ГЛАВА 2

Мирьям Шокировано смотрю в суровое непроницаемое лицо Давида. Он как неприступная скала. Всегда острая на язык, мгновенно теряю способность к речи. Под его тяжелым прямым взглядом из-под густых, черных, как смоль, бровей я в полной мере прочувствовала, почему Садулаева называют акулой в отельном бизнесе. Бешеная аура так и грозит раздавить. Хищник! Вздрагиваю. Никогда не думала, что я испытаю это на собственной «шкуре». На мгновение становится так больно, что перехватывает дыхание. Только вот я ни в чем не виновата! Точнее, виновата, но не в том, в чем меня так голословно обвиняет Садулаев Давид Мансурович. На кончике языка отчетливо чувствуется терпкая горечь, похожая на прогорклый липовый мед. Нет, я боюсь Садулаева Давида не из-за его положения, даже не из-за того, что у нас не сложилось. Ужас рождается от того, что в нем сосредоточено так много ненависти, которая направленна остроконечной пропитанной ядом стрелой именно в мою сторону. В памяти еще живо то, что было между нами раньше, до того переломного момента, когда моя судьба безжалостно разделилась на «до» и «после» – когда мне пришлось позорно сбежать. Из города, из жизни Давида… Мне пришлось предать не только любимого мужчину, но и себя. – Ты так меня ненавидишь? – эти слова даются очень тяжело, но что-то как будто толкает задать этот вопрос. Садулаев сильнее сжимает челюсти – так, что на высоких широких скулах начинают ходить желваки, но он все же отвечает: – Нет, себя ненавижу, – шокирует ответом бывший жених. – Почему, Давид? – смотрю в черные, как бездна, глаза. Шепчу, потому что боюсь позорно разрыдаться прямо здесь, на глазах десятков свидетелей. – Потому что был в тебя влюблен. Идиот! На мгновение в черных агатовых глазах появляется что-то знакомое. Но прежде, чем я успеваю понять, что именно, Давид презрительно кривит уголок губ и делает глоток из стакана. Опускаю глаза и тяжело сглатываю. В ушах, как заезженная пленка от магнитолы, звучит: «Был». Еще сильнее сжимаю ручку небольшой бежевой сумочки, от чего грубый материал кожзама больно впивается в чувствительную тонкую кожу ладони. А, может, я правда все выдумала?! И вместо ненависти в этих глазах совсем другое чувство? Просто пустота. От этой мысли почему становится еще хуже. – Давид Мансурович! Растеряно поворачиваюсь на голос своего начальника. Владимир Сергеевич, поправляя на ходу широкий темно-синий галстук в крупный ромбик, который совершенно не подходит к его светло-горчичному пиджаку и такого же цвета брюкам, спешит к нам. Добродушно улыбаясь, начальник ловко лавирует между гостями, приближаясь все быстрее. – Как долетели? – поравнявшись с нами, начальник крепко, с чувством пожимает руку Давиду. – Надеюсь, без происшествий? Невооружённым взглядом видно, что мужчин связывают не только рабочие моменты. – Нормально, – суховато отвечает Давид, но, похоже, Владимиру вполне достаточно и этого. – О, я вижу вы познакомились с Мирьям, – серые глаза с интересом перебегают с смурного лица Давида на мое – напряженное, а затем обратно. – Наш молодой специалист. Мужчина тепло мне улыбается, а я напрягаюсь все больше и больше под мрачнеющим взглядом Садулаева. А дальше происходит то, чего я больше всего боялась. – Напомните свою должность? Темные глаза Давида мгновенно становятся непроницаемыми, и я даже не сразу понимаю, что он обращается ко мне. Внутри меня начинает буквально бушевать шторм. Все дрожит и трепещет от страха. Кажется, именно сейчас Садулаев реализует свою долгожданную месть – разрушит мою карьеру – все, к чему я так долго и упорно шла. Мне сейчас нельзя остаться без работы! В отчаянии заламываю пальцы. Еле разлепив внезапно пересохшие губы, отвечаю: – Младший специалист по персоналу. Садулаев проводит задумчиво пальцами по темной щетине, покрывающей подбородок. Он явно испытывает мои нервы на прочность. Смотрит так пристально и внимательно, будто решает сложную математическую задачу. Черные глаза горят ничем не прикрытым цинизмом. Боже, я пропала! – Не слишком ли… – Давид делает многозначительную паузу, прежде чем жёстко продолжить, – молодая девушка для столь ответственной работы? – переводит взгляд на Владимира Сергеевича. – Или это назначение за какие-то особые заслуги? Густая бровь Давида иронично приподнимается, и мои щеки опаляет жар. Я борюсь с инстинктивным желанием прижать подрагивающие ладони к ярко-алым пятнам, покрывшим светлую тонкую кожу лица. Да он что, совсем совесть потерял?! Шокировано приоткрываю губы. Глаза застилают слезы. – Да, Мирьям у нас умница, – отвечает начальник. – Меня сразу зацепила эта усердная девочка своим свежим взглядом на бизнес. Ответственная, внимательная, а главное, полная сил, и готовая… – Прекрасно! – перебивает ледяным тоном Давид, пряча руки в карманы брюк. Садулаев сверлит из-под бровей Владимира испытывающим взглядом так пронзительно, что мужчина на секунду теряется. В это мгновение на плечо Давида поверх белой ткани рубашки ложится загорелая женская рука с идеальным красным маникюром. Брови Давида сходятся на переносице, и я почти готова поклясться в том, что видела, как непроизвольно дернулся мускул на его смуглой щеке. – Дорогой, вот ты где! Я тебя потеряла. Низкий грудной голос заставляет меня замереть, словно кролика перед удавом, который готовится сомкнуть смертельные кольца вокруг своей жертвы. По моему лицу скользит изучающий холодный взгляд орехово-карих глаз с тщательно наложенным профессиональным макияжем. На лице блондинки появляется снисходительная улыбка, которая ничто иное, как высшая степень презрения. Уверенно встречаю на ее взгляд. Презрения боится лишь только тот, кто его заслуживает.