41 глава

Самым сложным оказывается не показать, как меня в действительности раскромсало от рассказа Паши о своём детстве. Осознание, что он на самом деле пережил, настигает не сразу, но я отчётливо улавливаю в его настрое, что не должна показывать истинных чувств по этому поводу. Тех самых, от которых проплакала полночи, пока он работал на кухне за ноутбуком. Измайлов сообщил о печальных фактах из своей жизни не для того, чтобы я его пожалела, а чтобы знала, почему он такой замкнутый в темах, которые касаются его семьи, и впредь их не затрагивала.

Убираю в шкаф вещи, которые не пригодятся мне в Москве, и ловлю себя на мысли, что снова думаю о маленьком Паше. Поднимаюсь с пола, громко охая, и растираю затёкшую ногу. Измайлов, оторвав взгляд от телефона, скептически осматривает мой чемодан и две небольшие сумки.

— И это всё? Так мало? — насмешливо спрашивает он. — Я самолёт заказал, могла бы и не стесняться, лап.

— С чем вернулась, то и собрала. За исключением летних вещей. Мне они не скоро пригодятся, — тычу пальцем в живот.

— Не особо много ты нажила за шесть лет брака, — хмыкает он.

Я пожимаю плечами и смущённо улыбаюсь.

— Достаточно на самом деле. Просто много что у Ани оставила. Она должна была отдать одну часть на благотворительность, другую — знакомым. Я взяла лишь самое необходимое.

Паша прищуривается, задерживая на мне взгляд, и о чём-то размышляет, прикусив губу.

— Лекарства приняла?

— Витамины, — поправляю его. — Да. А ты?

Он усмехается и, встав с кровати, подходит ближе, обнимает меня и касается губами волос.

— Совет хочешь?

Я киваю, ожидая очередную колкость.

— Дома ты нежная и ласковая лапуля. Не будем превращать наше новое жилище в лечебное заведение, хорошо? Я действительно не фанат больниц и врачей. У меня первоклассный невролог, и этим всё сказано.

— Медсестра в коротком халатике и с декольте тебя устроит? Ещё пару месяцев вполне смогу влезть в форму из секс-шопа, а потом… — Я осекаюсь, когда Паша начинает громко смеяться.

— Извини. Представил тебя в этом наряде и с животом. Беременная развратница из секс-шопа, — продолжает он стебаться, а я обиженно надуваю губы.

— Я всего лишь спросила, принял ли ты обезболивающее… И твои советы, Паш… Прими вопросы о самочувствии как данность и смирись. Я всё равно найду способ увидеть твою медицинскую карту, понял? Уже погуглила, что там в медотводах для поступления в гражданскую авиацию, примерно представляю, с чем ты столкнулся, и от этого мне очень неспокойно. Переживаю, что это аневризма и у тебя в голове мина замедленного действия… — Снова осекаюсь, потому что Паша сжимает меня в руках.

— Кто ты говоришь? Терапевт? Какое счастье, что не психиатр. Ну или не патологоанатом.

Припечатываю его кулаком по груди и хочу вырваться, но Паша усиливает захват и целует меня, засовывая язык в рот. И судя по тому, что упирается мне в живот, не только язык хочет засунуть. Но, как и обещал, не трогает меня.

— Серьёзно, лап. Прекращай, — хрипло выдыхает он. — Меньше паники, мы не идём ко дну. В небо взлетаем через пару часов. Я здоровый мужик, всё у меня отлично. Нет никаких мин замедленного действия в голове. Если только чуть ниже. — Паша двигает бёдрами навстречу, и я ещё отчётливее чувствую его твёрдость.

Настаёт мой черед закатить глаза.

— Мне к соседке нужно. Отдать ключи и блинчики, которые в тебя не влезли.

— Правда больше не лезет. Отдай.

Он выпускает меня из рук и достаёт из кармана джинсов телефон. Вызывает такси и как ни в чём не бывало начинает собирать свои вещи. Через час мы приезжаем в аэропорт. Я впервые лечу джетом и с интересом осматриваюсь по сторонам. Занимаю место рядом с иллюминатором, пока Паша, не прекращая, с кем-то разговаривает по сотовому. Перед взлётом закидывает в себя несколько таблеток. Щурится и раздражённо усмехается, заметив мой пристальный взгляд. Протягивает блистеры, чтобы прочитала название.

— Эта от давления. Эта — обезболивающее, — перечисляет он. — Я гипертоник, потому что почки отбили в двенадцать. Киста головного мозга и боли вследствие тех же ударов от недоносков. Наблюдаюсь у невролога каждые полгода или год. Зависит от самочувствия. Динамика роста отсутствует. Операция не нужна. Не аневризма. Исчерпывающе? — чеканит Измайлов и почему-то злится.

— Вполне, — спокойно отвечаю я и задумчиво прикусываю нижнюю губу.

В целом действительно ничего страшного. Особенно если наблюдается у врача. Теперь понимаю, почему он не любит летать и почему так часто болит голова. Слабое место у него там.

— Я подремлю. Толкни, как на снижение пойдём.

Паша прикрывает глаза, а я отворачиваюсь к иллюминатору, борясь с желанием взять в руки телефон и проверить кое-какую информацию в интернете. Но потерпит до приземления.

Измайлов засыпает почти сразу же. Я долго рассматриваю его лицо, которое выглядит значительно лучше. Синяки на скуле и чуть выше брови сходят и не сильно бросаются в глаза. На подбородке тоже имеется отметина, но под щетиной не видно. Люблю мгновения, когда он не замечает моих изучающих взглядов. Беру его руку, лежащую на моём колене, и переплетаю наши пальцы. Когда он рядом, всё время хочется его трогать, прикасаться. Прижаться. Ни с кем не возникало подобного желания. И с такой нежностью и теплом, как он, ко мне никто не относился. Даже не верится, что Паша пережил подобный кошмар в детстве и сохранил в себе человека. А может, как раз поэтому и сохранил — чтобы никогда не превратиться в того, кто пытался его сломать?

Раньше казалось, что любовь — это прекрасное, лёгкое и светлое чувство. Отчасти так, но лишь отчасти, потому что последние два дня меня в буквальном смысле выворачивает наизнанку и всё дрожит внутри, когда смотрю на Пашу. Он шумно вздыхает, морщится во сне, сжимая мою руку. Кладёт голову мне на плечо, едва на нём помещаясь, и сердце пропускает удар, чтобы потом забиться, как сумасшедшее. Я очень жалею, что не встретила его раньше.

Когда стюардесса появляется в салоне и просит пристегнуться, нежно касаюсь губами щеки Паши.

— Мы идём на снижение, — ласково произношу я и снова целую его.

— Хорошо. — Он зевает и, взъерошив волосы, впивается в меня заспанными глазами. — Всё нормально, лап? — Приподнимает пальцем мой подбородок и разглядывает лицо. — Почему такая бледная, а? И зрачки по пятаку. Завтра позвоню своему неврологу и попрошу, чтобы узнал контакты лучших гинекологов Москвы. И водителя тебе подыщу. Или Степана за тобой оставить?

— Как посчитаешь нужным.

Ничего не имею против того, чтобы мою тушку возили. На такси Паша не разрешит перемещаться по городу, а если предложит взять его машину (что маловероятно), то я не готова стрессовать из-за правил дорожного движения в незнакомом месте. С навигатором и современными технологиями это, конечно, не проблема, но правда — не хочу. Обоим так будет спокойнее.

— По поводу дома. Сразу предупреждаю: у меня нет клаустрофобии и каких-либо психических отклонений. Он мне нравится. Его делали по моему эскизу, менять в нём я бы ничего не хотел. Максимум, на что согласен, — оборудовать детскую. Только, пожалуйста, выбирай нейтральные цвета. Никаких розовых и голубых оттенков. Договорились?

— Ты так интригуешь или запугиваешь?

Замечаю, как глаза Паши вспыхивают яркими огоньками, когда он говорит о доме. Что же там за дворец такой?

— Дом действительно необычный. В нём много простора, зелени, света и окон. Допускаю, что какие-то незначительные переделки придётся сделать для безопасности ребёнка, но мы подумаем об этом чуть позднее.

— Всё же интригуешь, да? — улыбаюсь я.

— Нет. Ставлю перед фактом, — категорично заявляет он.

В аэропорту нас встречает человек Измайлова. Представляется Степаном, берёт мой чемодан и сумку. Мы садимся с Пашей на заднее сиденье его танка, и он обнимает меня. По телу пробегает волна дрожи от его прикосновений. Засранец сдержал слово: до отлёта не трогал меня и не нагружал физически. В том числе и себя. Но потребность в его близости и ласках становится с каждым днём лишь сильнее. Если не будет проявлять активность, то и впрямь хоть в секс-шоп заглядывай, чтобы его соблазнить.

— Лап, прекращай так смотреть и дрожать, будто меня год не было и ты приехала с водителем за мной в аэропорт после длительной разлуки.

— Год? — возмущаюсь я. — За это время я бы забыла, как ты выглядишь, и уже ехала с водителем домой. Одна. Не признав тебя и посадив в обратный самолёт.

Паша широко улыбается.

— Я должен быть сегодня в офисе. Буквально часа на два или три отъеду, а потом вернусь и можем поужинать в ресторане. Как тебе идея? — предлагает он.

— Может, останемся дома?

— Хорошо, тогда закажу доставку еды или сам заеду по пути в любимый ресторан. Есть какие-то пожелания?

— Есть, — киваю я. — Хочу клубнику.

— А из нормальной еды?

— Клубнику. Могу ошибаться, Паш, но… мне кажется, что там девочка с характером мальчика, — неуверенно говорю я.

Измайлов вопросительно приподнимает бровь.

— Я сейчас обожаю сладкое и фрукты, а ты любишь тяжёлую пищу и не можешь без мяса, — поясняю я. — Вначале меня тянуло на фастфуд и жирненькое, а сейчас охота сладостей.

— Почему не мальчик с тонкой душевной организацией?

— Тогда лучше девочка со стальным стержнем, — произношу тихо.

— Глупышка ты такая, лапуль. — Паша, смеясь, сжимает меня в руках и целует в висок.

До дома Измайлова мы добираемся почти столько же, сколько провели в небе. Кругом пробки, и я не представляю, как люди живут в подобном ритме. Возвращаются домой лишь для того, чтобы переночевать, а потом опять мчаться на работу?

В Москве холодно. Я зябко передёргиваю плечами, когда мы оказываемся на улице. Паша заботливо накидывает мне на плечи свою ветровку. Степан берёт наши вещи, и мы направляемся к дому.

— Я думала, у тебя как минимум Тадж-Махал. Ты так его расписывал. А на деле… Чем-то похоже на гигантский тоннель.

— Метро ещё скажи, лап, — недовольно бурчит Паша.

Я широко улыбаюсь, наблюдая за лицом Измайлова. Кто-то не любит критику?

— Несколько лет назад я был в Тибете. Кое-что понравилось и запало в душу. Что именно, сейчас сама увидишь. А ещё в доме почти нет дверей, и он такой длинный, похожий, по твоим словам, на тоннель, потому что я не захотел строить второй этаж. На территории, как ты заметила, имеется красивый сад. Его видно из любой точки в доме.

— А как ты добираешься из одного конца в другой, если вдруг что-то срочно понадобилось?

— Сейчас увидишь.

Мы заходим внутрь, Степан оставляет вещи и говорит, что будет ждать в машине. Первое, что бросается в глаза, — огромный фонтан, окружённый зеленью. Живой, не искусственной. В доме прохладно и витает аромат свежести. Осматриваюсь по сторонам и трогаю рукой одну из стен. Здесь всё природного происхождения, простые формы, минимум мебели, максимум простора. Стены окрашены в белый цвет и декорированы росписью, имитирующей узоры настенных ковров или необработанную каменную кладку. В Тибете не была, но фильмы видела. Действительно чем-то похоже. Перед длинным коридором стоит электросамокат.

— Да ладно? Серьёзно? — усмехаюсь я, глядя на Пашу.

— Это ответ на твой вопрос, как быстро добраться из одного конца дома в другой. Но такой надобности нет, я просто люблю иногда на нём кататься, — смеётся он. — Наша комната в самом конце. Первый поворот направо — кухня. Двери есть только в спальнях и двух душевых. Во всём доме окна в пол и вид, как ты, наверное, уже догадалась, на сад.

— Впервые вижу такой интересный дизайн. Ты сам это придумал?

— Не придумывал ничего особо. Просто захотелось чего-то необычного. Без второго и третьего этажей. Ну и здесь всего-то сто девяносто квадратов. Жилой площади, — уточняет он.

— Всего-то, ага… — Я не перестаю с восхищением осматривать раскинувшееся великолепие. — Беру свои слова про тоннель обратно. Похоже на торговый центр.

Паша раздражённо вздыхает и прожигает меня нехорошим взглядом.

— Прекращай, лап. Мой дом идеален. Я обожаю его.

Примирительно поднимаю руки вверх, посмеиваясь. Мы идём на кухню, и я снова прихожу в изумление, когда Паша просит какую-то Ирину открыть жалюзи и сделать два кофе.

— Всё автоматизировано. Абсолютно всё. И на голосовом управлении.

— Ты назвал робота Ириной? — удивляюсь я.

— Да. На самом деле очень удобно, и всегда есть с кем поговорить. Ирина, скажи, какая погода на улице? — просит Паша, и женский голос после секудной заминки отвечает на его вопрос.

Мы обходим весь дом. Паша показывает, как управлять роботом. Относит мои вещи в спальню, переодевается, чмокает меня в щёку и уезжает.

Рядом со спальней находится гостевая комната, в которой, как я понимаю, мне будет разрешено похозяйничать? Но я бы ничего не меняла в интерьере, лишь докупила бы детских вещей. И всё. Красивый дом. Практичный. И с изюминкой. Как и его хозяин.

Накинув тёплую ветровку и достав кроссовки из чемодана, выхожу на улицу. Охраны нет. По периметру высокий забор. Вокруг много зелени и огромный сад. Очень красиво. Моё внимание привлекает беседка в конце двора, и я иду к ней. Здесь всё: и печь, и гриль, и ещё какие-то непонятные приспособления. Даже качели есть. Просто, лаконично, уютно и со вкусом.

Измайлов возвращается через четыре часа. С пакетами из ресторана. Я за это время заглянула в каждый уголок дома и сада. Ещё пару дней, и можно будет сказать, что всегда жила в этом месте.

— Ну как? Не скучала? — спрашивает он бодрым голосом.

— Нет. — Я поднимаюсь с небольшого диванчика и направляюсь к столу: проверить, что он купил.

Паша, быстро осмотрев меня, хмурится.

— Чёрт. Забыл предупредить. Ирина, включи обогрев полов. Это тебе не юг, лап. Здесь погода часто меняется и скоро зарядят осенние дожди. Носки бы надела, шлёпаешь босыми ногами по холодному полу. По жопе надавать?

— Паш, у тебя идеальный дом. — Жмусь к нему и обвиваю руками шею.

— Тебе правда нравится? — Он щурит глаза и обнимает в ответ.

— Ну вообще-то больше его хозяин, но и дом тоже ничего, — заигрываю я.

— Лиса. Что решила с детской?

— Пока ничего. Ты давно сюда переехал?

— Примерно пять лет назад. Есть квартира в центре. Но я там почти не бываю. В гараже стоят две машины и мотоцикл. В принципе, всё. У меня мало имущества. Беру не количеством, а качеством.

Паша отпускает меня и садится на стул. Я возвращаюсь к пакетам и достаю еду. Замечаю контейнер с клубникой и восторженно мычу. Разогреваю пасту с морепродуктами в микроволновой печи, не сводя глаз с аппетитных ягод. Паша, проследив за моим взглядом, встаёт из-за стола, берёт клубнику и идёт к раковине. Моет её и вручает мне со словами:

— Только после пасты. И со мной поделись. Тоже хочу.

Я киваю, как болванчик, и начинаю есть.

— Лап, — спустя паузу окликает Паша. — В Москву на днях друг прилетит. Скорее всего, с семьёй. Ты не против, если они у нас поживут?

— Это тот, у которого беременная жена?

— Да, у них ещё маленький ребенок есть. Мальчик. Тимур. Если не хочешь движа и шума, то без проблем. Они разместятся в гостинице. Я пока ничего им не предлагал, но подумал, что с Наташей вам будет интересно проводить время. Да и нам с Динаром спокойнее, что вы присмотрите друг за другом, пока мы будем пропадать в офисе.

— Конечно, зови, — с радостью соглашаюсь я, поглощая еду и гипнотизируя тарелку с клубникой. — А когда твои друзья улетят, найду себе работу, так что за мой досуг можешь не переживать.

— Работу?

— Ну подработку. На несколько часов в день. Скорее всего, удалённо. Не смогу сидеть без дела и быть домохозяйкой, прости. Не один же ты такой деятельный.

— Это хорошо, что ты у меня такая самостоятельная, но всё же я бы повременил с активностью. Окей?

Паша не давит. Просто просит. Я с минуту изучаю его лицо, опускаю глаза в тарелку и отрицательно качаю головой.

— Нет. Не окей.

— Бессмысленно отговаривать?

— Угу. Тебе досталась уже сформировавшаяся личность, которая не привыкла сидеть без дела. Понимаю, тебе спокойнее закрыть меня дома до родов, но нет. Это не про меня и не про нас с тобой. — Осторожно поднимаю голову. — Так что с моим мнением придётся считаться и ещё показать медицинскую карту.

Расплываюсь в ангельской улыбке, когда он нервно закатывает глаза.

— Да-да, я не шучу, Паша. Твои слова в самолёте были вполне логичны и отчасти правдивы, но лишь отчасти. Ты пережил инсульт в детстве, и его симптомы, увы, не проходят бесследно. А ещё ты безответственно относишься к своему здоровью. Куришь, мало отдыхаешь… Но пытаешься следить за моим. Я видела в отправленных сообщениях, что ты перекинул себе мои недавние анализы. Это похвально, твоя забота трогает, но эгоистично, не находишь?

— Что-то мне не нравится наш разговор, — хмурится Паша, откладывая вилку в сторону.

— Это хорошо, что не нравится. Потому что меня тоже не прельщает мысль оставить ребёнка сиротой.

Взгляд Измайлова становится острее.

— Всё, лап, понял, куда ты клонишь. Я правду сказал. Со мной всё в порядке. И вот, — достаёт он из кармана какую-то бумажку и кладёт передо мной. — Это не подделка. Я действительно чист.

Пробегаюсь глазами по ровным строчкам в справке. Он полностью здоров. Дата свежая. И когда только всё успевает?

— Ну вот. Хотя бы с одним вопросом разобрались, — говорю я. — И не так страшно, правда? С медкартой примерно так же.

Лёгкая улыбка трогает его глаза и губы. Ну вот как на него злиться? И как не верить, когда он смотрит таким честным взглядом? Невольно закрадывается мысль, что я всё же накручиваю себя, хотя и знаю, что это не так.

Поднимаюсь из-за стола и подхожу к Паше, усаживаюсь на его колени. Обнимаю за плечи и касаюсь губами губ. Сразу настойчиво и требовательно, чувствуя жадность и страсть. Сильные руки смыкаются на моей талии. Прерывистый вдох — и он целует так, словно собирается выпить меня до дна. Не знаю, что вбил себе в голову этот гадёныш и почему не допускает между нами близости, но я хочу его в себе. Сейчас. Безумно.

— Всё нормально с моими анализами, — чуть ли не хнычу, ёрзая на нём.

«Может, он таким образом мстит за то, что я требую показать мне медицинскую карту?» — проносится безумная мысль в голове и тут же исчезает, потому что Паша усаживает меня на столешницу.

— С огнём играешь, лап. Давай сначала врачу покажемся? Боюсь тебе навредить, — хрипло шепчет он.

— Ты мне больше вредишь своим равнодушием. — Я обнимаю его ногами и крепко держу, осыпая поцелуями лицо и шею.

Измайлов сдаётся. Тянется к брюкам, расстёгивает ремень и ширинку, затем принимается за мою одежду. Задирает подол платья, срывает трусики и толкает меня себе навстречу, удерживая ладонями за бёдра. Воздух выходит из лёгких с тихим глубоким стоном. Паша начинает двигаться не сразу, постепенно наращивает темп и всё время следит за моим лицом, готовый остановиться в любую минуту. Я чувствую жар дыхания на шее и напряжение его тела, когда меня накрывает волной безумия. Закрыв глаза, сотрясаюсь в сильных руках, эхо вскрика тонет в поцелуе, пока я захлёбываюсь эмоциями, которых так много, что я не в силах с ними справиться. Сердце колотится быстро и громко, отяжелевшие веки не слушаются. Всё, что могу, — держаться за плечи Измайлова, ощущая свою уязвимость от чувств к этому человеку. И похоже, это взаимно.