Глава 31. Они — мое счастье

Мирон

— Точно рожаешь или, кажется, рожаешь? — волосы на голове шевелятся как живые, когда озадаченно задаю этот наиглупейший вопрос.

Незамедлительно следует убийственный взгляд моей амазонки и соответствующий ответ:

— Нет, понарошку, блин! Тренируюсь! Бирюков, тряпку неси, — стонет Нина, держась за свой огромный живот и пытаясь подняться.

— Тряпку? Зачем тряпку? Живот подвязать? — суетливо подхватываю ее под руки и придерживаю за талию.

— Да какой живот? Ох, — то ли плачет, то ли смеется она, — надо пол вытереть.

— Пол? — хлопаю себя по лбу. — Нина, успокойся. Забей на пол. Поехали в больницу. Я вытру потом сам. Сейчас главное — ребенок.

— Да, давай сумку возьмем, — оседает в моих руках, наверняка переволновавшись. Тащу свою красоту в коридор, усаживаю на кресло, стоящее там возле входной двери, и торопливо оббегаю квартиру в поисках сумки и других нужных вещей, чьи наименования выкрикивает Нина со своего места.

— Но ты точно рожаешь? Сколько у нас времени? — интересуюсь, помогая ей одеться и обуться, уже вооружившись сумкой, ключами от машины и телефоном.

— Я не знаю, — психует она, но злится не на меня, что радует.

Меня перетряхивает, волнение накатывает волнами, чувствую себя не в своей тарелке и не знаю, что делать и говорить. Как бы мы ни готовились, роды тем не менее наступили внезапно, и это чувство их неизбежности жутко нервирует.

Быстро едем в больницу, где нас принимают под белы руки. Оформляют документы, Нину тут же переодевают в свободную сорочку, загоняют на гинекологическое кресло куда-то в закуток приемного кабинета, и оттуда врач громко оповещает о раскрытии на четыре сантиметра, что бы это ни значило.

— Рожает ваша жена, — давит на больную мозоль ничего не подозревающая врач, и я беру в руки телефон и защитный костюм с бахилами, маской и шапочкой, чтобы нарядиться в него и сопровождать свою любимую женщину в родовую.

У нас с тестем начинает весьма занятная переписка, в которой есть намеки, угрозы, фотографии документов и различные цифры и даты, итогом которой служит его очень неохотное согласие на мои условия.

Всё! Скоро я стану свободным человеком! И женюсь на матери своего ребенка.

— Пойдемте, — поторапливает врач, сопровождая нас до лифта, а потом оставляя в родовой в надежных руках акушерок.

Боюсь за Нину, за малыша, которого видел на УЗИ и уже полюбил, боюсь напортачить и подвезти их. Но в то же время затапливает новое чувство: скоро я вижу своего ребенка. Но до этого нужно еще дожить, а от угроз Нины начинают вянуть уши.

Понимаю, что ей больно, крепко держу за руку, глажу по голову, стараясь поддержать как могу. Всё пытаюсь найти и подобрать момент, когда я смогу вклиниться со своими хорошими новостями. Но ситуация крайне не располагает. Действия врачей расторопные, уверенные и профессиональные, и меня целиком захватывает, собственно, процесс родов, когда всё остальное отходит на второй план.

Измученное, потное лицо Нины морщится, она корчится от боли, время утекает сквозь пальцы, мы не замечаем его, но я ни на секунду не выпускаю ее руку из своей.

— Больше никогда… Никогда не подпущу тебя к себе! — обещает она грозно, и я подмечаю, как акушерка усмехается. Наверняка слышит подобные угрозы постоянно.

— Нинуль, потерпи, моя хорошая, — уговариваю ее, гладя по волосам и любуясь любимыми чертами. Можно ли полюбить свою женщину еще больше? Так, что она станет центром твоего мира. Однозначно да. Я понимаю эту в ту минуту, когда наши взгляды встречаются и я вижу в ее сотни эмоций. Она волнуется, злится, боится и негодует, но одновременно и любит, надеется и верит. Я читаю ее как открытую книгу и точно знаю, что нужно говорить, чтобы ее успокоить.

— Давай, моя хорошая, делай, как говорит доктор, и всё получится.

Илья Миронович громко оповещает о своем приходе в этот мир. Легкие моего сына отлично работают, он уверенно требует свою мамочку и успокаивается только тогда, когда его кладут ей на живот, а потом, проделав все нужные процедуры, заворачивают в пеленку и одеяло и подкладывают ей под грудь.

Первый раз наш сын сосет грудь, но находит сосок так быстро и естественно, словно делал это сто раз. Меня завораживает всё в этом маленьком комочке со сморщенном личике. Он потрясающий. В горле пересыхает от волнения, я просто немею от счастья, не понимая, как мы могли сотворить такое чудо.

Какой нужно было проделать долгий и извилистый путь, чтобы оказаться в этой родовой. Жениться не на той женщине. Довести ее так, что решилась избавиться от меня. Оказаться именно в том сугробе, мимо которого проезжала Нина. Да, определенно здесь вмешались высшие силы. Судьба.

Глажу Нину по щеке, а малыша просто рассматриваю, не в силах придумать, что сказать. Отшибло мысли и отнялся язык. Я в ступоре от счастья, такого, какого не испытывал никогда.

— Он такой серьезный, — смотрит Нина с любовью на нашего умиротворенного сына, который, получив свое, тут же погружается в сон. Знаю, что нас ждет множество бессонных ночей, болячки, колики и прочие «прелести». Но именно сейчас я смотрю на это маленькое беспомощное существо и чувствую, что здесь, рядом с ними, мое место.

Чуть позже я сообщу Нине новости, а пока это только наш момент, который нельзя испортить. Только сказать, что люблю их обоих, и поддержать усталую Нину, смотреть и смотреть на ребенка, не в силах оторвать взгляд.

Они — мое счастье.