ГЛАВА 22

Мирьям Слова Давида не выходят из головы до самого конца рабочего дня. Как он сказал? «Жена и дети – это смысл жизни мужчины, высшая награда от Всевышнего. Надеюсь, в ближайшем будущем и я буду удостоен такой чести». Впервые испытываю дикую удушающую зависть, а ведь ранее никогда таким не страдала. НИКОГДА! Если и завидовали, то только мне. А сейчас это позорное, словно гадкое животное, чувство грызет изнутри, отравляя своим липким ядом. И кому завидую? Боже! Камилле. Отрешенно смотрю в окно машины, не обращая внимания на небольшой моросящий дождик. Она забрала все, что причиталось мне по праву рождения: дом, наследство, моего мужчину и даже мою фамилию. Ее Камилла имеет право носить на законных основаниях, а я нет. Судя по поведению Камиллы, она все прекрасно понимает. Некоторым недостаточно иметь ВСЁ, им еще остро необходимо, чтобы кто-то, у кого этого нет, завидовал. Отбрасываю мысли в сторону. Зависть разрушительна. Вот та самая жгучая из всех чувств искра, что во век не сыреет, с каждым новым поводом разгорается лишь все сильнее. И что же делать?! Мгновенно отвечаю себе на вопрос – вырвать с корнем, уничтожить! Буду наслаждаться тем, что имею и никаких больше сравнений. В конце концов, быть всегда если не в великолепном, но в хорошем настроении – значит, причинить муки своим завистникам. Приподнимаю увереннее подбородок. У Камиллы нет того, что ценнее всего на свете! Кладу руку на живот, тоскливо провожая взглядом огоньки вечерних дорог, по которым мчат машины. Слегка приоткрываю окно и вдыхаю полной грудью свежий пропитанный запахом дождя воздух. Этот аромат ни с чем не перепутать. Воздух после дождя – это что-то особенное, неповторимое. Этот запах узнаваем с первого вдоха. Он свежий и невесомый. Эти неповторимые ароматы, которые крутятся вокруг нот влажной древесины и листьев… Прикрываю глаза представляя, как иду по лесу, а под ногами шуршит листва. В воздухе витает завораживающий аромат шелковицы. Лукавая улыбка касается уголка губ. – Остановите здесь, пожалуйста! Встречаюсь сияющими глазами с удивлённым взглядом таксиста. – Девушка, нам еще минут шесть-восемь ехать. Открываю сумочку и достаю пару хрустящих купюр. – Я хочу пройтись. Соскучилась по родному городу. Как только машина останавливается у обочины, выхожу, желая таксисту напоследок удачи на дорогах. У нас так принято, а вот в большом городе меня наверняка посчитали бы сумасшедшей. Улыбаюсь своим мыслям, медленно шагая по узкой дорожке. И все-таки, как же я соскучилась по Анапе. Не могу надышаться! В Сочи совсем не так. Да, там красиво, урбанизация на высшем уровне, но для Анапы у меня припасено навсегда особое местечко в сердце. Подходя к дому, замечаю знакомую машину. Ягуар ХJ. Сердце мгновенно ускоряет свой темп. Собираю волю в кулак и стойко иду к своей цели, а именно – к подъезду. И зачем он только приехал? Мысли тут же превращаются в маленьких пестрых птичек колибри, которые так и норовят разлететься в разные стороны. Прежде, чем успеваю прокрутить в мыслях хотя бы несколько предположений визита Садулаева к моей скромной персоне, дверь автомобиля отрывается и на асфальт опускается вначале один ботинок из дорогой телячьей кожи, затем второй. Легкая улыбка касается мох губ. Давид, как всегда, хранит верность исключительно итальянским брендам. Вспоминаю, как в прошлом обожала подкалывать его насчет любви к дорогой обуви и известным маркам. В тайне, между прочим, я не просто восхищалась вкусом Давида, а даже завидовала умению так чувствовать цвета и стили. На мои подколы Садулаев реагировал совершенно спокойно, даже с долей самоиронии, и профессионально отрекошечивал удары: «у меня не особо взыскательный вкус, милая. Мне достаточно всего самого лучшего и качественного». А потом этот магнетический взгляд… Прикусываю губу, вспоминая эти глаза. Темные, пронизывающие, с поволокой… «Это касается всех аспектов, Мирьям». Да, Садулаев, несомненно, мастер по завуалированным комплиментам. Когда карие глаза с тревогой касаются моего лица, машинально замедляю шаг. Всего несколько мгновений и Давид уже возле меня. – Мне сказали, ты ушла пораньше. Что-то случилось или беспокоит? – сходу забрасывает вопросами, после чего скользит по мне таким внимательным взглядом, что становится не по себе. – Болит? Удивлено поднимаю взгляд с его шеи вверх (да-да! Самое безопасное место) и мгновенно тону в чёрной притягательной бездне глаз босса. Давид прячет руки в карманах зауженных стильных брюк цвета топленой карамели, от чего выглядит не таким уверенным, как обычно. – Кто сказал? – звучит резче чем рассчитывала, но в моей крови уже кипит яд раздражения. Ещё шпионов рядом не хватало! Должно быть, Садулаев не ожидал столь прямого вопроса (сюрприз!), потому что после секундной заминки он с подчёркнутым безразличием пожимает могучими плечами: – Охранник, – проводит ладонью по затылку, подтверждая мои мысли об обмане. – Да какая разница? Это не имеет значения. – Ладно, – тут же сдаюсь, даже не начав бурной деятельности Пуаро. Все равно такие, как Садулаев, не сдают своих шпионов. Все, на что я способна в данной ситуации – это всего лишь громко негодующе фыркнуть от бессилия. – Нет, ваш информатор, Давид Мансурович, ошибся, – переложив сумочку в другую руку, как ни в чем не бывало, продолжаю свой путь в сторону дома. – Тогда что произошло? – не сдаётся Давид. Моя сумочка совершенно неожиданно оказывается в его руках, невероятным образом перекочевав со сгиба моего локтя к боссу. Картинно закатываю глаза и упрямо тяну женский предмет гардероба вновь в свою сторону. – Я выполнила все задачи, поставленные передо мной на весь день, поэтому… – внезапно взрываюсь и даже довольно ощутимо упираюсь пальцем в крепкий торс. – Но, если обязательно киснуть до семи вечера в офисе, так и скажи! Подумаешь, ушла на тридцать минут раньше… В глубине души я нервничаю. Интересно, кто именно наябедничал на меня Садулаеву?! Круэлла? Эта могла! Ей ничего не стоит. Только вот, как ни странно, за сегодняшний день я ни разу ее не видела. В душе я даже злорадствовала, представляя, как блондинка взовьется до небес, узнав, кто именно ходил с Давидом в ресторан на неформальную встречу с китайцами. Небольшая, но достаточная глубокая бороздка меж бровей Давида разглаживается. На мужественном лице хорошо читается облегчение. – В следующий раз, Мирьям, – сжимая сильными пальцами со сбитыми костяшками изящный ремешок сумочки, продолжает бывший жених, – я все-таки настаиваю, чтобы ты сообщала, когда собираешься досрочно покинуть здание компании, – в голосе бывшего появляется так знакомая мне сталь. – Ладно, – почти выплевываю, прибавляя шаг. Совершенно нет желания спорить с Садулаевым. К тому же, новые туфли начинают довольно ощутимо натирать нежную кожу ног. Как бы то ни было, о прогулке я совершенно не жалею. Лишь только у двери в подъезд растерянно останавливаюсь, как вкопанная. Ключи-то в сумочке! Фыркаю, подобно раздражённой кошке. Оборачиваюсь и ещё больше сержусь, когда замечаю на лице Давида совершенно возмутительную самодовольную улыбку. Протягиваю раскрытую ладонь вперёд и командным тоном отдаю приказ: – Сумку! Давид усмехается, показывая глубокие привлекательные ямочки. С ними он выглядит по мальчишески дерзким и каким-то беспечным. На чувственных, красиво очерченных губах играет обаятельная улыбка. Он качает головой, отказывая без слов в моей маленькой просьбе. Возмутительно! Хмурюсь, но уже более сдержанно бурчу: – Ключи, – несколько раз сжимаю пальцы в нетерпеливом жесте. Но, когда и на эту просьбу Давид не реагирует, топаю раздосадовано ногой. – Послушай, Давид! Я устала и… Бессовестный мужлан лениво движется в мою сторону, делая мне вопиющее предложение, ничуть не стесняясь: – Что, милая, даже не пригласишь на чашечку кофе? – Давид, огорошивает своим вопросом на столько, что теряю дар речи. Смотрю на него так, будто Садулаев только что нарушил самое строгое табу на приёме в высшем обществе. – Зачем это ещё? – смотрю с подозрением, слегка сощурив недоверчиво глаза. Нет, ну, реально? Неужели я и правда только что слышала хриплый смешок?! Ему ещё и забавно выводить меня из себя! Животное! Дикарь! Внезапно от былого Давида не остается и следа. Садулаев приподнимает насмешливо бровь, сканируя взглядом меня с ног до головы. Лицо бывшего становится серьёзным, взгляд пронзительным, и он резко выдаёт: – Как зачем? Я имею право знать все о ребенке, с которым ты сбежала от меня. Как думаешь, Мирьям? Шокировано пячусь назад и даже открываю беззвучно рот, слово рыба, выброшенная на берег.