Глава 49. Астарот. Ловушка веры

Храмовая комната мало чем отличалась от обычного каменного мешка. Ни одного оконца, никаких декоративных элементов — даже пол чрезвычайно практичный, потому что земляной. Не особо равномерно утрамбованный чем-то тяжелым. Именно в этом храме герцог почти не бывал. Но ему показалось, что потолок стал как будто ниже.

Словно Изнанка и все остальные миры давали на этот кусочек Бездны, а он скрипел и держался. Здесь не были ни одного предмета, который бы напоминал о роскоши, о силе. В такие подземные закутки следовало входить нагими, вспомнил герцог еще одну простую истину из своего детства.

Пламени все равно, чем ты себя окружаешь. Оно поглощает все лишнее. Вот и каждый из них принял свое исходное состояние.

Он быстро оглядел себя, чтобы не привлекать внимание окружающих. Волосы доходили до середины спины, рога, судя по тени, угрожающе топорщились. На теле появилось короткое оперение, вместо почти обязательной для демонов шерсти.

Набериус целиком обернулся в журавля. Непропорционально сложенный он покачивался над ними на не слишком устойчивых ногах. Вообще у маркиза много обличий. Он мог явить им, например, трехглавого Цербера, но сейчас предпочел личину клерка. Значит, собрался фиксировать происходящее, а не воевать.

Гадюка, напротив, стала карнавальной и игрушечной. Облачилась в изумрудную чешую, напоминая, какой силы яд таила в себе его нянька. Здесь в храме незачем маскироваться. Вместо неброской расцветки и скромного узора, под стать имени, она сверкала, как мамба на солнце. С поправкой, что источником света стал огонек, который вырос из остатков пепелища в центральном круге. И Гадюку освещала не какая-то там звезда, а истинное пламя миров.

Да, их энергетические светлячки постепенно гасли, уступая этому огню, который разгорался все сильнее. Настя, впрочем, сопротивлялась. Ей не нравилась идея отдаться на милость чужой стихии. Однако Астарот кивком попросил ее погасить хоровод светочей. Стоило отдать дань уважения принимающей стороне.

Он в очередной раз залюбовался своей невестой. Когда-то Разрушитель позволил ей забрать его сердце. Это имело огромные последствия для всей их расы, но он действительно ни о чем не жалел. Ее характер проявлялся во всем: в том, как она озиралась, понимая, что попала в ловушку и зависит от чужеродной воли, в том, что ее нос по-прежнему оставался вздернутым — никому эта девушка не позволит диктовать условия.

Она не превратилась ни в зверя, ни в птицу. Ее обнаженную фигуру с тяжелой грудью почти сплошным полотном закрывали соломенные волосы. Но от ступней и до талии клубился туман, какой можно увидеть над раскаленным песком в пустыне, когда нет и намека на ветер. Иногда его структура менялась. Он становился влажным, словно его прибивало откуда-то с берега океана. Астарот мог наблюдать эту женщину и ее атмосферные явления бесконечно. Кстати, для этого они сюда и явились.

Пронзительные серые глаза отсылали к легендам о древних стальных птицах. Такие истории герцог находил у многих народов. Демоны тоже считали, что первые боги явились извне. От их взгляда невозможно было укрыться, спастись или солгать. Еще у нее имелись крылья — и, в отличие от его кожистых, они мало приспособлены для полета. Хотя бы потому, что этим помещением они не ограничивались и уходили за пределы замка.

Разгонять тучи — пожалуйста, помогать дышать, фильтровать воздух с поднявшейся кверху пылью — запросто. Скорее всего они годились и для того, чтобы перемещаться между измерениями.

— Не мог бы ты перестать смотреть на меня так? — недовольно спросила она. — У меня когда-то были крылья. И куда приличнее твоих. А те, что ты видишь, это ментальные. Скорее, честь души, чем тела.

Конечно, Астароту ничего не стоило изобразить неведение, но он не собирался так сразу заводить новые привычки и увиливать от ответа.

— Привыкай, — просто сказал он. — Ты нервничаешь, потому что одиночество для тебя так же комфортно, как эти крылья. Когда-то нам не хватило времени, а потом наступила целая вечность, в которой никто и не смел смотреть на тебя так. Мы связаны, хотя по-прежнему плохо знаем друг друга.

Настя собралась возразить, но вмешался серый журавль. Маркиз нервничал не меньше, чем невеста великого герцога. К тому же он по-прежнему гораздо лучше представлял, что им грозит.

— Послушайте. Мы собрались здесь, чтобы заключить брак между одной… гхмм… древней, но юной богиней и первым демоном Бездны. Когда-то вы начали этот ритуал, принесли клятвы, но вас прервали. Сейчас вы повторите часть из них заново — во всяком случае, те, что актуальны на данный момент, — а пламя либо соединит вас, либо отвергнет, если не услышит истину.

— Что-что? Ты шутишь, что значит, отвергнет? — определенно, Настя не испытывала священного трепета. Пришлось подключиться Ичитау, потому что к ее словам их будущая госпожа прислушивалась охотнее.

— Мы все сгорим. Вы с Астаротом — за то, что побеспокоили великое пламя по надуманному поводу. Того хуже, если попытались обмануть. А мы с Набериусом — за то, что пришли с вами, подержали. Поэтому необходимо, чтобы прозвучала только суть.

В подтверждение ее слов пламя взметнулось вверх, и теперь плясало в метре от пола. От него не исходил жар. Даже намека на угрозу не заметил Астарот в его беспорядочном танце. Казалось, оно подбадривало: давай, сколько можно тянуть.

Набериус отдавал короткие распоряжения. Они с Настей встали друг против друга, разделенные этим огнем. И прежде, чем потянулись соединить руки, Гадюка ловко поставила на огонь между ними высокий столик на трех ножках с круглой столешницей из темного матового металла.

На ней была выбита звезда Астарта. И по мере того, как метал нагревался, она приобретала насыщенный алый цвет.

— Все-таки будет больно, — произнесла Настя, не прибегая к вопросительным интонациям.