ЭПИЛОГ

Наши дни Целую Каролину в щечку, любуясь длинными загнутыми ресницами дочки. Моя девочка. Моя малышка. Так похожа на Давида! Даже разрез глаз и тот его. Если бы кто-нибудь два года назад сказал, что я стану женой Садулаева Давида Мансуровича, я бы рассмеялась этому человеку в лицо. Тогда я ненавидела Давида. Во мне говорила уязвленная маленькая девочка, которая посчитала, что ее оскорбили, унизили. А сейчас? Встряхиваю влажными после душа волосами. Сейчас, мое сердце тает от любви и нежности не только к мужу, но и к моей маленькой девочке. Качаю головой, улыбаясь счастливой улыбкой. Кто бы мог подумать, что у меня будет девочка? В груди горит вечным пламенем гордость, ведь рождение дочери – это комплимент женщине от Всевышнего. Значит, она достойна повторения – так сказал Давид, а я верю своему мужу! – Каролина, ты теплее солнечного света и гораздо ценнее любого драгоценного камня, моя дорогая доченька. Малышка улыбается во сне, и я благоговейно целую крохотные пальчики, сжатые в кулачок. Я знаю, что улыбка у малышки непроизвольная – рефлекторная, но от этого моему материнскому сердцу ничуть не хуже. Прожектор со звездами бросает затейливые тени на стены, от чего в спальне, кажется, еще уютней. Кроха сопит, и я аккуратно поправляю почти невесомое одеяльце с голубыми слониками. Боже, какая она сладенькая булочка – так бы и съела! Идиллия. Только вот Давида не хватает. Бросаю взгляд на настенные часы в виде фламинго. Шесть вечера. Скоро любимый вернется с работы. Смахиваю со лба влажную прядь волос. Глаза горят восторгом. Рожу Давиду ещё двух детей, как минимум. От такого мужчины грех не рожать! Да, это сложнее, чем я могла себе даже представить. Но это, определенно, стоит того. Прикусываю губу, непроизвольно вспоминая весь тот ужас, что пришлось пережить. Даже переливание крови понадобилось. Задумчиво свожу брови. Кто бы мог подумать, что моим донором станет никто иной, как Мансур Шамилевич? А с учётом того, что мужчина скрыл от всех, что у него незадолго до событий был сердечный приступ, этот поступок тронул меня до глубины души. Все обиды в одночасье превратились в прах. Пусть звучит абсурдно, но отец Давида стал моим ангелом-хранителем в прямом смысле этого слова. Я знаю, что Давид буквально умолял врачей, чтобы мне перелили его кровь. Как передала потом Виктория Анатольевна, слова Давида дословно: заберите у меня ВСЮ кровь. Но это было исключено. Ему отказали. Температура Давида оказалась выше тридцати семи градусов, что является прямым противопоказанием к донорству. Так что, Мансур Шамилевич вовремя появился и провернул все так, что комар носа не подточит. Он вытащил меня из той темноты, что грозила поглотить навсегда, разлучив с любимым и только что рождённой малышкой. После этого случая, я называю Мансура никак иначе, как – папа. – Привет, – звучит бархатный шепот. Макушки касается подбородок мужа, талию обвивают горячие руки. Объятия такие тесные, что не остается просвета меж нашими телами – так любит Давид. Оборачиваюсь в руках мужа. – Привет, – словно эхо повторяю с нежным придыханием. Карие глаза выглядят уставшими, но, несмотря на это, в них горит живой огонь. Мой мужчина очень сильный. Бизнес поднимает в одиночку, несмотря на происки конкурентов и врагов, а по ночам крохотная дочка, которая успокаивается только в его руках. Каролина будто чувствует его, помнит, как он ее ждал. Это необъяснимо, но факт! Между отцом и дочерью особая связь. – Как сегодня вела себя моя капризуля? Глядя в серьезное лицо мужа, начинаю перечислять: – Встала в семь утра, приготовила кашу… – Я про ту, – усмехается Давид, – что помладше. Поняв свою ошибку, прижимаю ко рту ладонь, чтобы подавить смешок. Вот так…Теперь не одна я властвую безраздельно в сердце этого мужчины. Ослабляю тонкий стильный галстук на шее любимого, а затем и вовсе убираю его прочь, беззаботно бросая на длинноворсный ковер. – Хорошо, правда, – решаю умолчать о том, что как только муж переступил порог дома, чтобы уехать на работу, дочка закатила скандал. Зачем его тревожить? Я справилась – и это главное. – Я скучала, – провожу ладонью по скуле мужа, любуясь его мужественными чертами. – Я тоже, любимая, – целует мои пальцы, где на безымянном красуется золотой ободок с внушительным брильянтом. Затем тянет меня за руку и выводит в коридор, бесшумно прикрывая за собой дверь в детскую. – Я заехал в «Белый кролик» взял пасту с грибами, как ты любишь. Мило улыбаюсь, стягивая с Давида пиджак. Такой заботливый! – А что? Есть какой-то повод? Я бессовестно заигрываю со своим законным мужем, прекрасно зная, что Давиду не нужны никакие поводы. Он такой – любит побаловать. Давид ухмыляется, поднимая синюю папку со стоящей рядом тумбы. – Есть. Как только документы оказываются у меня в руках, заинтригованная раскрываю ее, вчитываясь в строки. Если он купил мне яхту или что-то типа того, я ему… Но, то, что написано на первом листе, заставляет меня шокировано вскинуть мгновенно увлажнившиеся глаза на мужа. – Боже, Давид, как? Как тебе удалось?! Давид скромно пожимает широкими плечами. – Каждый из нас получил то, чего хотел. Савда свободу сыну, Камилла независимость от семьи… – …а мы, – продолжаю за мужа, – все акции «Парадайс» и особняк моих родителей. Так вот для чего Давид грозился посадить Марка. Он сыграл, как на нотах, на чувствах этой не такой уж и бессердечной женщины. И получил то, что хотел. – Давид… – Прежде, чем все лавры достанутся мне, – муж подмигивает, – я должен сказать, что сама идея принадлежала другому человеку. Я, скорее, исполнитель. Поднимаю бровь. Не может быть! – Марк?! Давид кивает, заключая вновь меня в объятия. – Он и правда оказался неплохим малым, Мирьям. – А Камилла? Не понимаю, как она добровольно отдала дом? Давид морщится, как врач, которому предстоит озвучить родным, что их родственник совершенно безнадёжно болен и ему осталось совсем мало времени. – А там, милая, все прозаично. Деньги сделали свое дело. Мне не верится, что все это происходит со мной! Мой родовой дом спасен! Опускаю голову на плечо любимому. «Мамочка, можешь спать спокойно. Мы с Давидом сохраним о вас с отцом память. Вы будите живы в наших сердцах и сердцах наших детей». Остался только один вопрос, который все еще меня волнует. Мягко кладу ладони на грудь мужа. – Давид, – на секунду прикрываю глаза ресницами, – а, все же, как ты узнал, что я беременна? В карих бархатных глазах появляются смешинки: – Уж больно симпатичный камешек был на УЗИ «почек». – Так ты сразу догадался? – удивленно округляю рот. Давид наклоняется и нежно целует мои губы. – Не сразу, но начал догадываться. Вспоминаю эпизод с Клоди. – Проверял меня, да? Вместо слов он вновь целует меня. Вот хитрец! Нашел способ уйти от ответа. Блаженно вздыхаю. Ну, и пусть, меня все устраивает. Спустя минуту Давид неохотно отстраняется. – Малышка, ты так и не сказала, что хотела бы получить за рождение дочери? Прикусываю губу. Мне страшно озвучивать свою просьбу. Вдруг Давид меня неправильно поймет? Но я уже давно приняла решение. Тяжело вздыхаю, ведь я хочу попросить у мужа совсем не то, что обычно просят жены в таких ситуациях. Это не банальное кольцо, серьги, недвижимость, в конце концов. Ну, а кто говорил, что со мной будет легко? – Давид, я знаю, что хочу, – поднимаю взгляд на любимого и твердым голосом произношу: – Найди Макарову Ангелину. *** Спустя четыре года Разрываю головокружительный чувственный поцелуй и хихикаю, словно совсем юная девушка. Грудь тяжело поднимается и опускается от нехватки кислорода. Давид, ухмыляясь опускает темноволосую голову и тянет зубами за тонкие завязки моей шелковой коротенькой черной сорочки. Но вибрация на телефоне мужа заставляет отвлечься, и я сую ему в руки трубку, которая каким-то непостижим образом оказалась у меня прямо под спиной. – Это Каролина, – сообщает муж, прежде чем ответить на звонок. – Да, малышка? Из динамика сотового доносится звонкий голосок дочки: – Пааапуль, принеси водички, – слышится шелест одеяла и малышка совсем по-взрослому тяжело вздыхает. – Встать не могу. В ногах спит Клоди. Будить жалко. Закатываю глаза, еле сдерживая смех, когда Давид, словно послушная марионетка, поднимается с кровати и принимается натягивать пижамные штаны на боксеры. Ей-Богу, это чудо с непослушными черными кудрями и огромными каре-зелеными глазами вьет из него верёвки. Не могу не улыбнуться – моя школа! – Сейчас, милая. Муж бросает сотовый на кровать и наклоняется ко мне, чтобы вновь поцеловать. Упираюсь игриво ногой, обтянутой провокационным черным чулком, в его широкую мускулистую грудь, и достаточно ощутимо отталкиваю. По тому, как загораются азартом глаза любимого, делаю вывод – ему нравится. А как же? Инстинкт охотника еще никто не отменял. Взъерошив пятерней черные волосы так что, они встают торчком, Давид подмигивает: – Знаешь, чему я научился на своих ошибках за эти четыре года нашего брака? – И чему же? – наклоняю кокетливо голову набок, поощряя мужа продолжить. Давида не нужно просить дважды. – Если женщина злится, и ты не понимаешь – почему, нужно сказать только одно: прости меня! Что мне сделать, чтобы исправить это? – любимый делает суровое лицо, которое полностью противоречит его словам. – Когда я вернусь, хочу знать, чего ты хочешь и как я могу загладить вину, – посмеиваясь, он скрывается за дверью, ловко уворачиваясь от подушки, что я запустила ему вслед. Откидываюсь обратно на подушки, мечтательно улыбаясь. Я уже давно знаю, что хочу. Знаю, о чем попросить Давида. Я хочу еще одного малыша. Мальчика или девочку – без разницы. Главное, с такими же карими глазами, как у него. *** Наше время – Мирьям? – зовет меня муж, помогая преступить порог нашего дома шатающемуся из стороны в сторону Волкову. Увидев меня, Давид морщится, указывая подбородком на друга. – Он за воротник лишнего закинул. Без лишних вопросов помогаю мужу отвести лучшего друга в гостевую спальню на первом этаже. Но когда муж усаживает Демона на двуспальную кровать, поддерживая за плечо, Волков негодующе сопит и отталкивает прочь руку Давида. – Я сам! – Дима наклоняется, чтобы снять кроссовки и… заваливается на пол. – На ногах стоять не можешь, – неодобрительно качает головой Давид. В его голосе звучит неподдельное беспокойство. Муж морщится, глядя на то, как друг, развалившись на полу, складывает руки за голову, принимая более удобное положение. – Зачем ты так набрался? – Морпех не бывает пьян! – огрызается Демон, и уже более миролюбиво добавляет. – Меня качает океан. Давид тяжело вздыхает и смотрит на друга из-под нахмуренных широких бровей. – Она тебе так понравилась? – смотрит испытывающее, будто надеясь на другой ответ. – Алёна эта… – Мне нравятся креветки с пенным, – бухтит Волков, уткнувшись в хлопковую подушку, – а ОНА – поразительная, великолепная девушка, – Дима икает, поднимая голову. – Это любовь всей моей жизни, понятно? – Понятно. Что тут не понятного? – усмехается Давид, протягивая руку и Волков, принимая дружескую поддержку, вновь усаживается на кровать. Убедившись, что Волков больше не упадет, Давид, не выдержав, добавляет: – А я тебя предупреждал: в подагру и любовь не верят до первого приступа. – Да идти ты… – бурчит Дима, закрывая зеленые глаза необычного редкого оттенка. В голову приходит сравнение с весенней листовой или даже ярким сочным мхом. Такие глаза выделяют человека из толпы. Чем не визитная карточка? Уже спустя всего пару минут, тишину комнаты нарушает лишь шумное сонное дыхание Волкова. Измучился. – Ты найдешь ее? – задаю вопрос мужу, отводя сочувственный взгляд от осунувшегося загорелого лица Димы. – Уже нашел. На губах расцветает улыбка. Наконец–то! Я искренне рада за Волкова. – Бедный! Он так переживал. – А есть из-за чего, – кивает Давид. На лицо любимого набегает тень. – О чем ты? – смахиваю прядь прилипших волос со щеки, вопросительно заглядывая в лицо мужу. – Русалка его накатала на Демона заяву. – Не может быть! – срывается с моих губ. – Ты что-то перепутал. Ведь не могла девушка с таким мягким именем – Алёна, так поступить с Волковым? Так же?! – Это правда, – от слов Давида на языке почти сразу ощущается горечь, а в груди неумолимо растет снежным комом разочарование. Если мне так тошно, что же с Димой будет, когда он узнает?! Страшно представить. Ведь Волков ею так очарован. Он буквально одержим своей невинной русалочкой. – Пока заявление придержали, благодаря связям, – Давид прячет руки в карманах брюк, – но, если Демон не разберется в этой ситуации, он лишится всего: в первую очередь – карьеры, а потом и свободы.