16 глава

Просыпаюсь я от неожиданного грохота. Не сразу соображаю, что стучат в дверь и это не сон. Смотрю на часы в телефоне. Полночь. Мы с Аней разошлись около десяти. Она была без настроения, сказала, что устала и хочет спать. Я немного посидела у воды в одиночестве и тоже пошла отдыхать. Провалилась в сон быстро.

Открываю дверь и вижу Измайлова на пороге. Волосы взлохмаченные. На губах усмешка. В руках ключи от машины. На нём чёрная футболка и джинсы. Выглядит слегка помятым. Не то чтобы я удивлена, но… удивлена.

— Пустишь переночевать? Свободных домиков больше нет. Не думал, что такой ажиотаж в выходные на отдых у воды. Обратно уже не осилю путь. Устал.

Меня немного штормит спросонья, но я сразу прихожу в себя после его слов о ночёвке. Скрещиваю руки на груди и продолжаю разглядывать Измайлова. Следов того, что он побывал в драке, нет. Костяшки не сбиты, нос на месте. Зубы тоже. Насколько позволяет рассмотреть его ухмылка и свет от фонаря, который падает на его красивое лицо.

— А если у меня муж спит в кровати? Что за бесцеремонность?

— Не упоминала бы при мне о своём муже, лапуль, — хмурится Паша. — Я сегодня ни капли в рот не брал. И малость не в настроении. Ответка может прилететь — опять злиться будешь. Да и поздно уже. Не хочу обратно ехать. Ну так что? Долго мне дверной косяк подпирать?

Его запах и наглая усмешка навевают кучу ненужных воспоминаний.

— Твой дом в получасе езды от этого места. Ну или можешь в танке своём переночевать.

— Вообще-то я его шаттлом называю, — улыбается Паша. — И ночью ездить не люблю. Со зрением проблемы. Да и голова сегодня что-то болит. Вдруг в аварию попаду? Себя же потом винить будешь, — подзуживает он.

Ну вот и что делать с этим лётчиком? Впустить или отправить ночевать в его шаттл?

Из квартиры Яра и Ани я прихватила книгу, которую начала читать, пока жила у них. Измайлов тоже брал книжку в руки и даже пару строк зачитал вслух. Сейчас как раз подходящий случай, чтобы снова их процитировать:

— Добро пожаловать в мой дом. Входите смело, по доброй воле.

Паша прищуривает глаза, а через несколько секунд смысл моих слов доходит до него, и он начинает широко улыбаться.

— По своей, — поправляет он. — Ты с собой томик Стокера прихватила? Не дочитала что ли ещё, лапуль? Или с этим местом какие-то неприятные истории связаны, и ты пытаешься предостеречь, чтобы я не входил?

— Предостеречь. Но ты же, в отличие от меня, любишь экстрим?

— Господи, храни меня, хотя бы ради тех, кому я дорог.

Измайлов заходит в домик, а я не могу сдержать ответной улыбки. Вообще-то это я Джонатан Харкер, а он — Дракула и мой кошмар, летящий на крыльях ночи. И какое счастье, что мимо меня не пролетел.

— И многим дорог? — заигрываю я.

— Без понятия. Никогда не интересовался.

Паша заключает меня в объятия, но я упираюсь ладонями в твёрдую грудь и отталкиваю его. Невыносимый. Просто невыносимый. Не успел войти, а уже руки распускает.

— Ну, а сейчас что не так, лапуль? Давай ты в кровати свои претензии ко мне озвучишь? В ногах правды нет.

— Вот именно. Кровать здесь одна, и в прошлый раз мы с тобой всё выяснили. Если ты забыл, то напомню: я всё ещё замужем, а ты не любишь переступать через принципы.

— Я полистал папку. И теперь в курсе, что ты разводишься. Обязательно потребую объяснений, почему ты ввела меня в заблуждение. Терпеть не могу, когда лгут.

— А разве не очевидно, почему я так сказала?

— Мне — нет. Я не в курсе, какую живность ты разводишь в своей голове. Познакомишь? И если не испугаюсь размеров, возможно, задержусь в твоей жизни.

Руки обессиленно падают вдоль тела, но Паша больше не пытается ко мне прикоснуться.

— Смелое заявление, — хмыкаю я. — И откуда такая уверенность, что я захочу тебя в своей жизни?

Измайлов хрипло смеётся, закрывая за собой дверь.

— Ну, во-первых, я неприхотлив в уходе. Поесть, поспать и чуть-чуть ласки. Единственный минус — места занимаю много. А во-вторых, не люблю лезть никому в душу.

Я действительно сошла с ума, если позволила ему остаться. Анька же завтра не отвяжется, когда узнает, что Измайлов со мной ночевал.

— Кстати, про еду. Есть хочу.

Паша проходит вглубь домика, бросает ключ от машины и телефон на прикроватную тумбочку. Рывком снимает с себя футболку, отбрасывает её в сторону и садится на кровать. Я без понятия, как себя вести. Рана на его плече затянулась, но остался некрасивый шрам. Со временем, конечно, посветлеет и будет выглядеть не так устрашающе, но на всю жизнь останется ему воспоминанием о той стычке в парке.

— Придётся ждать утра. Столовая и кафе закрыты. Сладкое ешь?

— А что у тебя? — Измайлов поднимает на меня уставший взгляд.

— Батончики. «Сникерс», «Марс», «Баунти».

— Сойдёт, — кивает он.

— Ярослав с тобой вернулся?

— Со мной. Я завтра вас заберу. Его машина у участка осталась. Мы на одной приехали. Он малость выпил с Бояринцевым. По старой дружбе. А я согласился отвезти его в «Дубраву» за то, что помог решить одну проблему.

Я лезу в сумку и ищу сладости, которые привезла с собой. Вытряхиваю три батончика «Сникерса», два «Баунти», четыре «Марса» и несколько гематогенок.

— А как же фигура, лапуль? Не следишь?

— Слежу. Но из-за стресса скинула округлости, теперь вот добираю.

Измайлов переводит глаза на мою грудь, и его губы расплываются в усмешке. Если скажет какую-нибудь колкость, то выйдет за дверь. Без ключа от машины. И мне всё равно, где он будет спать.

Серые глаза темнеют, когда я поправляю сползающую лямку топика, подавляя желание и вовсе от него избавиться, чтобы подразнить Измайлова. Но силы не равны, а проигрывать я не хочу. Впрочем, как и играть в его игру «Охотник — добыча».

— Что случилось? Кто написал на тебя заявление?

Паша небрежно улыбается:

— Твои предположения, лап?

Он открывает зубами упаковку сникерса и откусывает батончик, не сводя с меня глаз.

— Без понятия. Ты мог сбить кого-нибудь на своём шаттле. Мог снова разнять драку. Или тебя кто-то подрезал на светофоре, и ты не смог пережить эту несправедливость, — перечисляю я.

— Кстати, про светофор, — перебивает он меня с набитым ртом. — Мне пришло пять штрафов. Пять, лапуль! Ты точно водить умеешь? Покажи мне права.

Гад. Напрашивается идти ночевать в машину? Так я вмиг ему это устрою. И права в спину кину, чтобы изучал и было чем заняться до рассвета.

— Ты уходишь от темы. — Я всё же беру себя в руки, подавляя вспышку злости.

— Тот отморозок в парке, которого я лицом в асфальт вжал, оказался сынком одного из ваших высокопоставленных. Папаша его захотел, чтобы за разбитый нос я извинился перед сопляком лично.

— И ты, конечно, не принёс, поэтому на тебя написали заявление?

— Ага. Но уже забрали, — говорит он, жуя вторую шоколадку. — Спасибо Яру, быстро всё разрулил. Ну и бабки я заплатил. Куда без них. Собственно, благодаря Привалову на меня новое заявление не накатали, когда я всё же одумался и пошёл приносить извинения говнюку.

Я смеюсь и ловлю себя на мысли, что ведь люблю другой тип лица, другой цвет глаз, и таких мужчин, как Измайлов, никогда не было в моём окружении, но теперь я без ума от внешности Паши. Наверное, потому что в нём много мужественности, и ещё мне нравится, как он шутит.

— Пить хочу. Принеси водички, лап, — просит Измайлов.

— Бутылка стоит рядом. Ты весь день, что ли, не ел?

— Угу, — отзывается он.

Выпивает всю воду и тянется к третьей шоколадке. Мне становится его жаль.

— Ну что ты как не родная стоишь в сторонке? Не люблю в одиночестве челюстями работать. К тому же ты нарастить округлости хотела? Иди ко мне.

Я присаживаюсь рядом и беру батончик. Обожаю сладкое. В моей сумочке всегда найдётся место для какой-нибудь вкусняшки.

— А теперь моя очередь. Что у вас с мужем случилось? Почему разводитесь? Кто инициатор?

— Я.

Повисает пауза, но ненадолго:

— Муж против, как я понимаю? — аккуратно продолжает допрос Измайлов.

— Против, — отвечаю односложно, по-прежнему не желая касаться этой темы.

— Не хочешь говорить? — замечает он.

— Не хочу.

Измайлов внимательно смотрит на меня, а потом поднимает с пола пустую бутылку и идёт в ванную. Включает воду, набирает бутылку до краев и выпивает половину жадными глотками. Вытирает рот тыльной стороной ладони и поворачивается ко мне.

— А дезинформировала зачем? Не нравлюсь? — серьёзно спрашивает он.

Я доедаю шоколадку, выкидываю фантики с кровати в мусорное ведро. Подхожу к Паше, забираю бутылку и допиваю оставшуюся воду.

— Нравишься. Но держать дистанцию как-то больше по душе.

Разворачиваюсь, чтобы уйти, но Измайлов ловит меня в кольцо сильных рук.

— И ты мне нравишься, Софья, — говорит он и накрывает мои губы своими.

Я пытаюсь сопротивляться, но Паша глушит протесты нежным натиском и движением языка. Нам обоим очень сладко — я чувствую вкус шоколада, когда отвечаю на его поцелуи. Измайлов крепко прижимает к себе, его ладонь изучает мои изгибы.

— Очень нравишься, — повторяет он хриплым голосом, опускает бретели топа и проводит пальцами по ключице, посылая горячие импульсы в низ живота.

Я думала, он накинется на меня резко, как голодный, но нет. Будто намеренно затягивает пытку, доводит до безумия, точки невозврата. Отрезая пути к отступлению. Прерывает поцелуй, трётся щетиной о мою щёку и смотрит в глаза испытующим взглядом.

— Да или нет?

Мне тяжело даже представить, что сейчас я могла бы сказать нет. Он читает это в моих глазах, резко разворачивает и целует в плечо, стягивая с меня пижамные шорты.

Слышу, как Паша возится с ремнём на джинсах, доносится шелест фольги, и разорванная упаковка презерватива летит в раковину. Я следом оказываюсь вжатой в холодный гранит.

Гадёныш! Знал, что всё этим закончится?

— Нет, но очень на это рассчитывал, — опаляет дыханием щёку. — Вот значит какого ты обо мне мнения, лапуль? Гадёныш, да?

До меня не сразу доходит, что я сказала это вслух.

Ничего не успеваю ответить — Измайлов заполняет меня толчком. Колени слабеют, сердце начинает бешено стучать в груди, мысли улетучиваются. Как же с ним хорошо. Может, Аньке надо сексом почаще заниматься, чтобы глупостями голову не забивать? И мне тоже, чтобы окончательно забыть о Владе и шести годах, проведённых в браке не с тем мужчиной.