ГЛАВА 30

Мирьям – О чем ты, отец? – Давид в успокаивающем жесте сжимает мою подрагивающую ладонь, которая буквально тонет в его широкой и горячей руке. Меня обволакивает со всех сторон защитой и уютом – вот чего мне так долго не хватало! – Наша помолвка с Мирьям была более чем восемь месяцев назад. Свадьба – естественный следующий шаг, не так ли? – с вызовом цедит Давид. И куда только делся бархатный тембр, от которого у меня всегда мурашки по телу? Его голос – жесткая сталь! Желваки заметно перекатываются под смуглой кожей, выдавая истинные чувства Давида ко всему происходящему. Время пришло – макси сброшены! Садулаев-старший нервно кривит уголок рта, должно быть, понимая, что запахло «жареным», но все же не сдается из-за своего отвратительного характера тирана и упрямства. – Это черти что… – запальчиво начинает Мансур Шамилевич, указывая пальцем в нашу сторону, а если быть точнее – в мою, но прикусывает язык, встретившись взглядом со старшим сыном. Черты лица Давида агрессивно заострились. Карие глаза потемнели так, словно весь мрак, что он так умело всегда сдерживал, вдруг решил в одночасье вырваться наружу. «Опасно» – вот что приходит на ум при взгляде на Давида. – Не знаю, что меня больше удивляет, – хмыкает с тенью раздражения любимый. Его глаза блестят беспощадным холодом черного оникса. Он продолжает вкрадчиво, с таким спокойствием, что даже мне становится не по себе, – то, как у всех отшибло память на ровном месте или же ваши подлые договоренности с Камиллой за моей спиной? Мансур хмуро смотрит из-под бровей, будто взвешивая все «за» и «против», прежде чем осторожно ответить: – Я хотел как лучше, – впервые в его голосе слышится неуверенность, но он так мастерски ее маскирует, что уже через секунду мне кажется, что это глупая игра воображения. – Для кого? – цедит яростно Давид. – Для бизнеса? Для тебя? Для кого? Словно извиняясь за свою эмоциональность, свободная ладонь любимого оказывается на моей пояснице, принимаясь выписывать ласковые круги прямо через плотный материал светлого пиджака. Его слова и тон – бешенный контраст по сравнению с нежными чуткими прикосновениями. – Для тебя, олуха! – огрызается Мансур. Задумчиво потирая затылок ладонью, глядит на наши переплетенные пальцы и бурчит, но уже беззлобно. – Скажите, что дитя будет – это приструнит особо любопытных. С моих губ слетает негромкий нервный смешок. Одновременно с этим по телу Давида проходит еле заметная дрожь, от чего я непроизвольно поднимаю взгляд на уже ставшее абсолютно непроницаемым волевое лицо. Нисколько не волнуясь о чьих-либо чувствах, Мансур Шамилевич совершенно возмутительно продолжает: – Заделай побыстрее ей ребенка, Давид. Девчонка прехорошенькая, с характером – внуки что надо будут. Давид с шумом выдыхает и проводит устало ладонью по лицу, как будто с трудом по крупицам собирает терпение. Всегда такой сдержанный Давид сейчас – опасный вулкан, который вот-вот начнет извергаться, сметая все на своем пути. Глаза Мансура загораются живым азартом. Взгляд становится ясным, и мужчина довольно потирает подбородок: – Наследник. Нам нужен наследник! – смотрит на меня с вызовом, словно испытывая, после чего с надменными нотами едко добавляет. – Если, конечно, девчонка способна родить. Меня будто кипятком обдает. Ядовитая стрела безжалостно пронзает насквозь. Вместе с моими мыслями тело Давида механически резко дергается вперед. Мышцы на спине напряжены так, что через тонкую ткань рубашки видно, как перекатываются крупные «узлы» мышц. Просто машина для уничтожения! – Не надо, Давид! Пожалуйста! Не знаю даже откуда только у меня столько сил взялось, чтобы остановить непоправимое? А, может быть, он уловил истеричные ноты в моем голосе? Моя такая хрупкая ладонь белеет на фоне его рубашки меж мощных лопаток. Давид тяжело дышит, уничтожая отца безмолвно – одним лишь взглядом из-под бровей. Правильно говорят: молчание – высшая степень выражения презрения. Лимит терпения исчерпан. Миру не быть! Да я тебя одной фразой уничтожу, Мансур Шамилевич! Значит, родить не способна?! Кажется, моя злость достигла апогея, который по силе равен свету и энергии миллиарда звезд! Нетерпеливо выдергиваю руку из крепкой ладони Давида, делая шаг вперед. Сжимаю кулаки так, что костяшки пальцев белеют.