ГЛАВА 34

Мирьям Наши дни Кладу ладонь на грудь любимого, останавливая никому уже не нужные оправданная. Все, что произошло в прошлом пусть там и останется. То, что отражается в глазах Давида сейчас, мне куда интереснее. Его сердце бьется быстрыми рванными толчками, выдавая неподдельное волнение. – Не надо, Давид. Это было так давно и почти неправда, – смущенно усмехаюсь, прикасаясь к одной из верхних пуговиц на его рубашке. – Мне было пятнадцать, и я принимала все слишком близко к сердцу. Глупо так все вышло, – неловко заправляю прядь за ухо, открывая вид на небольшие серьги-гвоздики. Тело Давида заметно напрягается. Желваки на скулах обозначаются четче, а черты лица заостряются. – Нет, Мирьям, – возражает он, серьезно заглядывая в глаза. – Не глупо. Я, сам того не зная, глубоко ранил твои чувства. Одной лишь фразой заставляет непроизвольно затаить дыхание. – До сих пор не могу поверить, что тогда ты предпочла меня, а не Максута, – пальцы Давида бессознательно сжимаются в кулак, а в голосе слышится тщательно скрываемая боль. – Я все испортил. А ведь все между нами могло сложиться иначе. Буквально вижу отражение тяжелой борьбы на его лице. Я его так понимаю! Сколько раз я себя корила за глупую ревность, которая отравила не только меня, но и все вокруг. За гордыню, которую почувствовала, когда поняла, что нравлюсь Давиду так, что он страстно ревнует к своему младшему брату, за свое поведение в ту ночь, когда между нами произошла близость. Ведь я знала, что подарила девственность именно Давиду, чувствовала… Но вела себя так, будто разочарована и оскорблена. Боже, какая же я дрянь! – Да, могло, – впервые признаюсь честно и откровенно. Меня тут же охватывает такое облегчение, будто тяжелый камень с груди упал, позволяя наконец-то дышать полной грудью. Больше мне не хочется юлить и врать. Хочется полностью раскрыть душу, довериться Давиду. Не зря же я отдала ему в руки самое сокровенное – свои мысли и чувства – дневник. Теперь он знает обо мне даже больше, чем родители. Мои тайные желания, переживания, мечты. Я принимаюсь мелко дрожать от одной мысли и понимания того, какую всепоглощающую власть дала в руки Давиду – вручила заветный ключик от своей души. Разве это не доверие? Не любовь? – Теперь все будет по-другому, – обещает или же ставит перед фактом Давид. Достаточно чувствительно обхватывает пальцами чуть выше локтей и мне ничего не остается, как запрокинуть голову и посмотреть ему в глаза. – Ты же понимаешь, Мирьям, что я тебя больше не отпущу? Никогда! – последнее слово звучит, как самая настоящая клятва ревнивого собственника и почему-то мне это безумно нравится. Правда чувствую себя так глупо! Душа буквально молит о том, чтобы податься к Давиду и разреветься от счастья на широкой груди, но что-то останавливает меня. Должно быть, как всегда, чувство неуверенности. И почему мне так сложно признаться в чувствах? Сказать все, как есть. Ну, почему я такая?! Все потому, что я никак не могу поверить, что меня могут любить просто так – потому, что я – это я. А вдруг Давид делает все ради… С языка срывается совсем не то, что находится в сердце, а то, что мучает подозрениями разум: – Ты, правда, поможешь мне вернуть наследство? Широкие ладони Давида скользят нежно к моим плечам, а затем принимаются мягко массировать предплечья. – Я все решу, – шершавые подушечки пальцев так приятно прикасаются к чувствительной коже, что я почти млею под этими прикосновениями. – Настолько, насколько в моих силах, милая. Милая… Прикрываю томно глаза, не в силах бороться с окутавшей, словно теплый кокон, негой. – Я отдам тебе половину, – шепчу, полностью растворяясь в нежной ласке. – Это будет мое приданное. Сильные пальцы на секунду останавливаются, а затем продолжают свой путь выше, к шелковистой тёмной массе волос. Один из пальцев отводит в сторону ароматную прядь и проходится по взволнованно бьющейся жилке, прежде чем я слышу: – Это не важно. Голос Давида неуловимо меняется, и я поспешно открываю глаза. Скептически фыркнув, слегка наклоняю голову набок. Проснулась моя рациональная сторона. Ну, а что поделать? Слишком уж я похожа на своего отца. – Важно. Ведь в мое наследство входят акции «Парадайз». Как же слияние? Несколько секунд он пристально смотрит на меня, словно изучая, а затем неопределенно кивает. – Как скажешь, – взгляд карих глаз опускается на наручные часы, а затем следующей фразой Давид буквально выбивает воздух из лёгких. – Сейчас заедем на квартиру, соберешь самые необходимые вещи. Любимый бросает с интересом взгляд из-под бровей, словно не зная, чего именно от меня ожидать. Будто вот-вот произойдёт взрыв или накроет мощной волной цунами. Неужели я такая противная? Такая вредная? Не уступчивая? Задаю себе вопросы, прекрасно зная на них ответы. Да, Давиду не отказать в железной выдержке и нервах. – Зачем? – в моем голосе плещется удивление, но, кажется, я уже понимаю, к чему ведет Давид. Хочет, чтобы я освободила его квартиру и переехала… – Ты переедешь в мой дом, – в темных глазах горит решимость. В силу привычки с губ уже готов сорваться отказ, но я буквально прикусываю язык до боли. В голове звучит голос мамы, когда она еще безуспешно надеялась достучаться до моего разума. – Дочка, Давид строит тебе дом… – Я не буду в нем жить! – А как он смотрит на тебя, Мирьям. Девочка очнись! Такого мужчину надо ценить. – Ну, мааам… – Такого мужчину надо любить – тогда он бросит мир к твоим ногам. Прости, мамочка, за то, что никогда не слушала тебя! Прикусываю губу, ощущая острый укол тоски. Как жаль, что я была так упряма и уперта, никого не хотела слышать, кроме себя. А теперь я даже не могу сказать, как ты была права. Ты, словно ангел-хранитель, пыталась уберечь от ошибок, предостеречь… Хватит игр! Довольно. – Хорошо, – говорю осторожно, словно пробуя на вкус новое непривычное для меня слово, и тут же с испугом добавляю. – А как же Клоди? Давид недоверчиво усмехается. В темных глазах вижу удивление и восторг. Должно быть, он совершенно не ожидал, что я так быстро соглашусь с этим решением. – Клоди уже ждёт новая когтеточка. Давид и правда отличный стратег! Нет сомнений, он заранее знал, чем закончится сегодняшний вечер. – Давид! – радостно срывается с губ. Уже ничто не может сдержать меня! – Я так рада! Мысленно хлопаю в ладоши. Моя пушистая любимица остается со мной! Словно поезд, сошедший с рельс, все установки и неловкости откинуты прочь. Порывисто прижимаюсь к любимому, с силой обхватывая от переизбытка эмоций стальной торс. Тяжёлая рука почти невесомо и заботливо проходится по моим волосам до самых ягодиц. – Обожаю твои волосы, – шепчет мне в макушку, – обожаю… – повторяет хрипло Давид и, кажется, он уже имеет в виду совсем не волосы. Мне так хорошо, как никогда. Только одно омрачает… Как объяснить Давиду то, каким образом документы «Парадайз Плаза» оказались у Лазарева? Ведь это собственноручно сделала… я.