Глава 32. Нежность

Нина

— Не бойся, он не сломается, только кажется таким хрупким, — с умилением смотрю, с каким страхом и трепетом Мирон пытается удержать ребенка. Вытянул руки и стоит, не шевелится, дышать на сына боится.

— Ничего подобного, — с хмурым видом переводит на меня взгляд, — надо уметь правильно держать головку, у них шея слабая, я читал.

— Литературку учебную почитываете, Мирон Валерьевич? — ухмыляюсь я, стараясь не смеяться, до чего он забавно выглядит, медленно идя к дивану с сыном в руках, так и держа его на расстоянии и вертикально прямо. Хоть транспортир прикладывай, ровно девяносто градусов покажет.

— Конечно читал, — Мирон аккуратно садится на диван и устраивает сына на руках. — А ты как думала?

— Нормальные мужики обмывают ножки, а ты статьи читал?

— Будем считать, что я не ненормальный.

— Не обижайся, я ж любя, — заискивающе улыбаюсь, присаживаясь рядом, — ты молодец.

— А поцелуй в награду? — тянет ко мне губы, глядя с нежностью. — Я тебе уже говорил, какая ты красивая?

— Раз десять с того момента, как забрал из роддома, — чмокаю его в губы и прижимаюсь ближе, наслаждаясь запахом любимого мужчины. — Ну, рассказывай, как ты тут жил без меня?

— Плохо жил. Переживал. Но зато обустроил детскую.

— Что ж ты молчишь? — воскликнув, тут же кладу ладошку себе на губы. — Когда ты успел?

— Долго ли умеючи, — пожав плечами, он снова смотрит на сына, который кряхтит, но глаз не открывает. Продолжает пребывать в своем стандартном состоянии, в котором был после родов. Золотой просто ребенок. Я даже не думала, что такое бывает. Рядом чужие дети орали как резаные, а мой крепыш даже не думал просыпаться. В одну ночь я так переволновалась, что даже побежала будить ночную медсестру. Сказала ей, что ребенок спит уже несколько часов, на что она просто поинтересовалась, прикладывался ли он к груди, а когда узнала, что да, успокоила меня. Всё в порядке. Долго спать — их естественное состояние. Но так будет не всегда…

— Пойдем смотреть? — поторапливаю Мирона, чуть подталкивая в бок и дергая за локоть.

Он снова встает с высокой степенью предосторожности и чуть ли не ползет в комнату, идя шаркающими шагами.

— Ты бы хоть потренировался с куклой, — смеюсь.

— Я тренировался, — бурчит, кивая в сторону кресла. На нем лежит подушка, спеленатая пледом, выглядит как макет ребенка. Боже мой, меня разбирает смех. Обстоятельно Мирон готовился.

— Подушку у бывшей жены одолжил? — еле выдавливаю из себя сквозь смех.

Ответом мне служит укоряющий взор Мирона, но я знаю, что он не обидчив. Сама же умиляюсь, будет что вспомнить и детям рассказать. Хотя нет. Пока мне одного достаточно, от воспоминаний о родах по телу бегут мурашки. Я чудо как счастлива, но второй раз на такое пойти не могу, ни при каких обстоятельствах.

— Красота какая! — ахнув, вхожу в спальню, всплескиваю руками, замирая от восторга. Это что-то с чем-то. Комната в голубых тонах, звездное небо, яркие шкафчики и прелестная люлька с балдахином. Невероятная комната.

— Нравится?

— Конечно! — подхожу и целую Мирона, с удивлением чувствуя влагу на щеках. Даже не знала, что можно расплакаться от счастья. Единственное, что его омрачает, то, что мы с Бирюковым так и не женаты. Ситуация зависла на промежуточном этапе, и ребенка я родила вне брака. Кто-то бы сказал, что я зациклилась. Ну какая разница, когда мы поженимся и поженимся ли вообще. Двадцать первый век. В наше время возможны какие-то угодно союзы. Мне грех жаловаться на своего избранника, и я уверена, что он будет замечательным отцом, просто… _К_н_и_г_о_е_д_._н_е_т_

На мне и так клеймо разведенки, и совсем не хочется добавлять себе статус женщины, которая увела мужа из чужой семьи и родила от него ребенка.

А теперь, когда я буду занята ребенком, о свадьбе не может быть и речи. Мне в туалет было страшно отойти, оставлять его одного боялась, теперь так будет всегда, пока малыш не подрастет, не станет самостоятельным, не даст нам возможности хотя быть оставить его с кем-то. В общем, всё печально.

Но грустить я не собираюсь, как и показывать Мирону свою обиду. Он этого попросту не заслуживает.

— Может, тебе надо в ванную? — заботливо интересуется он, продолжая любоваться сыном. — Сходи, а потом поговорим.

— Поговорим? — приподнимаю бровь. — Ну ладно.

Наспех принимаю душ, трачу не больше десять минут, очень переживая за то, что ребенок может заплакать, но одновременно переживая о предмете разговора.

— Уснул, или вернее, опять заснул, — сообщает мне Мирон, тихо ступаю навстречу и сразу же притягиваю меня к себе. — Соскучился жутко.

Гладит по волосам, спине, ногам, усаживается на диван и устраивает меня удобно на своих коленях.

— Я тоже, — нежусь в его объятиях, нежность практически затапливает меня.