39 глава

Около полуночи Измайлов присылает сообщение: «У меня всё хорошо, лап. Ложись спать. Буду поздно». Я проваливаюсь в сон почти сразу же и просыпаюсь, когда слышу будильник. Паша лежит рядом, но не спит, пытается отключить звук на моём телефоне. Сфокусировав заспанные глаза на его лице и отметив, что он в той же одежде, в которой вчера уходил, делаю вывод, что ещё не ложился. Утомлённые и задумчивые глаза напротив подтверждают эту мысль, но я всё же уточняю:

— Ты давно вернулся?

— Примерно полчаса назад. Чтобы отвезти тебя к врачу.

Паша убирает прядь волос с моего лица и зевает. Смотрит с убийственной нежностью, и я немею от этого взгляда. Ну как? Как у него это получается? Хочется в ответ бесконечно смотреть в серые глаза, в глубине которых столько всего… Я тону в омуте чувств к этому человеку, — ещё чуть-чуть, и пойду ко дну, — но пытаюсь сопротивляться, хотя и осознаю, что это бессмысленно. Приговор вынесен и скоро вступит в законную силу.

— Теперь понимаю, почему тебя так вырубает. Ты мало отдыхаешь. Если устал, то…

— Без «если», — мягко перебивает он. — Я не устал. И про машину вчера не пошутил. Раз со мной не полетишь, то пришлю к тебе водителя. Я читал на форуме, что беременные женщины становятся рассеянными. Я уже часть вашей жизни. — Рука плавно ложится на живот, и по телу бегут мурашки. — С моими желаниями придётся считаться. Не хочешь лететь в Москву? Пожалуйста. Но будь готова, что одних я вас не оставлю. Можешь до посинения спорить, убеждать, что сама со всем справишься, даже дуться и пытаться манипулировать, но я уже принял решение, — говорит Паша спокойно и уверенно, и всё сжимается внутри от этого тона.

— На форуме читал? — уточняю и примирительно улыбаюсь, пытаясь представить Измайлова за этим занятием. — А вы полны загадок, Павел Владимирович.

— Можно без официоза, лап. Мне стал интересен опыт других женщин. Я изучал исключительно достоверные источники. К тому же заметил, что по утрам у тебя неважный вид, присутствует рассеянность и дезориентированный взгляд.

— А если полечу с тобой?

— Буду очень благодарен за шаг навстречу и минус повод для беспокойства. У меня большой дом, комфортные условия. Лучшие врачи и центры к твоим услугам. Всё, что пожелаешь. Ну и я в придачу.

Закусываю губу. Наверное, глупо отказываться от таких щедрых предложений? Но самое главное, что я и не хочу этого делать. Поняла это внезапно и просто. Так просто, что самой удивительно, над чем ломала голову эти дни?

— Я в душ. Мне нужно десять минут на сборы, — говорю я и направляюсь в ванную, замечая, что Паша тоже раздевается.

Включаю воду и, отрегулировав температуру, слышу, как сзади открываются створки душевой.

— Десять слишком мало. — Горячее дыхание опаляет щёку.

Я пытаюсь сдержать дрожь, которая проходит волной по телу и отдаёт слабостью в ноги.

— Ты мутант, ясно тебе? Ночь без сна, и ещё есть силы на меня?

— Конечно есть, — хмыкает он. — Разве не чувствуешь? — Упирается твёрдостью мне в живот и аккуратно целует, но с каждой секундой движения становятся увереннее и настойчивее.

— Не болит?

— Терпимо. — Паша подхватывает мою ногу под коленкой и закидывает себе на бедро, углубляя поцелуй. — Иногда боль бывает приятной. — Он прерывается, соединяя наши лбы, и двигается навстречу, заполняя собой.

С губ срывается протяжный вздох, и Паша тут же накрывает их своим ртом. Стопор в мыслях и ощущение падения в бездну. Ухожу в омут с головой, понимая, что это конец и теперь мне не выбраться. Да я и не хочу.

Через час мы подъезжаем к центру, Паша сосредоточен и молчалив. Глаза чуть прищурены. Периодически он смотрит в телефон и с кем-то переписывается, ненадолго отвлекаясь от дороги.

— Ты правда всю ночь не спал?

— Угу, — отзывается он, включая поворотник и останавливаясь неподалёку от здания. — И похоже, ещё одна впереди.

— В гостинице?

— Посмотрим. Мне нужно сконцентрироваться и доделать всё быстро. С тобой это очень проблематично. Если не будешь провоцировать, то останусь, — улыбается Паша.

— И часто ты ночуешь на работе?

— Ночую редко, но работы всегда много. Ты обязательно привыкнешь к моему ритму. Со временем. Идём. Познакомишь меня с ним.

Измайлов открывает дверь и выходит на улицу.

— А если это она? — летит ему в спину.

— С ребёнком, — поясняет Паша. — Она или он, не имеет значения. А что, разве уже возможно определить пол? — Он опускает задумчивый взгляд мне на талию. — Живота ведь практически нет. Не понимаю, как там может быть что-то видно?

Но через пятнадцать минут Измайлов берёт свои слова обратно. Я не знаю, на кого смотреть, и разрываюсь между экраном на аппарате УЗИ и Пашиным лицом. Он жадно наблюдает за изображением, когда врач показывает нашего ребёнка. Делает снимок на память и вручает его Измайлову. Паша выглядит обескураженным и счастливым. Впрочем, как и я. Точка заметно подросла за несколько недель, и теперь это сформировавшийся человечек.

— Даже не верится, — говорит Паша глухим, надломленным голосом, когда мы выходим в коридор. — Такой большой… — Он вертит в руках снимок, не сводя с него огромных глаз. — Руки, ноги, туловище, голова. Действительно человек…

Паша достаёт телефон из кармана джинсов и делает фото. Я прислоняюсь к стене, и он поднимает голову, впиваясь в меня внимательным взглядом.

— Всё в порядке, лап?

У меня начинает кружиться голова, в ногах появляется слабость.

— Мне не очень хорошо, — признаюсь честно. — Немного перенервничала, и сейчас накрывает отходняк.

— Из-за анализов? — уточняет он, приближаясь.

— Да. Один будет готов через несколько дней. Очень волнительные для меня этапы. Наверное, как и для любой другой, но всё усугубляется тем, что у мамы были серьёзные проблемы по-женски. Она плохо переносила беременности, и после нас с Аней у неё не получилось родить ещё ребёнка, хотя отец мечтал о сыне. У сестры, как выяснилось, тоже не всё гладко по этой части. И у меня под большим вопросом. Пока вроде бы хорошо, — пожимаю плечами. — Но я всё равно волнуюсь. И возможно, не смогу больше родить.

— Всё будет хорошо, Софья, — заверяет меня Измайлов и кладёт руку на плечо, ведя к выходу. — Но если есть сомнения и страхи, то нужно лететь в Москву. Я покажу тебя лучшим врачам.

— Ты же их боишься, — не удержавшись, фыркаю я.

— Никакого друга на твоих родах не будет. Я пошутил. Разве я пропущу рождение собственного ребёнка? Ты порой, как маленькая, ведёшься на явную провокацию, — хмыкает он.

— Иногда я не понимаю, когда ты шутишь, а когда нет, — объясняю, бросая на него быстрый взгляд.

На телефон Паши приходит СМС. Он читает сообщение и затемняет экран, приподнимая уголок губ.

— Какие уж тут шутки, лап. Всё очень даже серьёзно. Порой увлекаюсь, видя возмущённый блеск в твоих глазах, но постараюсь исправиться. Хотя бы до конца беременности.

— А потом?

— А потом сразу за вторым пойдём, чтобы ты глупостями голову не забивала, — смеётся он.

Мы подходим к машине. Я забираюсь в салон, Паша садится за руль, и почти всю дорогу мы едем в молчании. Когда подъезжаем к дому и выходим на улицу, меня ведёт в сторону. Я хватаюсь за бампер, чтобы устоять на ногах.

— Ну ты чего, Соф? — спрашивает Паша, тотчас оказываясь рядом.

Перед глазами плывёт, дыхание сбивается, в голове вата. Состояние отвратительное.

— Лап, — слышится беспокойство в его голосе. — Ты взаправду, что ли? Прекращай меня пугать.

Измайлов подхватывает меня на руки и прижимает к себе. Касается губами щеки и лба.

— Мне полежать нужно. Или поспать. Так бывает. Скоро пройдёт.

Паша заходит в квартиру и несёт меня в гостиную. Кладёт на диван и тянется к телефону. Кого-то набирает, направляясь в кухню. До меня доносится его тихий голос. Возвращается он с тонометром в руках и садится на край дивана. Меряет мне давление и с расстроенным видом опять кого-то набирает.

— Пониженное, — сообщает в трубку.

После чего идёт на кухню и появляется, держа в руке мою кружку.

— Пей, — мягко приказывает Паша. — Это чёрный чай с лимоном и сахаром. И что у тебя с гемоглобином? Аня сказала, из-за этого могут быть недомогания?

— Да, могут. Он у меня часто бывает понижен. Но я недавно капалась. Должен быть в пределах нормы.

— Ты сегодня сдавала анализы?

Я слабо киваю.

— Вот и посмотрим, норма там или нет, а пока постельный режим, — строго распоряжается Измайлов.

Забирает пустую кружку и уходит на кухню. Слышу, как опять с кем-то разговаривает по телефону. Закрываю глаза и ненадолго выпадаю из реальности, а когда открываю их, то в комнате уже полумрак. Я накрыта пледом. В квартире тишина. Поднимаюсь с дивана и иду на свет, который горит в спальне. Паша сидит за столом и что-то делает в ноутбуке. Прислонившись к косяку, я наблюдаю за ним, разглядывая затылок и выпрямленную спину. Подхожу ближе и кладу руки на плечи. Он слегка вздрагивает и вытаскивает наушник из уха. Поворачивается и смотрит на меня. Рывок, и усаживает к себе на колени. Сердце ошибается на такт, когда он поднимает руку и гладит меня по лицу.

— Похожа на привидение. Мне кажется, и без анализов ясно, что необходимы дополнительные микроэлементы.

Я неопределённо пожимаю плечами и кладу голову ему на грудь, слушая спокойный и равномерный стук сердца. Мне так хорошо в этот момент. Ощущаю себя с ним, действительно, как за каменной стеной.

— Что за нежный порыв? — усмехается Паша, касаясь губами макушки. — Лап? Ты чего?

— Ты в курсе, что Аня и Ярослав расстались на время? — тихо спрашиваю я.

Почему-то вспоминаю об этом именно сейчас.

— Из-за проколотых презервативов? — в голосе Паши слышатся насмешливые нотки.

— Не знаю. Вряд ли. А ты бы как поступил, когда узнал о подобном?

— Никак, — хмыкает он. — По жопе бы тебе надавал, но о расставании и речи бы не шло. Скорее всего, причина их размолвки куда глубже и серьёзнее. Что сестра говорит по этому поводу?

— Сказала, что они взяли тайм-аут и это закрытая тема, которую она пока не готова ни с кем обсуждать. Думаю, истинная причина их разлада в том, что Аня уверена: она не сможет сама забеременеть и выносить ребёнка. Говорит, что без ЭКО и суррогатного материнства у них вряд ли получится стать родителями.

— Привалов сейчас в Москве. Сам вызвался. Пока на три месяца, а дальше будет видно, — подтверждает мои опасения Паша. Выходит, у Ани с Ярославом действительно серьёзные проблемы в отношениях. — Если взяли время, значит, это им обоим необходимо. Не маленькие, разберутся, что для них в приоритете: чувства или дурацкие принципы.

— Дурацкие принципы? Полагаешь, желание иметь ребёнка от любимого человека и невозможность дать ему это счастье — блажь?

— Я другое имею в виду. Каждая пара определяет для себя комфортные условия существования. Дети, бесспорно, счастье, но случается так, что не всем дано познать эту радость. Для каких-то кардинальных решений нужно время. И даже опыт. У Ани и Ярослава всё будет хорошо. Вот увидишь.

— Даже если она не сможет родить ребёнка Ярославу?

— Абсолютно счастливым человеком возможно быть лишь в том случае, Софья, если очень хочется им быть. Люди часто сами загоняют себя в рамки, создают неразрешимые проблемы, совершают ошибки, а потом посыпают голову пеплом. Всё в наших мыслях. И руках. — Паша крепче прижимает меня к себе и довольно улыбается. — Бывший не звонит? — вдруг спрашивает он, переводя тему, и я напрягаюсь.

— А должен?

— Я не экстрасенс. Но не хочу, чтобы Ковальчук допекал тебя. Ты же скажешь мне, если он будет заниматься глупостями?

— Скажу. — Я обнимаю Пашу в ответ и касаюсь шеи губами. — У меня нет от тебя секретов. Ты ещё долго будешь здесь сидеть? — киваю на его компьютер.

— Ты проспала четыре часа, и этого времени хватило, чтобы уделить внимание важному для меня проекту. Теперь твоя очередь. — Он нежно целует меня в висок. — Я заказал доставку еды. Идём на кухню? — предлагает Паша. — Я дико проголодался. Да и тебе нужно подкрепиться.