14

Ярослав Затаскиваю огромные сумки, разрисованные в странную синюю клетку. Материал у них ещё такой… Как пакет, только хрустящие. Интересная модель, никогда раньше такого не видел. И главное – их штук десять одинаковых. Видно, что вместительные… – Сына-а-а, – протяжно обращается ко мне мама Кристины. От такого меня тут же передергивает. Стискиваю зубы и с натянутой улыбкой произношу: – Да, Ольга Викторовна, что-то ещё? Спина и так ломится от этих баулов. Макс, конечно, тоже таскает, но, черт, сколько же у них вещей! Кажется, весь дом притащили. Приехали к нам так внезапно. Я даже толком не понял, что произошло, но теперь сильно жалею о своём решении. Мама Кристины выглядит моложе своих лет. Крупновата, но как-то слаженно выглядит. Светлые волосы собраны в пожизненный пучок и глаза… Очень яркие, голубые, такое ощущение, как будто светятся. Когда Ольга Викторовна позвонила и сказала, что у них на квартире случилась беда, я как-то спонтанно разрешил перекантоваться у нас. Но кто ж знал, что их так много?! Приехали рано утром на огромном минивэне и буквально без остановки вываливаются от туда один за другим. Детей даже сосчитать не могу! Двое мальчишек, близнецы, лет восьми. Двенадцати лет, светлый мальчуган и двое совсем малышей. Не разбираюсь, то ли им по три, то ли по пять. В общем, это полный п… – Помоги, – зовет меня Ольга Викторовна. И достаёт самый последний, просто нереальных размеров баул-сумку. Вместе с мамой жены достаём этого монстра. Там что-то гремит, и я чувствую, как моя жизнь превращается в кромешный звездец! – Это мои сковородки, – гордо говорит Ольга Викторовна. – Фирменные. Я без них никуда. Завтрак-то на всех надо сразу готовить. Только они и выручают… Подробно рассказывает, что предстоит нам всем есть на неделе. И, если честно, даже слюни немного потекли, хорошо хоть никто не заметил. Последним выходит отец семейства – Лев Дмитриевич. На моё удивление, он небольшого роста, худощав, с обильными усами, идеально отстриженными. Протягивает мне руку: – Спасибо ещё раз за то, что решился нам помочь. Даже не знаю, как тебя благодарить. Зятек! И снова меня внутри всего перекашивает. Вроде по-доброму ко мне обращаются, но внутри меня явно протест на такое обращение. Неохота с ними совсеми спорить. Просто потерпеть – вот моя цель. Поэтому отвожу взгляд и говорю: – Да не за что. Так что у вас там случилось? – В квартире, которую мы снимали, канализацию прорвало. Весь подъезд, сам понимаешь в чем… – В какашках! – радостно кричит светловолосый малец. Дети начинают смеяться и носиться по двору, постоянно выкрикивают это слово. Мой глаз нервно подёргивается. – Ты не волнуйся, зятек! У нас дом в деревне достраивается. Там, как газ подключат, мы сразу же переедем. Эта мысль греет мне душу. Потерпеть немного и все будет, как прежде: я, Кристина, малышка, Максик и Аленушка… Весь день проходит в суматохе! Постоянно слышны крики, причем, в основном, от Ольги Викторовны: «Саша, положи это на место!» «Паша, не трогай эту чёртову вазу!» «Кто взял пульт от телевизора?» «Даня? Кто-нибудь видел Даню?» Я бы, конечно, ответил, но просто без понятия, кто из них Даня. Голова просто ходуном, трещит, рвётся, гудит. За столом полный кавардак, все гремят тарелками, постоянно болтают. С нетерпением жду, когда это яркое солнце зайдет за горизонт и всё это огромное семейство ляжет спать. Дом, как оказалось, не настолько у меня и большой. Еле как разместились по комнатам. Экстренно заказал доставкой дополнительные кровати, и пришлось доплатить, чтобы день в день доставили. Я буквально вытираю пот с лица и прислушиваюсь. Тишина… Улеглись… Выдыхаю, достаю припрятанное успокоительное в сорок градусов, заглядываю в морозильник в поисках льда. И как раз раздается звонок. Смотрю на время: ну, конечно, как всегда. Пятница, вечер, а значит только одно! Точнее, один беззаботный избалованный засранец! – Яр, ну, ты чего там? – слышится голос Кирилла. Он уже, как всегда, навеселе. На заднем фоне долбит музыка. А ведь раньше мне просто стоило узнать место, в котором будет проходить тусовка. Но теперь… Закидываю кубики льда в бокал. – Сегодня не смогу, – говорю устало, и он сразу все улавливает. – Опять женушка вымотала? – язвит. – Хуже. Ее ненормальная семейка почти в полном составе прибыла ко мне домой. Смеется, гад такой. – А чего ты им отель не снял. Неужели денег зажал? – Думаешь, я не пытался? – обиженно произношу не своим голосом. – Напрочь отказались. Охали и ахали так, что мне оставалось только позвать сюда. Тем более, официально – родня же. Хотя, как оказалось, они там все приёмные. – Офигеть! – слишком громко удивляется друг. – Сам в шоке. – И на кой им столько детей? – резонно спрашивает. Я и сам об этом думал и ничего не придумал. – Да кто ж знает, – делаю первый обжигающий глоток. – Может, пособия. Опека сейчас неплохо выплачивает. А если их много, сам понимаешь. Тем более, в деревне на такие деньги можно спокойно жить… – Логично! – Кир отвечает коротко, значит, ему не до меня. Прощаюсь с ним как можно быстрее. Хочется просто отдохнуть. Залпом допиваю остатки и снова подхожу к бару за добавкой. Только разворачиваюсь к морозильнику, как замечаю в дверном проеме темную фигуру. Совсем успел забыть, что я не один в доме. Лев Дмитриевич спокойно стоит, не шевелится. Но как долго он там? Неужели слышал мой разговор? Лев Дмитриевич молча проходит на кухню, наливает себе чай и спокойно смотрит на меня. Кажется, он не слышал моего разговора. Хотя, плевать, даже если и слышал! Это мой дом. – А ты знал, что, когда мы забирали Кристину из детского дома, она не могла сама есть, ходить и даже сидеть. Хотя, ей уже было два года, – разбивает тишину Лев Дмитриевич. – Тощая была, что без слез не взглянешь. Работники тогда ещё нас отговаривали, мол, зачем вам такой неперспективный ребёнок. – Это же ужасно – удивлённо отвечаю. Сейчас по Кристине и не скажешь, что в детстве она могла быть такой. Даже не верится в его слова. – Оля ещё тогда так и сказала им в лицо: это все от недостатка внимания и любви! Взяла малышку и ушла, не оглянувшись. Пытаюсь представить эту картину. И понимаю, что Ольга Викторовна действительно действует всегда решительно. – У каждого своя история и не очень приятное начало в жизни, – продолжает свой рассказ Лев Дмитриевич. Пожимает плечами и отхлёбывает чай. – Вот, например, Данила, – хмурюсь, вспоминая, который из них Данила. – Тот, что светлый, – добавляет, увидев моё замешательство. – вот он был с глухотой! – Как? Совсем? – Совсем. Так и сказали: зачем вам такой ребёнок? Проблемный, не справитесь. И знаешь, что Оля им всем ответила? Ухмыляюсь, глядя на этого сильного мужчину: – Что это все от недостатка любви? Улыбается в ответ. – Верно! А через год ему сняли полную глухоту, и теперь он слабослышащий. Что-то колет в сердце. Как будто маленькая игла вонзилась в самый центр. Поэтому они постоянно так громко разговаривают? Чтобы Даня мог все слышать… Лев Дмитриевич допивает чай и направляется к выходу из кухни. Затем останавливается в дверном проеме и оборачивается. Недолго думая, добавляет: – И еще кое-что, зятек! Бог не дал нам с Олей кровных малышей. Постоянно выкидыши были. Уже, было, отчаялись, но потом узнали, сколько детей страдает без любви в детдомах… И снова в груди неприятно закололо. Не могу ничего ответить, лишь слушаю. – У нас у всех фамилия Лисицины. У всех! – Лев Дмитриевич поднимает указательный палец вверх. – Потому что дети у нас не под опекой, а усыновленные и удочеренные. Так что пособия нам никто не платит. А с моим доходом от фермы, даже от социального фонда нам ничего не положено. Так что мы не сидим на шее у государства, как может показаться. Значит, слышал. Становится горько во рту. – И сколько? Сколько всего у вас детей? – осторожно задаю вопрос, который меня мучил весь день. – Сколько с Олей мы потеряли, столько нам детей и послали, – кратко отвечает и уходит. Остаюсь один с пустым бокалом в руках. В горле застревает неприятный ком. И что мне теперь делать с этой информацией? Зачем Лев Дмитриевич мне все это рассказал? Вдалеке раздается плач Полины. С ней рядом сейчас кто-то есть, и мне ведь не нужно бежать к малышке?