ГЛАВА 23

– Ребенок? – сердце грохочет так, как будто меня только что облили из ведра ледяной водой, а затем опустили в чан с кипятком. Откуда он узнал?! Что теперь будет?! – Давид, я… – голос дрожит. Над верхней губой появляется пот в виде мелкой россыпи прозрачного бисера. Господи, помоги! Давид смотрит на меня из-под прямых густых бровей, скрывая мысли за длинными черными ресницами. – Клоди тоже для меня много значит, – Кривит насмешливо уголок рта. – Не будь эгоисткой, малышка. Еле разлепив губы, шепчу: – Клоди? По телу мгновенно разливается облегчение, но несмотря на это, на кончике языка остается горьковатое ощущение лжи. Да, он прав, животные – это те же дети. Перед глазами проносится картина из прошлого. Давид после моего финта на машине по типу «Формулы-1», приносит слегка хромую, грязную, совсем молодую кошечку. Я ее сразу же признала в том уличном зверьке, который испуганно убежал в сторону дерева, когда я проверяла на прочность корпус машины Садулаева и не только. Бампер, как оказалось, тоже. Только вот вблизи темно-серая кошка оказалась еще совсем котенком. Тогда мы вместе ее выкупали и накормили теплым молоком. Мало того, что малышка оказалась белоснежной пушистой красавицей, так еще и несомненно породистой. Не могу забыть и то, как Давид почти с профессиональной сноровкой ставил уколы в холку Клоди, пока я голосила, словно истеричная мать, глядя на шипящую от страха «деточку». Это нас очень сблизило с Садулаевым. Уже после этого я смотрела на него совсем другими глазами. «Тебе нужен кто-то, о ком ты будешь заботиться, тот кто привьет тебе чувство ответственности». Мурашки бегут вдоль позвоночника, а по совести будто приходится точный виртуозный удар боксера. А ведь речь пока идет о кошке, что же будет, когда Давид узнает о… Слышу свой голос словно со стороны. Он кажется глухим и каким-то чужим: – Да, ты можешь зайти на чашку кофе. Без лишних слов, Давид мягко отодвигает меня в сторону и вынимает из кармана брюк ключи. На связке, помимо привычного для меня ключа от квартиры, красуется стильный брелок от «Ягуар». Вскидываю молниеносно взгляд на Садулаева, который без тени смущения по-хозяйски сжимает мою сумочку и проходит мимо стола консьержки. У него еще и свой ключ имеется. Хотя чему я удивляюсь? Садулаев – хозяин квартиры. Все логично. – Лариса Игоревна, – кивает в знак приветствия Давид женщине, которая при виде Садулаева сразу теряет интерес к бразильской мыльной опере на мониторе, стоящем прямо на стойке ресепшен. – Здравствуйте, Давид Мансурович, – расплывается в улыбке женщина. Хоть она и далеко не молода, но инстинктивно тянется рукой поправить прическу в модном стиле пикси*. Она провожает нас таким пытливым взглядом, что я безошибочно понимаю: сегодня для консьержки и ее подруг появилась новая животрепещущая тема для сплетен. Один поворот, крайняя квартира слева и – мы на месте. Давид вставляет ключ в замочную скважину, но я не позволяю ему повернуть его. Кладу поверх увитой венами мужской руки свою ладонь. Меня будто опаляет жаром. Сохраняя серьезное выражение лица, строго говорю: – Давай-ка я, а то, может, там Ожерельева в одном белье рассекает. Давид обескураженно поправляет тонкий черный галстук и металлический ключ с белой пластиковой накладкой оказывается в моих руках. «Слышала бы Анька, что я несу, – усмехаюсь мысленно. – Прости подруга, но зато Садулаеву теперь точно не взбредет в голову воспользоваться личным ключом без предупреждения». Давид делает медленный глоток и поднимает на меня взгляд темных глаз. – Это цикорий? Растерянно киваю. Я совсем забыла, что дома абсолютно нет кофе. Мне врач запретил, а Ожерельева самый настоящий ценитель чая. Употребление любого другого напитка Анька воспринимает чуть ли не личным оскорблением. Иногда мне кажется, что покупка очередной пачки чая – ее хобби. На наших кухонных полках уже собран ассортимент ничуть не меньше, чем в хорошем бутике: зеленый, красный и даже улун** в красивой, бамбуковой, подарочной упаковке, который презентовал мне Фэн. До сих пор в голове стоит пронзительный визг подруги, пропитанный неподдельным восторгом чаемана, когда она увидела, что я пришла с обеда с китайцами не с пустыми руками, а с настоящим китайским чаем. Тогда Анька первым делом бросилась на кухню за своей огромной, уютной, глиняной чашкой. Пожимаю плечами и неспешно делаю глоток горячего напитка из небольшой белой чашечки. Садулаев качает задумчиво головой. – Как это ты решила завязать? – посмеивается Давид. – Я всегда считал, что ты была поболее моего заядлой кофеманкой. Смущено поправляю ажурную косу и прячу выбившуюся гладкую прядь за ухо. Так и было, пока уже здесь, в Анапе, у меня не начало скакать давление, что сразу же вовремя зафиксировала врач в женской консультации. Получив сполна за свою привычку или правильнее сказать – страсть, я была вынуждена перейти на цикорий. Одно страшное слово – преэклампсия*** и какими последствиями все это грозит ребенку и мне самой, заставило сердце судорожно сжаться от ужаса. А когда я узнала, что, помимо всего, напиток расслабляет нервы и борется с бессонницей, а ещё выводит из организма шлаки и нормализует уровень сахара в крови, не мешкая ни секунды, перешла на это растение с голубыми лепестками цветков. – Может и не так вкусно, как кофе, зато полезно, – мягкая улыбка затрагивает уголки моих губ. – Неужели тебе нравится? Давид так по-домашнему сидит на небольшом диванчике в гостиной и медленно пьёт напиток, что невозможно не подумать о том, что было бы выйди я за него замуж ещё полгода назад. – Из твоих рук все вкусно. От этих слов по телу разливается что-то так похожее на тепло от уютного огня в камине зимним вечером, что я отчетливо понимаю: мне и не надо много этого ощущения. Я иллюзией дымка даже от фальшкамина готова согреться. Давид… Все дело в нем. Именно он излучает это обезоруживающее чувство безопасности. Его улыбка… Так и хочется завернуться в нее, словно в лучи солнца. Мне так приятно, что хочется почти замурлыкать. Словно читая мои мысли, возле ног Давида появляется Клоди. Обвив хвостом в своём излюбленном жесте ногу Садулаева, она принимается громко тарахтеть, привлекая внимание. – Хей, – говорит Давид, наклоняясь к моей любимице, – Клоди. Кошка встает на задние лапки и доверчиво трется пушистой головой о бедро Давида. Я с затаенной завистью наблюдаю за тем, как сильные мужские пальцы проходятся вдоль пушистой шерстки Клоди, и лишь сильнее сжимаю полы пиджака. Нет, никакое самое теплое пуховое одеяло, вязанные пуловеры, пуховики не заменят нежности и теплоты рук Давида. Мое настроение, словно маятник, резко качнувшись, наклоняется вперед, мгновенно переполняя дикой грустью, от которой буквально горло дерет, и я громко всхлипываю. Почти удивленно провожу ладонями по щекам, ощущая теплую влагу. Слезы бегут ручейками. Все потому, что четко понимаю: то, что я могла получить от жизни, стало лишь воспоминаниями, проклятым прахом. Ничего не вернуть. Он не мой, а я больше не его. *Стрижка пикси – это короткая прическа, обычно короткая на спине и по бокам головы и немного длиннее на макушке, а также очень короткая челка. **Улун (кит. трад. 烏龍, упр. 乌龙, пиньинь wū lóng, «тёмный дракон»; также оолонг, улунг и уло́нг – ошибочные варианты транслитерации с английского [1]), или цин ча («бирюзовый чай» [2]) – полуферментированный чай, который по китайской классификации занимает промежуточное положение между жёлтым и «красным». **Преэклампсия – это возникающее в период беременности заболевание, для которого характерно повышение кровяного давления и наличие белка в моче. Преэклампсия является одним из наиболее частых осложнений беременности.