Глава 16

Марфа очень нежная. Очень.

Илья не переставал удивляться. Как же так?.. Разве такое возможно?.. Чтобы тонуть в девушке, чтобы хотеть настолько сильно, что в голове ничего толкового не оставалось. В те минуты, когда она под тобой…

Пусть и не в классическом смысле. Но лежит, смотрит… Взглянет — и тотчас глазки свои колдовские прячет.

Через набившую уши вату возбуждения Илья ловил её стоны. Марфа сначала зажималась, снова язвила, бунтовала в своём репертуаре. Он не обращал внимания. Стоило им зайти в спальню и раздеться, как для него в центре всего осталась только Марфа.

И пусть весь мир подождёт…

Она расслабилась не сразу. Снова «никаких поцелуев, никаких ласк». Илья с трудом сдерживался, чтобы не нагрубить ей, высказав всё, что думает по поводу её слов. Не надо ей его поцелуев?! Так какого чёрта прижималась и царапалась на диване?!

Он дурел на глазах. От её запаха, мягкости, некой покорности. Её шёлка…

Её вкус пьянил, будоражил. Хотелось снова и снова пробовать его. Слизывать. Собирать губами.

Марфу Илья держал крепко. Заставил раздеться догола, хотя она принципиально оставила кружевной белый бюстгальтер. Её особенность носить белый тоже заставляла эмоционировать сильнее.

Она была великолепна. Стройная, с шикарными изгибами.

В спальне Марфа робела. Он же, наоборот, забирал инициативу, не оставляя ей ни единого шанса.

Её кожа — настоящий бархат. Её надо трогать. Обязательно. Изучать. И рассматривать.

Илья зажёг светильник, но Марфа воспротивилась. Он уступил…

Ничего… Ничего… У него будут следующие выходные, а пока…

Пока он наслаждался вкусом девушки. Её стонами под его губами. Её дрожью. Как Марфа ни сопротивлялась, тело уступало.

Каким же Илья был идиотом! Зачем лишал себя подобного удовольствия? Или… оно доступно ему только с ней? С этой несносной МарьИванной?

А её тонкие пальчики с прозрачным маникюром на его члене? И ещё не пришедшее в норму дыхание? И колыхающиеся груди?

Он сдохнет, но получит Марфу всю.

Подомнет её под себя. Возьмёт. Сделает своей.

Его руки тянулись к ней. Одно движение, немного напора — и она окажется на нём сверху. Сядет раскрытой, сочащейся от влаги киской на его стояк и…

Илья тормозил себя. Нельзя.

Он может взять её силой, чего уж. И хрен потом кто кому что докажет. Просто перевернуть и просто войти. Они оба ходят по грани. Она голая. Он обнажён. Она добровольно пришла к нему в дом. Никаких порывов, никаких насильственных актов. Она готова. Полностью. Он войдёт мягко… Поначалу. А потому будет таранить её по максималке.

Илья сжал зубы с такой силой, что послышался противный скрежет.

Это будет насилие. Самое что ни на есть настоящее. Пусть в глазах Марфы он и конченый мудак, который шантажирует её, но себя таковым он не считает. Только не в отношении девушек. Только не с ней…

Она же девочка. Маленькая и очень доверчивая. Немного не от мира сего. Чего стоит её белая одежонка… Как протест против серой действительности.

Марфе нельзя одной. Её оберегать и лелеять надо. Мужика ей хорошего надо. Нет, не так. Не мужика. Мужа.

Чёрт.

Илья кончил, пружинисто поднялся и обхватил затылок Марфы ладонью, жадно втягивая носом пряный воздух, наполнивший комнату. Никакого отторжения или стремления побыстрее пойти под душ не было. Напротив, была потребность задержаться, побыть в этом моменте ещё некоторое время.

Марфа то ли испуганно, то ли возмущённо ахнула. Их лица оказались вблизи друг от друга.

— Я возьму тебя, МарьИванна. Обещаю. И ты будешь лежать подо мной и так же громко стонать и кончать, — прорычал он, не скрывая эмоций. Его верхняя губа нервно дёрнулась. Он едва не оскалился.

Марфа качнулась. Её тоже повело? По крайней мере, дышала она рвано. Частила. Её ладошка опустилась ему на торс. Прямо туда, где стекала белёсая жидкость.

Прикосновение к его сперме сбило Марфу с ответа. Девушка посмотрела на свою руку. Её пальчики ожили. Она их не отдёрнула, не поспешила стряхивать или обтирать о простынь. Илья напрягся сильнее. Хотя, казалось бы, куда. В ушах аж звенело от напряжения, член и не думал опадать.

Турисов, дожив почти до тридцатника, не подозревал, что настолько сильно можно желать женщину. Что плотское удовольствие ворвётся в его жизнь, заиграв яркими красками. И ладно бы только красками… Потребностями.

Он никогда не был зависим от секса. Никогда не был помешан на том, чтобы «завалить» девочку. Для него секс выступал естественной частью жизни. Мужчине он нужен — значит, секс будет. Секс приносил удовольствие, Илье нравилось им заниматься.

Но со своей девочкой…

А тут Марфа. Ершистая, колючая.

И не его.

Пока…

Последняя мысль всё чаще и чаще формировалась в его голове. Она свободна, у него тоже нет никаких обязательств. Что им мешает быть вместе? Расстояние между городами? Фигня в реалиях нового времени.

В груди разрасталось тепло, стоило представить, что Марфа будет рядом на регулярной основе. И он сможет трогать её. Там… Языком. Пальцами. И брать…

Марфа отняла руку от его живота и посмотрела на свои пальчики, испачканные его спермой. У Ильи внутренности свело от дичайшего напряжения. Он сам себе напоминал хищника, готового броситься вперёд. И подчинить…

Попробуй… Ну давай же, Марфа… Ты же хотела…

Девушка громко сглотнула и поспешно начала натягивать на себя тонкое одеяло.

— Мне… мне в душ надо.

В душ с ней он тоже хотел.

— Мне тоже надо, — негромко, чётко проговаривая каждое слово, сказал он, оставляя взглядом на Марфе невидимые следы.

Он давил голосом.

Помягче стоило бы.

А никак.

Марфа демонстративно фыркнула.

— Тогда я обойдусь без душа, — сказала и потянулась за бельём.

Илья шумно выдохнул.

— Иди уж, МарьИванна.

Но от шлепка по голой ягодице не удержался. Смачный вышел шлепок, будоражащий.

И снова Илья пожалел, что в спальне недостаточно освещения.

Он бы посмотрел, как розоватый след от его ладони проступает на её коже.

— Это лишнее, — сипло пробормотала Марфа, поспешно кутаясь в халат.

Илья повёл плечами.

— Ты очень красивая, Марфа. И очень сексуальная. Не мог удержаться.

— Это тоже лишнее, — настырничала она, не смотря ему в лицо.

* * *

Это была ужасная неделя.

Суета на работе, много лишних движений. Я постоянно нервничала, не могла сосредоточиться, делала глупые ошибки. Витала где-то.

И ругала себя.

Да что со мной такое? Почему нервничаю? Зачем?

Жизнь идёт своим чередом.

На улице весна… Хорошо же!

Но нет.

Беспокойные мысли копошились в голове. Я снова и снова возвращалась к Илье Николаевичу и предстоящим выходным.

Зачем, дура, согласилась? Зачем поддалась на уговоры змея-искусителя? Что буду делать в компании совершенно незнакомых мне людей?

Хорошо, пусть последнее не особо меня волновало. Но другое!

Несколько дней в обществе Турисова. С утра до вечера.

Серьёзно?

А потом всё. Он уедет, и наш договор будет расторгнут.

Нервозность росла с геометрической прогрессией.

Пережить выходные. Вот главная задача.

Я кусала губы.

Бабушка, естественно, заподозрила неладное. И очень быстро.

— Ну-ка, присядь, моя хорошая.

Присаживаться не хотелось. Но от бабушки разве уйдёшь?

— Чайку?

— Чайку.

Самой бы встать и приготовить. Но я бессильно наблюдала за хлопотами бабушки.

— У тебя авитаминоз? Бледненькая ты у меня что-то.

Моя любимая Настасья Павловна чуть заметно прищурилась.

Знала я этот хитрый прищур, не один год под одной крышей живём.

Бабушка что-то заподозрила и вышла на след.

— Может, и авитаминоз. В школе немного напряжённо.

— О… Твои малышарики хулиганят?

Я протяжно вздохнула и посмотрела на поставленную передо мной чашку с дымящимся чаем.

— Да нет…

— Родители в чате беснуются?

— И с родителями тоже относительно тихо.

— Хм… Тогда что?

— Например, одиннадцатиклассники распоясались.

— И только-то? Они всегда беспределят. Ещё и девятые классы.

Я вздохнула повторно. Не рассказывать же ей про Ситченкова. Этот наглец постоянно крутился под ногами. Хотя нет, неверное определение. Маячил на горизонте. И попробуй не заметь этого детинушку.

И вроде бы я понимала, что у мальчишки гормоны играют, и что-то он себе напридумывал, а в груди при виде него неприятно ворочалось.

— Я на выходные уеду, ба, — наконец произнесла я.

— Куда? — оживилась она.

— На базу. Отдохну немного…

— С кем?

Не так-то просто с Настасьей Павловной.

— Большая компания. Пригласили… Думала сначала отказаться, потом всё-таки решила, что мне не помешает выбраться на природу. Даже ты говоришь, что я бледная.

— Что-то ты темнишь, дорогуша.

— Да что я темню?

— А тот молодой человек? Илья.

— А что он? — надеюсь, голос у меня не дрогнул.

— На свидание не зовёт больше? Неужели и он не угодил? И…

Бабушкину речь прервал звонок в дверь. Мы переглянулись.

— Кто бы это…

— Я открою.

— Сиди уж.

Я и осталась сидеть. Правда, настроение такое было, что ни двигаться, ни говорить лишнего не хотелось.

Просто вечер…

Просто чай…

Завтра я встречалась со стилистом. Всё-таки и на него меня Илья Николаевич прогнул.

Мне был интересен новый опыт. Может, стилист даст мне некоторые иные знания, идеи? О том, что мне идёт и нет.

С другой стороны, у меня давно сформировавшийся стиль, менять который я не планировала.

Заглянула в чашку с чаем. Ещё имеется…

— Марфа, к тебе пришли.

Бабушка встала в дверном проёме.

Я встрепенулась.

— Ко мне?..

Очень глупый вопрос.

— Угу.

Нет-нет… Илья Николаевич не мог снова заявиться без приглашения! У нас договор… Но сердцу не прикажешь. Оно заныло, застонало, радостно зачастило.

Медленно поднявшись, с шумом отодвинула стул.

Ну, Илья Николаевич…

Ну раз вы так…

Выдвинулась в сторону входной двери, не смотря на бабушку. И уже когда очутилась в коридоре, с опозданием осознала, что бабушка сто процентов пригласила бы Турисова зайти.

Меня ожидал сюрприз.

В виде курьера с огромной корзиной цветов.

Молодой парень радостно улыбнулся, протягивая презент.

— Марфа Ивановна, это вам.

Чёрт. Чёрт-чёрт!

С курьером мы ровесники, а он меня по имени-отчеству. Значит, именно так и просили передать.

— Спасибо. Где-то подпись поставить надо?

— Да, вот тут.

Корзину поставили на пол, а мне всучили планшет. Я черканула роспись, заметив, как пальцы предательски дрогнули.

Композиция впечатляла.

— Какие красивые цветы! — ахнула за спиной бабушка.

Да, красивые. Кто же спорит?

Только почему в груди разрастается пожар?

— Записка есть? От кого такой дорогой презент?

Бабушка не могла не подойти ближе.

Я же покачала головой и кое-как подняла корзину. Тяжёлая, зараза.

После чего открыла дверь.

— Марфа…

Бабушка ахнула за спиной.

А я, преисполненная решимости, выставила корзину на лестничную площадку. Вернувшись в дом, прижалась к двери спиной.

Настасья Павловна покачала головой.

Она ещё не успела ничего сказать, как я быстро вышла на площадку и занесла цветы в квартиру.

Пробыли они в коридоре секунд пятнадцать. Потому что я снова выставила их наружу.

И, чтобы не передумать в очередной раз, повернула замок на несколько оборотов, создавая иллюзорное препятствие.

— Марфа, ну что ты…

— Бабуля, это цветы от очень нехорошего человека.

— И поэтому ты не знаешь, что с ними делать?

Не знала я. Честно.

Чувствуя, как слабеет воля, прошла на кухню, схватила недопитый чай и сделала несколько глотков. Почти остывшая жидкость облегчения не принесла. Я прикрыла глаза и сосчитала до десяти.

Не помогло. Сила воли не крепла.

До двадцати.

Та же история.

До тридцати…

Бабушка молча за мной наблюдала.

Да, иногда лучше ничего не говорить и не спрашивать.

Я посмотрела на стол. На чашку. Прикрыла глаза.

И снова направилась к двери. Цветы-то точно ни при чём! Стоят в холоде, брошенные и забытые.

Как оказалось — не брошены и не забыты.

Кто-то шибко быстрый уже утащил корзину.

Растерянно моргая, я смотрела на пустую лестничную площадку.

Мне же не хочется плакать? Верно?