и звать его по имени, отдаваясь целиком и безвозвратно…

Потом мы лежим, тяжело дыша и переплетаясь руками и ногами. Настоящий осьминог, а не двое людей. Так хорошо и сладостно, что не хочется никуда идти, а только лежать и гладить друг друга, чувствуя отголоски прежней близости. Улыбка не сходит с губ, довольная улыбка счастливой женщины.

Вот и надо было сопротивляться? Хотя нет, надо, победа для Мирона точно слаще. Мое поражение — так точно. Мне понравилось, как он заново покорял меня.

— О чем думаешь, моя валькирия? — спрашивает он, поглаживая меня по волосам.

— Как я счастлива, — отвечаю безыскусно и честно.

Зачем нужны игры, если я нацелена на откровенность и открытость?

— Даже так? О, ну я тогда рад, — повторяет мою улыбку, притягивая меня ближе к себе.

— Я и забыла, что такое, когда спишь с кем-то, — тихонько признаюсь в темноте.

И Мирон проявляет чуткость, не злится, что вспоминаю прошлые отношения. Это нормально. Я не буду изображать из себя невинную девственницу. У меня за спиной брак, развод, я не хочу и не буду этого отрицать. И буду сравнивать двух мужчин. Ведь это честно.

Но будет одно важное, глобальное отличие. Ребенок. Настоящая семья. У нас всё будет по-настоящему.

— Привыкай, Нинуль, мы с тобой теперь будем всегда вместе. Никуда я тебя не отпущу.

Прижимаюсь к его боку и вдыхаю вкусный запах своего мужчины.

— А я никуда и не буду убегать.