ГЛАВА 3

Мирьям – Это ваша внучка, Владимир Сергеевич? – фальшиво улыбаясь, тянет с затаившимся напряжением в глазах платиновая блондинка. Она скромно опускает глаза, прикрывая их густыми, но не очень длинными ресницами. Блондинка специально проводит холеной ладонью по своей стильной стрижке, чтобы привлечь внимание к «дорогому» цвету волос… и кольцу с крупным камнем. Брильянт переливается всеми гранями под теплым светом огромной хрустальной люстры. Я поспешно поднимаю глаза выше. Срез светлых прядей волос едва касается округлых загорелых плеч спутницы Давида. Кажется, такая прическа называется «удлинённый боб». В памяти всплывает образ того, как Давид пропускает меж пальцев мои длинные, темные пряди, с восхищением наслаждаясь их блеском и густотой. Выражение лица невесты Давида слаще самого густого кленового сиропа, но я отчетливо понимаю, что скрывается за этой благочестивой маской. Я родилась в этом обществе и пусть к нему больше не принадлежу, прекрасно знаю, на что способны такие зрелые на вид самодостаточные женщины. Уничтожат, втопчут в грязь – и глазом не моргнут. Зато при своих мужчинах они кроткие, словно трепещущая лань. – Так мило, что вы взяли девочку на мероприятие, но, должно быть, столь юному созданию скучно среди взрослых солидных мужчин и серьезных разговоров? – спрашивает женщина с легким южным акцентом. Не контролируя себя до конца, она пренебрежительно морщит кончик носа, подправленный высококлассным хирургом. Почему-то такие, как она, очень любят европеизировать свою внешность благодаря пластике. Мимика женщины непроизвольно выдает ее истинное отношение к моему присутствию. Когда смысл слов спутницы Давида доходит до моего мозга, удивленно моргаю. Это я-то дитя?! Потрясающее отсутствие такта! Владимир Сергеевич растерянно моргает, явно чувствуя себя не в своей тарелке. Несомненно, он далек от таких игр. Начальник поправляет узел галстука, будто ему стало трудно дышать, и я неловко ежусь. Оскорбить сразу двух людей и глазом не моргнуть – это талант! Высший пилотаж. – Камилла*! – Садулаев резко осаждает женщину. Брови Давида сведены в одну линию, губы недовольно поджаты. Должно быть, он не привык к такой неучтивости, а по-простому – грубой бестактности невесты. Голос Давида похож по холоду на огромную океаническую глыбу, когда он резко передергивает плечом. – Здесь находятся исключительно профессионалы своего дела, Камилла. – Извините, я не хотела ни в коем случае вас обидеть или задеть, – тут же послушно извиняется та, чье имя так многозначительно трактуется. Где-то в глубине души с колен начинает подниматься боль, показывая свой безобразный лик с хищно осклабившейся пастью. Прикусываю нижнюю губу, не могу не думать о том, что теперь-то Садулаев Мансур Шамилевич доволен своей невесткой. Владимир Сергеевич, смущенно потерев ладонью шею, прочищает горло. – Что вы, Камилла Валидовна, Мирьям – наша сотрудница. – Да? – женщина деланно удивляется. Лицемерно улыбнувшись, прикладывает руку к пышному бюсту, подчеркнутому красивой драпировкой и камнями голубого платья. – Выглядите очень юно, дорогая. Примите за комплимент. «В отличие от тебя!» – ехидничает внутренний голос, отмечая, что женщина ни больше, ни меньше, а возраста Давида. Стараясь держаться достойно, величественно киваю. – Благодарю. Уголок рта Давида еле заметно дергается. Не знаю почему, но мне кажется, что он по достоинству оценил мою выдержку. – Мне кажется, я вас где-то раньше видела, – не успокаивается спутница Давида. Садулаев мрачнеет. Похоже, ему, как и мне, все больше не нравится назойливость женщины. Беспокоится, что невеста узнает о том, что нас связывало в прошлом? Карие глаза Камиллы сужаются, и я отчетливо вижу, как в них отражается самая настоящая ненависть. – Это вряд ли, – несмотря на то, что я уверена, что раньше никогда не пересекалась с этой женщиной, внутри меня начинает зарождаться нервозность. Спокойно, Мирьям. Это часть взрослой жизни – терпеть то, что неприятно, делать то, что от тебя требуется – это и есть дисциплинированность. Я буквально кожей чувствую ее – взаимную неприязнь, жалящую, как оса. Мне почти невыносимо видеть, как она, словно нарочно, скользит ладонью вверх, а затем вниз по литым, хорошо выраженным мышцам груди Давида, что отчетливо видимы через тонкую ткань рубашки. Отвожу взгляд, перед этим уловив краем глаза торжество в карих глазах Камиллы. Она всем своим видом показывает, что этот великолепный образец мужественности принадлежит ей и только ей. Расставляет акценты и границы. И только мое глупое сердце начинает биться быстрее от одной лишь мысли, какая это роскошь – в любую минуту касаться того, кого любишь. Просто касаться… Не знаю даже, от чего меня потряхивает больше – от злости на глупые обвинения Давида, поведения его лицемерной невесты или от жгучей ревности. Я знаю, что моя злость – трусливое продолжение грусти. Намного проще злиться на эту, по сути, совершенно не знакомую мне женщину, чем признать, что я не имею ни малейшего права на какие-либо чувства к Садулаеву Давиду. Я сама так решила, а после драки кулаками не машут. Все, что мне остается делать, просто идти вперед, не оглядываясь на прошлое. Малыш чувствительно бьется ножкой, и я сильнее сжимаю стакан с водой. Ничто не стоит спокойствия моего нерождённого ребенка. Я достойно встретилась лицом к лицу с прошлым, но и в мученики я не записывалась. – Извините, я отойду, – так и не поднимая глаза на Давида, сую в руки начальнику свой стакан с недопитой водой, который успела ранее подхватить с подноса проходящего мимо официанта. Ни разу не оглянувшись, иду в сторону небольшого балкончика. Ощущая спиной покалывание в районе лопаток, невольно поеживаюсь. Я думала, забыть боль – это самое трудное, но еще труднее стереть из памяти все хорошее. Лишь оказавшись в одиночестве, я наконец-то начинаю ощущать, как ко мне возвращается душевное равновесие. Помассировав пальцами виски, вынимаю шпильки из пучка и встряхиваю головой. Тяжелая масса темных локонов невесомым облаком ложится на мне на плечи. Так-то лучше… Легкий прохладный ветерок проникает сквозь тонкую ткань, и я обхватываю себя за плечи, чтобы согреться. Мое спокойствие длится ровно до того момента, пока я не слышу, как скрипит балконная дверь. Прикрываю глаза, уже ощущая, как обоняния касается легкий аромат кедра и древесины. На плечи ложится мужской пиджак из плотной ткани… *Происхождение имени Камилла – имя часто переводят как «безупречного происхождения» или же «служительница храма». Согласно другой версии, имя пришло из арабского мира и является мужской формой имени Камил.