Глава 13

Я проснулась от шума воды, доносившегося из душа. Сладко потянулась и уткнулась носом в подушку, все еще пахнущую шампунем Богдана, не веря в случившееся. Не веря в то, что произошло с нами. И как бы Богдан ни уверял, что мне нельзя было в него влюбляться и между нами просто договор, это было не так. На сто процентов не так, иначе мне не было бы настолько хорошо.

Закуталась в простыню и решительно поднялась с постели. Уже переступила порог комнаты, но тут же прикусила губу и вернулась обратно. Слишком откровенно я выглядела. Быстро открыла шкаф и сняла с плечиков свою самую длинную домашнюю футболку. Очень хотелось потянуться к полкам с одеждой Богдана, но я мысленно надавала себе по рукам и поспешила на кухню. К кофеварке. Понадеявшись, что с моей стороны это было не слишком глупо. Потому что я не знала, что делают по утрам супруги-любовники.

Богдан долго не выходил из ванной комнаты, и я решила приготовить что-нибудь перекусить. Включила вытяжку, разогрела сковороду и смешала яйца с молоком.

— Утро доброе, Рыжик, — весело произнес Бо за моей спиной, а я почему-то вздрогнула, крепче сжав вилку, которой все еще взбалтывала будущий омлет. Сердце зашлось в испуганных хаотичных ударах, потому что я только сейчас поняла, насколько же боялась.

Боялась чего?

Этого я еще не понимала.

— Привет, — почти шепотом произнесла я и все же круто развернулась, чтобы посмотреть на Богдана.

Выражение его лица мне не понравилось. Он не улыбался, а скорее ухмылялся, брови приподняты, а во взгляде вызов.

— Ты решила накормить меня завтраком, Рори? Спасибо.

Богдан обогнул меня, взял со столешницы чашку готового, уже остывшего кофе и вернулся с ней к обеденному столу.

— Рыжик, до того, как ты себе что-нибудь не надумала, — тихо произнес он и медленно отхлебнул кофе, — я вчера перебрал, расклеился, и… — Он поставил чашку на стол и развел ладони в стороны. — Я сам не понимаю, как так вышло. Прости, — тихо добавил он, повернулся ко мне и посмотрел все с тем же вызовом. — Возможно, я тебя перепутал с Дашкой.

Пальцы задрожали, и я чуть не выронила из них вилку, но все же смогла сдержаться, медленно отвела руку и положила столовый прибор на устойчивую поверхность.

Нельзя шуметь.

Нельзя показывать, как меня задели его слова, но все же… все же…

— Перепутал? — попыталась заговорить спокойно, но получилось слишком резко и надсадно.

— А я тебя твоим именем называл? — искренне спросил он и, мотнув головой, отвел взгляд, а потом запустил пятерню в волосы. — Прости, — с сожалением произнес Залесский, словно действительно раскаивался, но я кожей чувствовала, насколько фальшивыми были его слова. Ни черта он не раскаивался. — Я просто мало что помню. А эту неделю жил у одной своей знакомой. — Он поморщился, будто ему было и правда было стыдно.

— Знакомой?

Эхом повторила его слова, пытаясь устоять. Удержать лицо. Удержать себя.

— Да, ты права, на самом деле вас сложно перепутать. Ты в полтора раза больше и на две головы выше Светы, — сказал он как бы между прочим и скривился.

— Замолчи! — вскрикнула и тут же отвернулась.

Взяла тарелку и вылила содержимое в раковину. Не буду я ему жарить омлет. Выключила плиту и сосчитала до десяти. Мне нельзя было плакать. Не-е-ельзя…

— Рыжик, ну в самом деле. Я не хочу, чтобы между нами что-то менялось. Че-е-ерт, Рори! Ну гадство же. Ты же могла меня остановить! Не видела, что я перебрал?

— Нет, не видела, — глухо ответила, не оборачиваясь.

— Рыжик?

— Богдан.

— Рыжик… Я… Только не обижайся на меня… я просто…

— Хорошо, не буду, — вытолкнула из себя слова, понимая, что так надо. Надо было их произнести.

— Ладно, я, наверное, пойду, — слишком бодро произнес Залесский и громко зашагал с такой скоростью и выход, словно за ним кто-то гнался.

Возможно, его совесть?

Хотя откуда она у него?

Дура! Дура!

Схватила вилку со стола и хорошенько зашвырнула ей в раковину.

Легче не стало. Вот ни капельки.

Сама не заметила, как опустилась на корточки, скатываясь спиной по тумбе, обняла себя за колени и, уткнувшись затылком в кухонный гарнитур, разрешила себе поплакать, всего один раз. Совсем-совсем чуть-чуть.

Я ведь прекрасно знала, на что шла. Ещё вчера. Просто не хотела думать, не хотела верить. Точнее, хотела верить, но только в сказку, выдуманную самой собой.

А он… Он был пьян… Только вот не был он похож на пьяного. Ни капли. И не пахло от него совсем.

— Да какая, к черту собачьему, разница? — зло прошептала, вытирая слезы, и поднялась с пола.

Механически помыла чашки из-под кофе, тарелку, вилку и сковороду, на которой и масло-то уже все выпарилось. Выключила вытяжку, и стало так тихо-тихо. Словно внутри у меня что-то выключилось. Раз — и сердце больше не стучит. Не слышно его. Самой себя не слышно. Даже слезы и мои надрывные всхлипы вмиг остановились.

Может, мой организм наконец-то дал правильную отмашку? Прекратить издеваться над ним? Я за последние пару недель столько ревела, что это не могло пойти на пользу моему душевному здоровью. Брызнула в лицо водой и, закрыв кран, пошла в спальню, лишь бы быстрее миновать гостиную. Не смотреть в сторону дивана и ковра. Туда, где все вчера началось. Туда, где все и закончилось.

Богдан хочет оставить все как прежде.

Только разве это возможно теперь?

Я села на кровать, подложив подушки под спину, и уставилась в панорамное окно. Наверное, у меня было что-то сродни шоковому состоянию. Я думала как-то заторможенно, да и словно не думала вовсе. Бездумно пялилась на красивый вид из окна и старалась загасить подлые, истязающие меня мысли. О том, как было хорошо вчера, и о том, как больно сегодня.

Я старалась не повторять про себя слова Богдана, старалась истребить их из своей головы, выжечь раз и навсегда, но у меня никак не получалось. Я все сидела и сидела на одном месте, пока вдруг внезапно не поняла, что за окнами начало смеркаться. Пришел вечер, еще час-полтора — и будет совсем темно. А я весь день просидела, не двигаясь, уже давно не чувствуя ног.

А Богдан так и не вернулся… За что он так со мной?

Он же соврал. Не мог не соврать.

Не был он пьяный! Не был.

По щеке до самых губ стекла слезинка, я поймала ее языком и, почувствовав соленый вкус, как подорванная подскочила с места. Быстро нашла телефон и набрала номер Богдана.

Гудок… Еще один.

Нам нужно поговорить. Просто необходимо поговорить.

Ведь он врал. Зачем-то врал. Он хоть и легкомысленный, но не мог поступить со мной настолько необдуманно… Он не мог настолько наплевать на мои чувства, да и перепутать с кем-то тоже не мог! Это ведь так глупо. До ужаса глупо.

— Да, Рыжик, — задорно ответил Богдан, и тут же в трубке послышались женские голоса. Я не могла разобрать, о чем они говорили, но вот последующего взрыва смеха перенести уже не смогла.

Отшвырнула телефон, словно тот был переносчиком смертельно опасного вируса. Накрыла лицо ладонями, в который раз пытаясь сдержать слезы, а потом заорала.

Совершенно не по-женски. Не по девичьи и даже не истерически, а как самый настоящий психопат мужского пола, потому что голос сорвался и стал надсадно хриплым, но и это я заметила лишь после. Когда, вдоволь накричавшись и пошатываясь, подошла к шкафу и, разговаривая сама с собой, начала вытаскивать вещи. Свои собственные вещи, те, с которыми я приехала в эту когда-то пустую квартиру, больше напоминающую бетонную коробку.

Уже все упаковав в свой сломанный чемодан, который почему-то так и не выкинула, и докатив это хромое чудовище без одного колесика в коридор, замерла напротив входа в гостиную. Гребаный рыжий ковер, притягивающий внимание. Мимо него невозможно было пройти, не зацепив его взглядом. Так же как и темное пятно на нем. С этого расстояния разобрать происхождение пятна было нереально. Но я-то знала! Я все знала и помнила!

— Да пошел ты! — прохрипела, хотя хотелось опять закричать.

Кинула сумку и пошла за ковром, быстро свернула его, не обращая внимания на тяжесть: он казался мне настоящей пушинкой, хоть и был полтора метра на два. Я с легкостью подняла его и потащила на выход. Да и будь он тяжелее или объемнее, я бы все равно его унесла. Не знаю, откуда во мне взялась эта уверенность, но такая злость обуяла все мое естество, что было бы нужно, я бы и диван до мусорки дотащила.

Слава богу, не пришлось.

А вернувшись в квартиру, я вытряхнула свой старый чемодан и достала из гардеробной хорошую, надежную и большую черную сумку Богдана, в которую сложила не только свои старые вещи и те, которые мне купил Залесский, но даже новую дорогую обувь и сумки.

— Так-то! — взорвалась я, застегивая замок, и вернулась в спальню за телефоном.

И его заберу. Именно заберу. За испорченный штампом паспорт. За потраченные нервы. И за то чертово пятно на когда-то красивом рыжем ковре.

Оглядела квартиру поверхностным взглядом и уже почти ушла, как все же решилась написать Богдану записку. Не хотелось бы, чтобы он пытался меня вернуть или заманить обратно пустыми разговорами.

Хотя кого я обманывала?

Еще как хотелось. Именно этого мне и хотелось. Чтобы вернулся. Извинился. Попросил прощения. Чтобы кто-то сверху отмотал весь сегодняшний день назад, как кассетную пленку. А утро началось совершенно иначе. Как ни странно, отматывать до вчерашнего вечера я не хотела. Если только для того, чтобы заново все пережить, но не менять. Ни в коем разе.

Моего запала не хватило надолго. Я дошла до ближайшей лавки и, кинув сумку на холодный асфальт, грузно опустилась и закрыла глаза, давая себя пятиминутную передышку.

А потом я решу. Обязательно решу, куда идти на ночь глядя и как жить дальше.

— Привет, — послышался тонкий девичий голосок рядом, и я резко мотнула головой, словно пьяная была я, а не Богдан вчера, потому что рядом со мной оказалась та самая девчонка, что странно поглядывала на меня у метро почти два месяца назад.

Богдан. Этим утром

Пробуждение было добрым. Я потянулся и прижал Рори поближе к себе, вдыхая запах ее рыжих волос. Какой-то древесный шампунь, к которому я привык за эти два месяца настолько, что всю эту неделю вдали от нее элементарно не мог уснуть. Ворочался с боку на бок, не смыкая глаз. А сегодня я выспался. Довольно провел носом по девичьей макушке и только тогда понял, что мы были голыми.

Черт.

Зажмурился сильнее, словно пытался не дать накатившим на меня воспоминаниям прорваться к моему мозгу окончательно. Только смысла уже не было. Вечер да и ночь помнились отлично. И памятный ковер в гостиной, который я когда-то выбрал из-за Рыжика, и потом наша кровать, ставшая теперь действительно супружеской.

И как же все не вовремя. Ведь держался же подальше от нее — и дальше бы продолжал. Нет же…

Аккуратно переложил голову Авроры со своей руки на подушку, откинул непослушные пряди с ее лица и провел пальцем по россыпи веснушек. Она была очень красивой, только по-особенному. Внутреннее солнышко, которое подсвечивало ее словно изнутри.

С нее хотелось писать картины — жаль, художник из меня не получился. Но в этот момент, когда первые лучи предрассветного солнца, пробивающиеся из-под штор, начали бликовать в рыжих запутанных волосах, разбросанных по подушке, а такие же рыжие ресницы безмятежно подрагивали, мне очень сильно захотелось запомнить этот момент. Поймать неуловимую красоту, оставив в памяти на долгое время.

Из глубины квартиры послышался нарастающий шум вибрации, и я понял, что именно он меня и разбудил. Тихо поднялся с кровати, по пути выхватив из шкафа домашние шорты, и пошел в гостиную. Телефон нашелся на столике в цвет ковра. Сел на пол и принял вызов, продолжая рассматривать высокий огненно-рыжий ворс придиванного ковра.

— Богдан Викторович, доброе утро. Хотя, возможно, оно все же не доброе.

— Говори.

— Вся вчерашняя информация подтвердилась. Это был действительно он.

Прикрыл глаза, пытаясь успокоиться, взять себя в руки, чтобы не поддаться вчерашнему отчаянию, из которого меня с легкостью вытащила Рори.

Рори. Девочка-солнце со смешными веснушками. Она заслуживала лучшего. Однозначно.

— Ты уверен? — хрипло спросил, понимая, что всего лишь оттягивал время, пытаясь отсрочить момент неизбежности. Мозг не хотел осознавать, а сердце верить.

— Да, ему не было смысла врать, но он все подтвердил.

— Ясно, — выдохнул, еще раз провел пальцами по ковру, ощущая в них покалывание, и решительно выплюнул из себя: — Тогда работаем по подготовленному плану. Отбой.

Уткнулся взглядом в красное пятно на ковре и от души так выругался, до последнего стараясь не повышать голоса. Но кто бы знал, с каким трудом у меня это получалось. Ударил кулаком по полу, затем еще раз и еще. Но не помогало. Да и вряд ли мне могло уже хоть что-то помочь.

С трудом поднялся и, сжимая телефон в ладони, вернулся в спальню. Рори спала в том же положении, и я, не отдавая себе отчета, сфотографировал ее на айфон. Я хотел поймать тот момент тишины и спокойствия, и у меня получилось. Провел пальцами по экрану, увеличивая изображение. Жаль мне этот снимок больше не будет напоминать о хорошем.

Заблочил телефон и пошел в ванную, а потом все как по накатанной: нацепил на лицо привычную улыбку и встретил смущенную Аврору с усмешкой. Наговорил ей всякой херни и свалил. На самом деле сбежал, потому что понимал: если она заплачет, я пойду на попятную. Не решусь уйти, обидев ее. Попытаюсь все переиграть, а нельзя. Теперь уже было нельзя.

Просидел до самого вечера у брата, который за всю неделю, что я у него ночевал, почти привык ко мне.

— Дай свой телефон, — позвал Руса, когда увидел входящий вызов от Рори.

— Что?

— Телефон дай и разблочь его.

Быстро зашел в ТикТок и, найдя первую попавшуюся блогершу в подписках у брата, включил ролик на самую большую громкость. Неудивительно, что разговор с Рыжиком не продлился дольше, чем тот самый короткий ролик с женским щебетанием и смехом.

А вернувшись домой вечером следующего дня, не нашел ни Авроры, ни ее вещей. Даже купленные мной забрала. Умница.

Рыжего ковра тоже не было. Вряд ли Аврора забрала его, скорее выкинула. А на холодильнике под одним из оранжевых магнитов висела очень лаконичная и, главное, доходчивая записка.

“Богдан, ты хотел, чтобы все осталась как прежде. Но каким бы засранцем ты бы ни был, должен понимать, что этого не будет. Спасибо тебе за все. Но два месяца прошли. Срок нашего договора истек. Поэтому, умоляю тебя, решай дальше свои проблемы без меня. Конечно, если будет сильно надо, звони. Но все же, я очень надеюсь, что с нашим разводом ты справишься как-нибудь сам”.

Что же. Так я и поступлю. Искать и возвращать уж точно не буду. Не для того я наговорил ей столько всего паршивого, за которые до сих пор стыдно, гадко и так давит на душе. Но перед Востровым я ее так же, как и себя, подставлять не буду, а уж с разводом как-нибудь справляться и подавно не стану.