45 глава

Не представляю, как Паша работает, когда у него болит голова и мозги сдавливает от напряжения. Именно так я могу охарактеризовать свою боль, которая разламывает в эту минуту череп пополам. А Измайлов в подобные моменты ещё и умудряется делать вид, будто у него всё под контролем. Оказывается, это очень тяжело.

— Вы Зимина Софья Андреевна? — спрашивает у меня Габузов.

Понятия не имею, как вести себя при обыске, но выбираю тактику молчания. Возможно, она ошибочная, не знаю.

— Софья моя племянница, — подаёт голос Звягинцев и тем самым приходит мне на помощь. — Эти бумаги никак не относятся к вашему визиту.

— Разве я спрашивал у вас, Андрей Валерьевич? — Габузов переводит на адвоката хмурый взгляд. — Давайте каждый будет заниматься своей работой?

Следователь, пролистав папку до конца, впивается в меня задумчивыми глазами, осматривает с ног до головы и кивает на кабинет Измайлова.

— Пройдёмте, Софья Андреевна. Родственные связи — это хорошо, — произносит он тихо, чуть повернув голову в сторону Звягинцева. — Породнитесь скоро, да, Андрей Валерьевич?

— Возможно, — спокойно отвечает адвокат.

От шума в ушах я почти ничего не слышу. Мысли скачут вразнобой. Если следователь сказал, что они здесь не первый раз, то поводов для беспокойства нет? Но внутри всё дрожит от напряжения. И Паша… Он ведь не рассчитывает увидеть меня в стенах своего кабинета. Он такой вспыльчивый, как бы чего плохого не случилось. Габузов ведь этого и добивается, приглашая меня пройти в кабинет? Хочет посмотреть на Пашину реакцию? Чтобы потом, в случае чего, спровоцировать на конфликт и влепить ему статью за применение насилия или оскорбление представителя власти? Теперь понимаю, почему мы ушли в тот раз из ресторана — чтобы этот человек не увидел нас вместе и тем самым не имел на Пашу рычагов давления.

В кабинете Измайлова много людей. Они устраивают беспорядок: разбрасывают бумаги и лазят по шкафам. Паша сидит на краю стола в расслабленной позе и с усмешкой на губах наблюдает за творящимся беспределом.

— Здравствуй, Павел, — здоровается Габузов, когда мы переступаем порог кабинета. — Сотрудничать с нами не собираешься, как посмотрю? Я не один. С родственниками твоими будущими. У вас тут нечто вроде семейного подряда намечается? Жена в какой сфере будет воровать? Или она далека от твоих тёмных делишек? — насмешливым тоном спрашивает следователь, приближаясь к Измайлову.

Паша поворачивает голову, и на какие-то доли секунды наши взгляды встречаются. Он меняется в лице, челюсть сжимается, в глазах — холодная сталь. Но он тут же берёт себя в руки и отворачивается.

— Семейное гнёздышко вьёшь? — продолжает наседать Габузов и швыряет папку на стол.

Нахально улыбается и переводит взгляд на одного из своих людей в чёрном, едва заметно кивает ему. В считаные секунды Паша оказывается лежащим, его вжимают лицом в пол и обращаются так, словно он опасный рецидивист.

Моё сердце к подобному не готово.

— Даже не надейся. В этот раз трогать не буду, хотя камеры уже отключили. Ты мне сегодня в сознании нужен. Но знал бы ты, как хочется извинения ещё раз принести. Аж носок ботинка чешется. Может, ты нам сопротивление окажешь? Или оскорбишь меня как-нибудь? Чтобы мы счёт сравняли?

— Слабых и обездоленных не обижаю, — чеканит Измайлов.

Габузов довольно кивает.

— Постановление фотографировать будешь? Я сегодня опять добрый.

— Проводите обыск и выметайтесь.

— Нет, в этот раз с тобой на допрос поедем, Павел. Будешь объяснять, откуда суммы с шестью нулями осели на счетах. А пока изымем документацию, проверим компьютеры. Ты, конечно, весь левак и шероховатости почистил, но показания Федотова не стереть. Правда меня сейчас другое интересует: девушка тебе кем приходится? Невеста? Жена? Допрашивать есть смысл или нет?

Измайлов молчит, и Габузов подходит ко мне, разглядывает хищным взглядом.

— Софья Андреевна, а вы в курсе, что с преступником живёте? Измайлову срок светит. Не маленький. В Мюнхене его ждать будете? Уверены, что дождётесь? В тюрьме ведь всякое может случиться. А учитывая то, как Павел Владимирович нагло себя ведёт… — досадливо хмыкает Габузов. — Знаете, почему он брак с вами не заключает и не заключит? Наследство вам достанется так себе. — Он обводит глазами офис. — Больше проблем, чем выгоды. А так, — ещё один кивок в сторону бумаг, — домик, ежемесячное содержание и чистая биография вам обеспечены. Видимо, Павел Владимирович действительно дорожит вашей репутацией и будущим.

Понимаю, что Габузов специально сгущает краски и говорит все эти вещи. Хочет вызвать у меня эмоции. Внешне я держусь и никак не выдаю волнения. По крайней мере, стараюсь, но внутри… Сердце будто хочет проломить рёбра, и сильно тянет низ живота. Как прихватило в коридоре, так и не отпускает. Аж перед глазами всё плывёт. Я едва стою на ногах.

— Андрей, она немая у тебя, что ли? Или вы в молчанку со мной вздумали играть? — грустно вздыхает следователь. — Жаль. У меня сегодня отличное настроение. Прощаться будете? — обращается он ко мне. — Не скоро ведь выйдет ваш благоверный, Софья Андреевна.

Меня слегка ведёт в сторону. Живот твёрдый, как камень, держусь из последних сил, чтобы не согнуться пополам от боли. Прислониться к стеночке не мешало бы, но до неё ещё нужно дойти.

— Всё же впечатлил вас мой рассказ, да? Побледнели-то как. Переживаете?

Безумно, но показывать этого не хочу.

— Альберт Павлович, прекратите оказывать давление. Сбавьте обороты. — Звягинцев обращается к человеку, который сидит за столом Измайлова и заполняет бумаги: — Я прошу внести это в протокол. Софья Андреевна в положении. Ей нельзя нервничать и волноваться. Она летит в Германию на лечение. По показаниям. — Адвокат снова поворачивается к Габузову: — Не повторяйте ошибок, Альберт Павлович. В прошлый раз вам пришлось приносить извинения моему подопечному за то, что раздавали пинки. В этот раз на кону жизнь матери и нерождённого ребёнка. Вы же прекрасно видите, что женщине плохо и она переживает. Давайте мы отпустим её домой и продолжим заниматься тем, ради чего здесь собрались.

— В положении? — удивляется Габузов и сканирует меня внимательным взглядом. — По ней незаметно.

— В документах всё указано. Срок, назначения. Я провожу Софью в коридор? — настаивает адвокат.

— Нет, все остаются на своих местах.

Звягинцев подаёт руку, когда меня опять слегка ведёт в сторону. Опираюсь на неё и переношу часть веса на мужчину.

— Софья, — тихо зовёт Андрей, когда я не двигаюсь с места. — Всё в порядке?

— Нет. Не очень, — слабо отзываюсь, учащённо дыша.

Мне действительно нехорошо. Боль не проходит, нарастает вместе со страхом, что лучше не станет, если всё так, как сказал Габузов. От мысли, что Паше светит срок и он не выйдет из тюрьмы, сдавливает все внутренности.

— Следователь блефует, — заверяет Звягинцев, но я почему-то не верю ему. — Потерпите чуть-чуть, я сейчас вас уведу отсюда.

— О чём вы шепчетесь? — Габузов сосредотачивает на нас внимание.

— Моей племяннице плохо. Нужно вызвать скорую.

Я ловлю Пашин взгляд. Его глаза полыхают злостью, но лицо остаётся непроницаемым. Он в бешенстве. Самообладание Измайлова на грани, вот-вот даст сбой. Прокручиваю в голове слова его адвоката. Может, и впрямь всё под контролем, а Габузов специально стращает?

— Правда плохо? — читаю по его губам и отрицательно качаю головой.

Измайлов хмурится и на мгновение прикрывает глаза. Не верит мне. Но сейчас главное — выйти из кабинета, чтобы Паша не концентрировал на мне своё внимание.

Габузов отходит к столу и снова листает папку. Затем, не поворачивая головы, просит меня подойти, но я не смогу этого сделать. И если сейчас уйду в бессознанку, то Паша потеряет над собой контроль, а этого я не хочу. Нужно было Степана отправить вместо себя, как и просил Звягинцев. Инициатива наказуема.

— Андрей Валерьевич, — тихо произношу я, сама толком не зная, о чём прошу, но он, кажется, всё понимает.

— Альберт Павлович, моей племяннице нехорошо, — повторяет твёрже. — Ей нежелательно волноваться. Я отведу её к секретарю и дам распоряжение, чтобы вызвали скорую?

Габузов нехотя кивает.

— Хорошо. Пусть секретарша займётся этим вопросом. Мы же всё-таки люди, а не зверьё, да, Павел Владимирович? Отцом, значит, скоро станете?

На ватных ногах я выхожу из кабинета. Опускаюсь на стул и кладу руки на живот. Он твёрдый. Плохо дело. Очень плохо. И слабость безумная. Стараюсь выбросить из головы картинки, как Измайлова валят и вжимают в пол лицом, но тщетно. За что Габузов так?

— Татьяна, скорую. Срочно, — распоряжается Звягинцев и возвращается в кабинет Измайлова.

Я прикрываю глаза, кажется, всего на мгновение, но когда открываю их, то вижу перед собой Асадова.

— Софья, что с тобой? Посмотри на меня. — Он сидит на корточках и не сводит с меня напряжённого взгляда.

— Динар Эльдарович, у неё…

— Тихо, Таня, — осаживает Асадов. — Я вижу.

Словно в замедленной съемке поворачиваю голову в сторону секретарши. Она смотрит на меня огромными глазами.

— Встать сможешь? — обращается ко мне Динар.

Я слабо киваю, но не уверена в этом. Перед глазами всё кружится.

Динар даёт какие-то указания секретарше и просит меня встать.

— Скорая приехала, идём, я провожу. Внизу ждёт Эрик, он останется с тобой. Мне нужно быть здесь.

Поднимаюсь со стула. Делаю несколько шагов, шатаясь из стороны в сторону, и падаю. Динар ловит меня на руки в последний момент и несёт на выход. Я словно катаюсь на волнах. Без спасательного жилета. Иногда накрывает с головой, и я отключаюсь.

— Что у вас? — доносится смазанный незнакомый голос.

— Беременность. Кровотечение. Срок примерно четыре-пять месяцев. Эрик, не отходи от неё. Если кто-то появится в больнице в погонах, ты знаешь, что делать.

Открываю глаза и вижу встревоженное лицо Наташи. Она стоит рядом с Динаром и что-то ему говорит. Я лежу в карете скорой помощи. В сознании получается оставаться от силы пару минут, не могу ухватиться ни за одну мысль, а когда выходит, то проваливаюсь в темноту.

-

— Софья, наконец-то, — с облегчением вздыхает Наташа, присаживаясь на стул рядом с кроватью, когда я прихожу в себя. — Как же ты нас напугала. Пожалуйста, посмотри на меня.

Но мне не до Наташи. Тянусь рукой к животу. На автомате. Так было больно в офисе, а сейчас пугающая пустота внутри.

— Ребёнок… — хрипло шепчу я, во рту непривычно сухо. — Что с ним?

— У тебя кровотечение. Всё серьёзно. Малыш сейчас очень страдает. Думай о нём, Софья. И только о нём. О своём мальчике.

— О ком? — переспрашиваю.

— Да, это мальчик. Сын. Целый консилиум собирался, я всех подняла на уши. Каких только анализов не проводили. Все заключения у меня на руках.

— А Паша?

— Он сейчас на допросе, с ним всё будет хорошо. Звягинцев с Динаром решат эту проблему. Паша к подобному готовился, поэтому и хотел, чтобы мы улетели и ты ничего об этом не знала, тем более не принимала участие. Чуть-чуть не успели. Адвокат его вытащит, Софья, — заверяет Наташа. — Сейчас ты должна думать о себе и ребёнке.

Когда я говорила, что не хочу улетать и мечтаю остаться с Пашей в Москве, то не думала о подобном исходе. Прежде чем посылать запросы во Вселенную, всегда следует продумывать их до мелочей. Потому что на деле всё может оказаться вовсе не так, как мечталось. Совершенно не так.

— Я сейчас позову врача или медсестру, — говорит Наташа и выходит из палаты.

Возвращается через минуту с медсестрой. Мне делают укол. Я закрываю глаза и почти сразу же проваливаюсь в сон.