Глава 9

– Ужин Лиличка сама готовила, – радостно сообщает Лариса, будто это она учила меня мясо запекать. – Она ещё торты печь умеет, – поддакивает ей папа. – Сейчас торты только ленивый не печёт, – бурчу на это. Мама “жениха” кивает: – Да-да, с тортами всё понятно. Любимое увлечение молодёжи, но с ним любая справится. А вот армянская кухня! Здесь знания нужны, опыт. Так что чем скорей начнём учиться, тем быстрее сможешь готовить моему мальчику его любимые блюда. Завтра приедешь ко мне к девяти утра, начнём обучение. – Первым делом пусть научится готовить толму, мам, и гату. – Как скажешь, милый. Меня, как я понимаю, никто спрашивать не собирается: хочу я учиться это готовить и свободна ли я завтра? Весь вечер я старательно изображаю из себя хабалку. Грублю, ем, громко чавкая и раскидывая крошки повсюду. Перебиваю, будущим родственникам “тыкаю”. “Ох, мамочка, надеюсь, ты в этот момент за мной не наблюдаешь. А то, наверное, краснеешь за меня на небе”. – Карен, милый, тебе, конечно, придётся постараться воспитать свою жену, – наконец не выдерживает будущая свекровь, – мы бы нашли другую, готовую. – Не переживай, мам, Лилия быстро перевоспитается и уже через месяц будет шёлковая. Думаю, можно начать планировать свадьбу. Завтра съездим к нотариусу, подпишем брачный договор, послезавтра нас распишут, а в августе сыграем свадьбу. Пышную, как тебе и хочется, невестушка. – Каренчик, милый, но я не успею до августа подготовить торжество нужного уровня! – Нане, я вам помогу! Думаю, вместе мы управимся быстрее, – вызывается Лариса, подпрыгивая от нетерпения на своём стуле в желании услужить будущим родственничкам. – Отлично! Лилия, завтра за тобой в восемь утра заедет машина. Сначала подпишем документы, а потом поедешь к нам домой. Мама будет учить тебя готовить и поддерживать порядок в доме. А вечером я займусь твоим воспитанием. Сейчас – пошли проводишь нас. Тоже мне, великие воспитатели здесь собрались! – Выход там, – рукой указываю на направление. – Лилия! – папа в бешенстве. Лариса тоже сдерживается из последних сил, но Карен останавливает моих родных взмахом руки. А дальше всё происходит слишком быстро. Я не успеваю среагировать, как меня грубо хватают за подбородок. Карен смотрит прямо в глаза, и я вижу в его взгляде, в его жестах нетерпение и угрозу для себя. – Надеюсь, Лилия, ты наигралась сегодня. С завтрашнего дня ты слова без моего разрешения не скажешь. Он грубо отталкивает меня. Облегчение быстро проходит. И я чувствую, как кожа горит. Наверняка следы от его пальцев остались. Скотина! Такому поднять руку на женщину не стрёмно. В воспитательных мерах ведь. И за него папа меня замуж выдаёт?! – Следите за ней. Если сбежит, то вам не только должности не видать, но и уволены будете с волчьим билетом. Вас даже на должность дворника никто не возьмёт. Карен первым выходит из комнаты. За ним родители его поднимаются из-за стола, тоже выходят. Я же смотрю на папу – бледного, испуганного. Как в его взгляде злость зарождается. Несмотря на страх, я лишь подбородок гордо вздёргиваю. – Потом поговорим о цирке, который ты устроила, – предупреждающе шипит и выходит провожать гостей. Лариса только молнии в меня мечет, тоже спешит за своим мужем. Мы с Викой остаёмся вдвоём. Она вдруг с каким-то восхищением присвистывает. – Ну ты даёшь. – Никому и ничего я не даю! – огрызаюсь на “сестру”. Вика наваливает себе ещё салата в тарелку, наполняет бокал и выжидательно смотрит на дверной проём в комнату. – Что, зрелища за ужином не хватило? Будешь столько жрать, Вика, потом ни в одно своё платье не влезешь. – Я завтра в спортзале всё отработаю. Насладиться “сестрице” зрелищем не даёт папа. Врывается в комнату. Оглядывает её, ищет орудие убийства? Потом впивается взглядом в меня. – На выход! – рявкает так, что хрусталь на столе звенеть начинает. Руки в кулаки сжимаю, но встаю и плетусь в указанном направлении. Доходим до нашей с Викой комнаты: – Ты что устроила там, дрянь такая?! Опозорила меня! Ларису! – Плевать мне на твою Ларису и на тебя, – как бы мне ни хотелось казаться смелой и дерзкой, но обида прорывается наружу вместе с горькими слезами, – папа, что с тобой стало? Почему ты возненавидел меня, будто я не дочь тебе! Я не ожидаю услышать ответа, поэтому вздрагиваю, когда он тихо признаётся: – Ты напоминаешь её, – папа прокашливается и холодно добавляет: – До утра будешь заперта в комнате. Захочешь в туалет – постучишь. Оглушённая его признанием, не замечаю, как он выходит из комнаты. Как запирает меня. Его слова ещё долго эхом звучат в моей голове. И я с опозданием понимаю, что не сказала папе о потерянном паспорте.