Глава 40. Анастасия. Любит-не любит

Я разглядывала в окно две крупные луны, похожие на спелые сливы. Одна в полтора раза больше другой. Как только мы вернулись в замок, который, если проживу достаточно, рано или поздно, назову родным домом, Набериус тут же сгинул. Гадюка мелькнула ровно на секунду, пожелать спокойной ночи. А вот герцог застыл на пороге моей спальни, как истукан.

Он нерешительно переступал с ноги на ногу, то ли не желая проходить дальше, то ли намереваясь побыстрее скинуть охапку одежды, полученную от Летиции в дар. В комнате повисла неловкость. Я кивнула ему, приглашая пройти. Все равно не имею представления, как отрыть здесь шкаф или комод. Помню, что пару раз дергала за ручки, но они не поддавались.

Сообразив, что именно от него требуется, мой жених заметно расслабился. Я же постаралась скрыть досаду. Ему так не терпится удрать от меня, чтобы вытащить второго такого же стратега, маркиза, и посвятить всю ночь разнообразным проектам нашего спасения от страшного гнева владыки.

— Гадюка не в состоянии коснуться тебя или твоих вещей, а ты не можешь пройти через блок, созданный специально для Эдвины. Мы постарались обезопасить ее пребывание здесь. Поэтому личными зонами могла пользоваться только она.

Астарот тыкал пальцем во все замки. На всякий случай коснулся окон и ящика под кроватью. Отрадно, что хоть туалетная комната была в моем распоряжении с первого дня. Я задумчиво оглядела груду вещей, состоявшую из трех платьев, двух нижних юбок, двух сорочек (баронесса утверждала, что их только что пошили, и они не надевались) и одного костюма для верховой езды. Лошадей я во владениях герцога не заметила, но собралась носить его как спортивный и повседневный.

После визита к фон Зюндам я разобралась, при помощи каких приемов в местном обществе принято скрывать замешательство. В этом плане оно мало отличалось от традиционного земного.

— Две луны — это необычно. А их, как и солнца, раньше не было видно? Как же вы любовались небом, обнимались на скамеечках — без романтики, под фонарями?

Какая чушь у меня вышла вместо дежурного разговора о климате-погоде, который по сути тоже есть лишь фон для отвода глаз. Впрочем, герцог полностью проигнорировал мои замечания. Он оторвался от созерцания белья, — за этим процессом он завис почти на минуту, что же тогда носили его подружки? — и поднял на меня глаза.

Вот что такое прожигать взглядом. В глубине его глаз, вместо зрачков, горели настоящие факелы темного пламени. И хотя я наблюдала их по ночам и ранее, это пробирает куда сильнее, чем две луны.

— Это не ложь, Летиция действительно забеременела из-за того, что условия в моем мире изменились? Или ты устроила ей эту беременность прямо на крыльце — или… есть и третий вариант?

Я чуть не подавилась заготовленным замечанием про голоса ночных птиц. Да как он смеет… Когда успел переметнуть на сторону Набериуса…

— Я к тому, что это было неожиданно. Однако сразу сделало супругов счастливее, а мы получили союзницу. Муж всегда идет у нее на поводу.

— Тогда какая разница, милорд, где прячется правильный ответ. На участке сохранились следы многочисленных ритуалов. Энергетические, не материальные. Я научилась их замечать. Пара обращалась к разным сущностям — что к светлым, что к темным — и наконец их мечта сбылась. Правда в том, что Летиция на самом деле понесла. Они любят друг друга.

Астарот хмыкнул, вложив в этот звук то ли небрежение над сантиментами как таковыми, то ли не соглашаясь с тем, что я сумела бы разглядеть любовь под самым своим носом. Герцог задумался. Мне почему-то хотелось, чтобы его мысли были заняты нами. Чтобы он испытал потребность спросить у меня что-то личное. О моем прошлом или на худой конец о том, что я чувствую сейчас.

Из доступных мне воспоминаний следовало, что Настя, то есть я, так и не познала прелестей законного брака. А он вообще умудрился стать легендарным холостяком —от пресветлых миров и до самой бездны. Астарот смотрел на меня с заметным волнением и…

— Ты думаешь, завтра это платье на церемонии будет как раз? По-моему, каждый день ты немного прибавляешь. В груди так точно. Пользуясь благосклонностью баронессы, стоило попросить ее надставить лиф. Или как это там правильно… И надеюсь, Ичитау не забыла про стакан теплого молока на ночь. Мы никак не наладим нормально работающее центральное отопление, — в этот момент наши взгляды встретились.

Он абсолютно правильно понял, какими будут мои следующие слова и даже предугадал действия. Между нами замерцал защитный экран цвета этого ненавистного платья. Темно-бордовый. Я опустила непроизвольно вскинувшуюся руку и поправила на себе ворот его рубашки. Вот ее я точно сожгу, как только он отсюда выметется.

— Настя, я не умею свободно говорить на темы… На все другие темы, кроме бытовых. Во мне много от солдата, ничего поэтического. Когда я смотрю в окно и вижу вот ту правую луну, то вспоминаю реки черной крови, которые стекали по ее холмам. Вряд ли это то, что ты хотела бы услышать.

— А если это последняя наша ночь и следующей не будет? Ты ведь готов десять минут вот так мяться, чтобы поскорее на выход и заняться привычными делами. Что бы сказал великий герцог любимой женщине накануне свадьбы?

После рассуждений о том, что я пышка, я готова была ко всему. В том числе кинуться в это клятое окно и прервать нашу тягомотину. Какая-то чересчур я эмоциональная для герцогини. Я узнала его достаточно и пришла к выводу, что миры без разбора уничтожать он не станет. Зачем сухарю эта пустая трата резервов.

— Промолчал бы. И просто взял ее за руку.

Он протянул мне свою ладонь и я, внезапно перестав сомневаться, вложила в нее свою. Предложил, не взял, и надо ли в данном случае придираться?

— Я был бы уверен, что она достойна лучшей участи. Но не разубеждал бы ее. Делал бы все, что умею и могу, для нее, для нас, для тех, кто вокруг, потому что это тоже важно… Многое я просто не в состоянии описать. А какие-то очевидные для тебя вещи — не воспринимаю.

Я могла бы ему сказать, что это лучшее признание в любви. Пусть и в сослагательном наклонении. И, наверное, не мне. Но ведь есть надежда, что я ошибаюсь. Поэтому спряталась на его широкой груди, тем более он так удачно ее подставил.

Отсюда можно спокойно наблюдать, как за занавесками поднимается выше и выше огненный периметр. Стена огня заслоняла горизонт.

— Пойдем я уложу тебя спать, грозная колдунья. И посижу рядом, пока не уснешь. У меня остались незавершенные дела. Пускай это будет последняя ночь, что мы проведем по отдельности.

Вот же черт, а говорил, что не поэт. Я чувствовала его губы на своих губах. Но вместо того, чтобы трепетать и загораться, стремительно погружалась в сон.