ГЛАВА 28

Мирьям Ощущения и действия настолько быстро меняются, что я просто не поспеваю за этим всем. Теплая ладонь Динары, затем громкий голос Мансура, когда хозяин дома приглашает всех за стол, и, наконец, уверенные прикосновения Давида, который мягко, но настойчиво, усаживает меня рядом с собой. Боже! Как так вышло, что я сижу за столом рядом с Давидом, по левую руку, а по правую – пышущая злобой, словно огнедышащий дракон, пристроилась Камилла? Даже анализировать не хочу! Все как будто не реально, как странный сон. – Давид, а что на счет франшизы? Растерянно поднимаю взгляд на мужчину в темно-синем деловом костюме, который сидит напротив меня. Его полные губы лоснятся от утиного жира, умные глаза-«маслины» внимательно смотрят на Давида. Я ничего не имею против, кажется, Рамзана Ахметовича, но от его аппетита и полной тарелки разносолов начинает медленно, но верно, подташнивать. Неужели опять давление поднимается? Да что же это такое, в самом деле?! – Извини, Рамзан, но о франшизе и речи не может быть, – бархатный тембр Давида обманчив. В его отголосках безошибочно распознаю сталь. И это не просто упертость или желание набить себе цену. Нет, старший сын Садулаевых уже взвесил все «за» и «против» – в этом ему нет равных. Наверняка Давид пришел к выводу, что ему это не выгодно. Чему-чему, а вот в умении анализировать и крепкой деловой хватке Садулаеву Давиду Мансуровичу можно только позавидовать. Неловко потираю шею, натыкаясь на внимательный пронзительный взгляд ухоженной женщины в возрасте. Она кажется знакомой, но вот только как бы я не пытаюсь вспомнить, кто она, не выходит, пока я не приглядываюсь внимательнее. Гордая осанка, темные волосы, в которых благородно блестят седые пряди, слегка крупноватый нос, указывающий на аристократическую восточную родословную – все кажется настолько знакомым, что не по себе. Небольшой рот с крепко поджатыми губами, подкрашенными помадой цвета марсалы и эти темные глаза. Да это же женская копия моего отца! Так вот она какая – Савда Таировна, мать Камиллы. Это узнавание словно открывает ящик Пандоры, выпуская на волю всех демонов так долго и крепко спящих во мне. Двенадцать лет назад – Оля, распаковывай вещи. Рождество праздновать будем дома. – Что? Почему? Руслан! Сердечко колотится, как у пойманного зайчишки, пока я, семилетняя босая малышка, прислушиваюсь к разговору родителей, замерев, никем не замеченная, на нижней ступени мраморной лестницы. – Не спрашивай! – Но, Мирьям расстроится, она ведь так хотела увидеть… – Кого?! – рычит отец, как разбуженный после спячки медведь. – Кого, Оля? – Дедушку, бабушку, братьев и сес… Она написала письмо Деду Морозу с одной лишь просьбой, – начинает всхлипывать мать, а я непроизвольно сильнее сжимаю заледеневшими пальцами гладкие дубовые перила лестницы. – Не хотят они ее! Не хотят, – отец бурчит что-то себе под нос, а мое богатое детское воображение рисует его ходящим вдоль кабинета. – Отказались, вычеркнули. Нет для них и не будет Мирьям. Савда ясно дала понять, что в их доме нас не рады видеть. – Это все из-за меня… Всхлип матери режет ножом по детской неокрепшей психике, и я начинаю дрожать, словно стою посреди Арктики и меня уносит на льдине в бескрайний океан. Но почему? За что так нас… меня не любят?! Я же почти весь год училась на одни пятерки! Я так мечтала увидеть наконец-то дедушку и бабушку по-настоящему, а не на помятых фотокарточках, которые мне украдкой приносит мама, пока отец не видит. – Тебе надо было жениться на той, что выбрала семья, Руслан, – в мамином голосе звучит истерика и отчаянье. – Дурная, что ли? Иди сюда, – будто пугаясь слов матери, беззлобно откликается отец. – Нет, Руслан! Ладно я, но Мирьям… За что они так жестоки к нашей девочке? – Они нам и не нужны. Мы – семья и мне этого достаточно. Пусть купаются в своей желчи, а когда одумаются, не видать им Мирьям, как своих ослиных ушей. – Но… – Никаких «но», Оля. Эта гадюка назвала нашу дочку отродьем от приживалки, а ОНИ промолчали, понимаешь? Все они. Это был шок. Именно в то мгновение я поняла, что люди бывают так жестоки. Хуже, чем животные. Это я отродье?! Моя мама приживалка?! Несясь вверх по лестнице в детскую комнату, я твердила, как заведённая, смахивая слезы обиды и унижения: ненавижу, ненавижу, ненавижу! …смело встречаю взгляд тети Савды и параллельно, почти механически, тянусь к своему колену. Впиться ногтями в кожу, чтобы физической болью облегчить душевные страдания. Но прежде, чем успеваю осуществить задуманное, горячая широкая ладонь будто обволакивает мою руку со всех сторон. Непроизвольно приоткрываю губы и поднимаю взгляд на мужественное лицо Давида. Рассматриваю гордый профиль, пока он сдержанно что-то объясняет Рамзану. – Да, на акциях я смог поднять… Кажется, что он полностью поглощён беседой, но это не так. По тому, как он нежно принимается поглаживать середину моей ладони, я понимаю, что Давид мысленно именно со мной. Для него не осталось не замеченным то, как мы скрестились, словно шпагами, взглядами с Савдой Таировной. Он поддерживает меня, дает понять, что я не одна, что в любой момент могу рассчитывать на его поддержку. Только вот слишком много приходится их – моих недругов, здесь на квадратный метр. Один только взгляд Мансура Шамилевича заставляет мою кровь закипать. Темные глаза следят неустанно за каждым моим движением. На строгом лице залегла глубокая озабоченность. Должно быть, гадает, как так вышло, что я оказалась здесь… среди званных гостей? Да и наверняка прикидывает риски, чем мое присутствие ему грозит. Да, Мансур Шамилевич, у нас есть с вами одна тайна. Вы не забыли, как поступили со мной полгода назад? Я вот – нет. Каждое слово, словно пощечина, каждая буква – будто клеймо выжжено. За столом еще много любопытных глаз, но у меня просто нет сил и желания растрачивать на них свои и так иссякающие силы. – Ладно, довольно о бизнесе, – грузно откидываясь на стул, произносит Рамзан. – Мне вот больше интересно, когда ты представишь нам свою невесту? Я слышал, как о твоей помолвке трубят во всех СМИ. Очень смело. Пока гость промокает губы льняной салфеткой, моя душа медленно покрывается корочкой льда. Как больно! Кажется, я даже не могу дышать. Давид отставляет бокал в сторону и медленно встает со своего места. Моя ладонь больше не в его руке. Меня накрывает такое острое ощущение потери, что я с силой стискиваю пальцы в кулак. Ну, вот и все. Жестокая реальность только что занесла руку для удара, чтобы беспощадно обрушить его на свою жертву – меня. – Да, это правда, – голос Давида уверенный, в нем не слышно и капли сомнения. – Помолвка… Опускаю взгляд на скатерть, но перед этим успеваю перехватить победный полный триумфа взгляд Камиллы. Она расправляет плечи, словно актриса, готовящаяся выйти на театральные подмостки. А как еще иначе назвать все это сборище снобов? Затем происходит нечто такое, что мой мозг воспринимает как слуховые галлюцинации. – Рад представить вам Мирьям Руслановну, мою невесту. Мою красавицу!