Глава 21

Первой мыслью было — бежать.

Но куда?..

Ещё и с голой грудью, которую я кое-как прикрывала. Но полотенце настырно сползало вниз, пальцы точно одеревенели. Всё моё естество билось в истерике. Или… радости?

Он приехал! Илья! На чай…

Помнил про обещание. И сдержал его.

Как так?.. А вот так, Марфа. С лёгкостью.

Закуток, где располагалась раковина, был небольшим. Некий аппендикс от кухни, как, смеясь, называла его бабушка. И я оказалась в ловушке. Потому что отступать мне больше было некуда. За спиной — ванна, в которую я грозилась опрокинуться.

Илья встал на пути. Намеренно.

Мои глаза лихорадочно его осматривали.

Точно он…

Мужчина упёрся руками в обе стены разом, показывая, что выход только через него. В прямом смысле. Во рту внезапно много образовалось слюны.

— К..как на чай? — я не нашла ничего лучше, как попробовать поговорить. Расспросить его. Ага-ага.

— Я позвонил Настасье Павловне, уточнил, дома ли вы. И приехал.

Он говорил намеренно скупо, безэмоционально.

Но я-то видела, что он ни черта не равнодушен. Глаза Илью Николаевича выдавали. Они потемнели, из них точно сама бездна наружу прорывалась. И желваки на скулах ходили.

Сама я стояла ни живая, ни мёртвая. По коже рассыпались огромные мурашки.

— Ба знала? — не веря, выдохнула я, снова настырно приподнимая полотенце на грудь. То настырно не желало находиться на указанном месте.

Этот вопрос Илья Николаевич счёл риторическим. И взгляд сместил. С моего лица на грудь. Кожа тотчас полыхнула, соски предательски напряглись. И не только они предали меня. Низ живота тоже скрутило сладкой судорогой. Нет-нет, я ошибаюсь… Это только волнение.

Я медленно кивнула, а потом, вспомнив, что я взрослая женщина, и мы находимся на моей территории, как можно строже произнесла:

— Вы стоите на пути, Илья Николаевич.

— Снова на вы?

— Хорошо… Стоишь на пути. И вообще! Отвернись…

Кто бы сомневался, что он меня не послушает. Не для того более выгодную позицию занял.

Но я зачем-то шагнула вперёд. На что надеялась?.. Нечто такое мы уже проходили.

И через секунду оказалась в его руках. Меня сцапали, сграбастали. Схватили. Какие только глаголы не вспыхнули в моей голове. И сгорели… Меня прижали к каменной груди, а потом я и вовсе оказалась в воздухе. Ни испугаться, ни как-либо отреагировать не успела — меня опустили попой прямо на небольшой кухонный стол. Я ахнула, сильнее вцепляясь одной рукой в плечо Ильи, второй всё ещё умудряясь придерживать полотенце. Не замечая, что оно снова съехало, и по факту я прикрывала только одну грудь.

Илья встал очень близко. Навис надо мной, хоть я и сидела на возвышении. Но ему и этого оказалась мало! Я не успела высказать ему за произошедшее, когда он властно положил ладони на мои колени и развёл их в стороны, чтобы занять место между ними.

Всё.

Мы снова почти соприкасаемся самым интимным. И запах этого мужчины обволакивает меня, затягивая в сладостную воронку. Я плыву. Непонятно куда, но точно зная, зачем.

Илья, продолжая загораживать дневной свет, обхватил мой затылок ладонью и потянул на себя. Я даже пискнуть протестующе не смогла. Да и хотела ли…

Его губы со мной не церемонились. Сразу забрали себе. Он впился в них требовательно, жадно. А я… я тоже подалась навстречу. Мне показалось, или наши зубы клацнули, встретившись и столкнувшись? Плевать. Я не хотела разбираться в происходящем. Я хотела чувствовать…

Его.

Импульсы внутри меня сходили с ума, тянулись к Илье. Бешено. Неконтролируемо. Точно все эти прошедшие часы, дни, недели были преддверием чего-то большего. Страстного. Того, во что я ринусь без оглядки. Мозг отключился очень быстро. Я выгнула спину и уже второй рукой обвила шею Илью, стремясь вжать его в себя. Ближе. Ещё ближе.

А ещё… Я помнила его губы. Его вкус. Мои рецепторы заликовали, мгновенно сдавшись на волю захватчика. Выкинули белый флаг. Как и я…

Я не думала, что происходит. Как это может выглядеть со стороны. Что подумает обо мне Илья. В те секунды во мне что-то переродилось. Открылось, вырвалось наружу. Мой мир изменился.

Поцелуй перешёл в нечто более страстное, жгучее. Мы добрались друг до друга. Как два голодных путника в пустыне, прильнувших к живительной влаге оазиса.

Моё тело сходило с ума. Мне не сиделось на месте, я ёрзала. Одна горячая волна сменялась второй. Язык Ильи бессовестно, захватнически вторгся мне в рот, и я с радостью встречала его. Пыталась посасывать, ласкать.

Сама не заметила, как закинула ноги на торс мужчины, обвила его.

— Марфа… — глухо застонал Илья, сильнее сжимая меня.

Он всё ещё удерживал рукой мой затылок, а второй судорожно, лихорадочно гладил обнажённую спину.

И мне не было стыдно. Мне не хотелось больше прикрыться, оттолкнуть. Напротив. Жажда, что рождалась в груди, бухала толчками вниз живота, перерастала в нечто большее. Жгучее. В потребность, совладать с которой не представлялось возможности.

Когда Илья прервал поцелуй, я застонала от разочарования. Попыталась снова вернуть его к себе, но куда… У Турисова были другие планы. Я в ту же секунду успокоилась, когда почувствовала прикосновение к шее. И ещё ниже… Я выгнула позвоночник, запрокинув голову назад. Подставила себя.

Меня словно перенесло на самые крутые американские горки. И спускаться с них я не планировала.

Губы Ильи нашли мой сосок. Накрыли, сжали. Меня выгнуло сильнее. Как же хорошо… Господи, кто бы только знал! Он играл с ним ласково и в то же время требовательно. Когда чуть ощутимо прикусил, меня точно разрядом тока ударило. Я запустила пальцы в короткие волосы, впервые отметив, насколько они мягкие. Сам Илья был горячим.

Я чувствовала…

Его губы принялись терзать вторую грудь, и у меня самопроизвольно закрылись глаза.

— Бабушка… — простонала я с отчаянием, не желая возвращаться в реальность.

— Задержится она… Я видел её.

Моя рука натолкнулась на коробку, которую едва не опрокинула на пол. Повернув лицо, я увидела, что в ней. Пончики.

Прикрыла глаза.

— Я должна тебе, прокурор! — глотая возбуждение вместо воздуха, выпалила, не веря себе и тому, что делаю.

После моих слов он странно напрягся. Выпрямился и обжёг меня недобрым взглядом, от которого мне тотчас захотелось съёжиться-скукожиться, а ещё лучше — невидимкой стать.

— Ты мне ничего не должна.

— Несколько ночей…

— Нет, Марфа.

Но я и слушать его не хотела.

Снова потянулась к нему, на этот раз обхватив его лицо ладонями. Колкая щетина приятно щекотала кожу, возбуждая рецепторы.

Я смотрела на Илью. Снова и снова. Сидела на кухонном столе. Полуголая.

И мне было совершенно наплевать.

Внутри всё пылало. Как и я.

— Выеби меня, Илья Николаевич.

Матерные слова сорвались с моего языка с поразительной лёгкостью. Точно я их катала по нему снова и снова.

Да так и было! Чего уж теперь скрывать.

Глаза мужчины потемнели ещё сильнее, черты лица заострились. Под моими ладонями в очередной раз дёрнулись желваки.

Он похудел… На несколько килограмм — так точно. И лицо немного осунулось. А ещё появились тёмные круги под глазами. Я хотела рассматривать его.

— Ой!

Меня резко сдёрнули со стола. Но не отпустили.

— Где спальня?

— Там?

Я указала куда-то ему за спину.

После чего обвила ногами торс Ильи.

И зажмурилась.

В висках отчаянно стучало. Но при этом не было никаких сомнений.

Зато сомнения возникли у моего прокурора.

Он положил меня на покрывало и навис. Боже… Сколько раз я выуживала из памяти подобные картинки? Сегодняшняя отличалась тем, что был день.

И что я не сопротивлялась. Ни внутри, ни на словах.

А ждала.

Илья упёрся руками по обе стороны от меня. Его дыхание — тяжёлое, густое — касалось моей обнажённой кожи.

— Ты говорила, что только после свадьбы.

— Я помню, что говорила.

— И?.. Марфа, я не хочу, чтобы ты потом о чём-то сожалела. Или снова восприняла происходящее не в том свете.

Я коснулась подрагивающими пальчиками края его футболки.

— Если ты сейчас не возьмёшь меня, то я так и умру старой девой. Я и так ею умру, но хотя бы не девственницей.

Мужчина как-то недобро улыбнулся.

— Не умрёшь… Не беспокойся.

— Как скажешь. Не буду.

Мои руки добрались до его горячей кожи. Вот оно! Вот то, по чему я изнывала долгими ночами, снова и снова вспоминая каково это — трогать Илью Николаевича.

И первым делом мои ладони замерли на его плоском животе.

— Кубики.

— Кубики.

— Я их буду трогать…

— Трогай.

Он ещё ниже склонился на мне.

— Ты же понимаешь, Марфа Ивановна, что как только я тебя выебу — а я это сейчас сделаю — то я, как честный и, настаиваю на этом, порядочный человек, буду обязан на тебе жениться?

Я улыбнулась. Ну зачем он бросается настолько громкими словами?

— Женишься. Конечно, — подыграла ему, забираясь руками выше.

И снова вниз. К кубикам. Ну не давали они мне покоя! Грозясь в скором времени превратиться в личный фетиш. Не могла я не трогать Илью! Сама… Причём с таким чувством, что нет ничего важнее в мире, кроме его близости.

Он некоторое время молчал. Давал мне возможность исследовать себя. А потом подался назад и начал раздеваться.

— Ты тоже, — кивком головы указал на мои штаны.

Я застопорилась лишь на пару секунд. Я же вроде как с огорода и… К чёрту! Если я сдам назад, Илья уйдёт. Откуда во мне взялась подобная уверенность, не знаю. И никакие пончики, чай и бабушка не помогут мне достучаться до него. Я на его лице прочла эту уверенность.

Меня штормило. В груди пожар разрастался ещё жарче. Ещё яростнее. И одновременно накрывало такой щенячьей нежностью, что плакать хотелось.

И снова ласкать Илью. Изучать.

Дышать им…

Какой же я была дурой! Что там блеяла про шантаж и плохого человека? Где были мои глаза? В одном известном месте и были.

От штанов я избавилась быстро. Благо спортивные были. А вот с трусиками помедлила. Не могла я их сама снять.

Мне и не потребовалось. Илья, полностью обнажённый, поставил колено на матрас и потянулся ко мне.

А я лихорадочно принялась изучать его глазами. Вот он… Мой мужчина. Мы даже шторы занавешивать не стали. Лишнее.

Кажется, оба хотели смотреть…

— Я снимаю? — хрипло спросил он, берясь за края трусиков.

Сам же большими пальцами до лобка дотронулся. Провёл вниз, задевая чувствительные точки. И это через ткань! А что со мной будет, когда он до воспалённой кожи дотронется?

То и будет. Счастье.

— Снимай, — выдохнула я, откидываясь на подушку.

Илья склонился и поцеловал мой живот. Я интуитивно втянула мышцы в себя. На кожу тотчас дунули.

— Ты даже не представляешь, как мне необходимо трогать тебя…

— Не целуй меня там, — поспешно прошептала я, прикрывая лоно рукой. — Я не была в душе.

— Пофиг, Марфа.

— Нет! Мне не пофиг. Хочу быть… вкусной для тебя.

Я сказала это вслух. Да-да, сказала!

И спрятала лицо в ладонях.

Как бы не так. Их тотчас отняли и развели в стороны. Илья приблизил своё лицо к моему.

— Ты единственная, кто для меня вкусная.

Я ничего не поняла из его слов. Может быть, потом как-нибудь. А сейчас…

Он обрушился на меня с нескрываемым голодом. Так, точно за эти недели ни к кому не прикасался. Трогал жадно. Целовал ещё страстнее. Я не уступала ему. Жалась, трогала в ответ.

Какой же он… Сильный и такой горячий. И эти плечи… Они же мне ночами снились. И я просыпалась с мыслью, что упустила нечто важное в то время, когда мы общались. Я же не трогала его почти…

Так… что-то там лепетала… В большинстве своём Илья обходился сам. Ласкал меня, доводя до оргазма. От воспоминаний о том, как сладко я кончала от его губ, меня пронзило удовольствием. Рука Ильи накрыла мои мокрые складочки.

— Скажи, что ты хочешь меня, МарьИванна.

— Опять дразнишься? — я обвила его шею руками.

Никуда не пущу…

— Немного. Мне это… надо.

Надо… Как звучит!

— Хочу, Илья Николаевич.

Он зашуршал презервативом. Я лежала и наблюдала за ним. Сердце давно уже заходилось в сладостном предчувствии. Было страшно. Да.

Илья вернулся и припал губами к моим губам. Я с готовностью встретила его, открылась. Он одновременно толкнулся мне языком в рот и рукой дотронулся до мокрых складок. Одним пальцем вошёл и задвигал им. Меня огнём опалило. Да что ж это такое! Я не выдержу! Честно. Я заелозила, выгнулась. Мне надо!.. Вот сейчас — сто процентов.

— Ты уверена? — хрипло бросил он, покрывая мою шею поцелуями.

Я быстро-быстро закивала. На большее меня не хватило.

Он входил медленно. Упёрся локтями в подушку по обе стороны от моего лица. Я чувствовала его пальцы… Они едва-едва касались меня.

И там я его чувствовала.

— Илья…

— Больно?

Он тотчас остановился. А у меня ком в горле встал.

Какой же он!.. Заботливый. Нежный. А как смотрит!..

Я мотнула головой и руки опустила на его ягодицы. Подтолкнула, выгнулась. Когда боль опоясала поясницу, руки Ильи заключили мою голову, как в люльку. Сам же он принялся успокаивающе целовать. Щёки, губы, лоб, подбородок. Снова губы и щёки.

— Маленькая моя… МарьИванна…

Глухо застонав, ответила ему. Наши языки соприкоснулись. По коже снова огонь побежал. И ещё что-то. Яркое и острое. Мне никогда не было так хорошо. Так… наполненно.

Считается, что, теряя девственность, не кончают. Неправда, девочки. Ох, какая неправда…